Blue Roses Queen

Голова раскалывалась после ночных посиделок с Оберином, а приторный аромат благовоний только подливал масла в огонь, и вместо того, чтобы олицетворять искреннее счастье, лицо жениха было хмурым и задумчивым. Слабые закатные лучи солнца, сокрытого грозовыми тучами, пробиваясь через разноцветные витражи, хиленькими радугами ложились на мраморные изваяния Семерых. Они, стоящие у каждой из семи стен септы Хайгардена, словно бы смотрели на людей сверху вниз. Мраморные лица казались живыми. И то было не последствием давешней попойки, а искусством мастера - нигде больше Уиллас не видел ничего подобного. Прекрасный лик Девы, робко опустившей взгляд. Мать, горделиво приложившая руку к округлому животу. Сморщенная Старица, щурясь, всматривавшаяся куда-то вдаль с фонарем в руках. Кузнец, отирающий могучей ручищей лоб. Отец, сурово хмуривший брови, однако же не в силах сдержать улыбку. Воин, упреждающе сложивший руку на рукоять меча. И Неведомый, прикрывший лицо складками тяжелого плаща. Все они были так искусно вырезаны из белоснежного мрамора, что в полумраке могли бы показаться живыми людьми, не возвышайся их силуэты до самого потолка, под которым висел огромный семигранный кристалл. Некоторые говорили, что лики семерых богов были созданы по подобию лиц лордов и леди Хайгардена, правивших многие годы назад. Уилл не знал, верить ли этим россказням, но отчего-то полагал, что если бы их делали в настоящее время, с него бы явно рисовали Неведомого. За этот день его уже не раз упрекали тем, что он чересчур угрюм для того, кто сегодня женится. Ну а что мог поделать счастливый жених, если вместо подобающих случаю сладких мечтаний о моменте, когда их с новоиспеченной супругой уведут в опочивальню и оставят наедине, он думал лишь о том, что скажет Сансе в этот момент. "Прости, моя леди-жена, но бабушка не велела прикасаться к тебе этой ночью, потому что допускает возможность расторгнуть наш брак?". Он пытался оправдать себя тем, что Санса - ребенок, и, может, на то и рассчитывает, что он не станет торопить событий, но получалось как-то не очень убедительно. Нет, вряд ли она страстно желает делить ложе с кем-либо, тем более с калекой-мужем, но его отказа она не поймет. А его, как бы ни была отвратительна идея леди Оленны или хороша юная невеста, бросало в холодок от одной мысли, чтобы лечь в постель с ребенком. Не ребенком - женой, в сотый раз напомнил он себе, и снова передумал, решив, что спать сегодня будет на ковре перед кроватью. Тирелл поморщился, когда надоедливый блик от кристалла упал на его лицо, и в очередной раз посмотрел на двери. Гости, собравшиеся в септе, начинали уже перешептываться в нетерпении, а сам молодой лорд пытался понять, чего хочет больше: чтобы невеста не явилась вовсе или же поскорее вошла под сводчатую крышу Белокаменной Септы. Он уже начинал склоняться к первому варианту, когда тяжелые двери, на которых были вырезаны лики Отца и Матери, отворились, пропуская внутрь юную невесту об руку с посаженным отцом и мгновенно заставляя Уилла передумать. Очаровательная девчушка сегодня обратилась прекрасной девушкой. В белом с серебром платье, тяжелом бархатном плаще цветов своего дома она была светла и хороша, как сама Дева. Санса убрала волосы наверх, закрепив их серебряной сеткой с пурпурными камешками, и от того казалась даже немного взрослее. Уилл невольно улыбнулся, невеста робко ответила, но от его внимания не укрылось, как судорожно она цепляется пальчиками за рукав Оберина, состроившего по случаю гримасу искреннего страдания. Подведя Сансу к Уилласу, принц передал руку невесты жениху, на мгновение наклонился к нему и, страшно округлив глаза и вскинув тонкие брови, едва слышно прошипел: - Беги, я её держу! Уилл хмыкнул и осудительно стрельнул глазами на друга, сжимая ладошку девушки. Они медленно сделали несколько неловких шагов вперед - трость он оставил Харену - и оказались прямо перед септоном, чьи радужные одежды сияли не хуже изумительного венца, украшенного кристаллами. Уиллас не успел даже морально подготовиться, как тот запел своим звучным и, пожалуй, чересчур хриплым баритоном молитву, ознаменовывая начало церемонии, и Тирелл вдруг задумался о том, что это его последние холостяцкие мгновения в жизни. Сегодня с утра, когда гости вручали ему подарки - один другого краше, - ему не раз говорили: ещё вчера ты был один, а к вечеру вас станет двое. На всю жизнь, перед глазами Богов и людей. С этим поздравляли, кое-кто даже завидовал, но, надо признать, подобная идея немного пугала. Уилл не был эгоистом или отшельником, но довольно часто предпочитал свою собственную компанию любой другой. По тому, как дрогнула рука Сансы, Тирелл понял, что молитвы и благословения закончены. Он посмотрел на невесту и, сам не зная, радоваться ли тому или печалиться, увидел в темно-голубых глазах то же сомнение, что испытывал сам. Так не годилось, ведь он был мужчиной, который вскоре станет опорой - хоть и довольно сомнительной - для юной девушки, уже натерпевшейся бед за свою жизнь. Уилл заставил себя ободряюще улыбнуться, вот только Санса не ответила и опустила глаза. Он помрачнел и снова обернулся к септону. - Лорды и леди, если кто-то из вас знает причины, по которым этот брак невозможен, прошу вас назвать их. Уиллас напрягся. Причин, конечно, не было. Кроме того, что жених с невестой не испытывали ни малейшего желания вступать в брак. Ну, или почти ни малейшего, честно признался себе Уиллас. Однако он все равно покрутил головой - не выйдет ли кто из толпы? Не сорвет ли все? Наверное, Санса бы обрадовалась. Рука её дрожала, отчаянно сжимая его пальцы. Ей было страшно, ему тоже, но Уилл всегда знал, что рано или поздно женится на девушке, которая будет выгодна его семейству, и никогда не грезил о браке по большой любви. Готова ли к этому Санса? Вряд ли, однако, как бы эгоистично это не звучало, ему самому тихая и милая, по-детски наивная Санса пришлась по душе. Ей будет тяжело в роли жены Хранителя Юга и лорда Хайгардена, но она справится. И к нему она привыкнет. Уиллу очень хотелось в это верить. Не услышав возражений, септон продолжил, а Уиллас понял, что настал, пожалуй, самый ответственный момент. Оберин подошел к Сансе и помог ей снять белоснежный плащ, на котором серым с серебряной каемкой был вышит рыкающий лютоволк. Принц многозначительно уставился на Уилла, и тот, приняв самое устойчивое положение, на какое был способен, расстегнул свой тяжелый бархатный плащ, по густой зелени которого были рассыпаны золотые розы Хайгардена. Когда-то им же окутал плечи леди Алерии Хайтауэр лорд Мейс, а ещё раньше дед Лютор - леди Оленны, тогда ещё Редвин. Уилл шагнул к Сансе, припадая на больную ногу. Он на мгновение замер, словно бы сомневаясь в чем-то, но тряхнул головой и укрыл её плечи, обнаженные вырезом платья, изумрудным бархатом. Пальцы отказывались слушаться, и он едва справился с золотой застежкой-розой, скрепившей мужнин плащ на груди девушки, а в этот момент она чуть повернула голову, и молодой лорд почувствовал слабый аромат душистого мыла, исходящий от её волос. Ему пришлось напомнить себе, что церемония в разгаре, и он, тяжело ступая, возвратился на место, где посаженный отец леди Сансы ловко накинул на него её белый с серебром плащ. Серебряная голова лютоволка неудобно легла на грудь, противно звякнув о тяжелую лордскую цепь. Септон кашлянул, и жених с невестой невольно переглянулись. Каждый думал о своем, но боялись они, кажется, одного и того же. Момент, после которого жизни молодых людей кардинально изменятся, был все ближе. Они произнесут клятву, и... Сейчас им следовало опуститься на колени. И Уилл едва не застонал - этого он сделать не мог, как бы ни хотел. Санса опустилась на ступени, расправив подол платья, служитель Семерых вопросительно приподнял бровь, а Уилл замялся. Признаться публично в своем увечье, о котором и так все знают, - что может быть проще? Но кто пойдет за лорда, который и жениться-то по-людски не сумеет? Присутствующие замерли, толстый септон со звучным голосом явно не сообразил, в чем проблема, а Санса вскинула на Уилласа испуганные глаза - неужто передумал? Он глубоко вздохнул, расправил плечи и потянул девушку за руку, предлагая подняться. Кто-то фыркнул за спиной - кажется, Оберин, - и Уилл поклялся после церемонии убить дорнийца. Санса повиновалась молча, украдкой косясь на почти-супруга с поистине обреченным видом, по септе пробежал шепоток, а Уилл негромко велел септону, упреждая его возражения: - Продолжайте, отец мой. Тот надулся, но перечить не посмел, а Тирелл проклял себя за глупость - уж за столько лет мог бы и научиться предугадывать подобные ситуации и находить  из них выход! Молодой лорд повернулся к новобрачной, стараясь скрыть досаду. Санса была растеряна, но, когда она заговорила, голос звучал ровно, будто бы клятву она заучила наизусть. Да, наверное, так оно и было. Сам Уиллас заучил. - Этим поцелуем я клянусь тебе в любви. - Девушка подняла на него взгляд, и отчего-то у самого Уилла, как ему показалось, уверенности вдруг прибавилось. - И признаю тебя моим лордом и мужем. Он сжал её пальцы в своих и пообещал: - Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой. Пронзительные глаза вчерашней леди Старк округлились, когда Уиллас склонился к ней, улыбнулся - пусть и немного криво - и осторожно коснулся её губ своими под одобряющие возгласы гостей. Супруга - это слово так странно звучало в его мыслях - вздрогнула, но не отпрянула, а даже на цыпочки приподнялась. И Уилл невольно подумал, что целовать её оказалось неожиданно приятно. Он выпрямился, улыбнулся девушке, на этот раз искренней, и та смущенно опустила глаза, пряча улыбку. Они повернулись к гостям, восторженно дожидавшимся завершения церемонии, а из-за спины донесся тот же хриплый голос: - Пред ликами Богов и людей торжественно объявляю Уилласа из дома Тиреллов и Сансу из дома Старков мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто встанет между ними, - торжественно заключил септон, вознеся над ними семигранный кристалл. А Уиллас горько усмехнулся, в самый неподходящий момент прикинув, является ли бабушкино письмо попыткой встать между ними.