Blue Roses Queen

Уиллас лежал на постели, задумчиво наблюдая, как его молодая жена расчесывает волосы, сидя к нему спиной у зеркала. Сказать, что при этом он испытывал противоречивые чувства – значит, ничего не сказать. Оба молчали, лишь дождь уже привычно стучал в окно, шумел за стенами замка и прекращаться, увы, не собирался. Уилл отвернулся. Он устал, был изрядно раздосадован тем, как закончился прощальный вечер с Оберином и Элларией, а завтрашний день вообще не сулил ничего хорошего. Тирелл чуть приподнялся на локтях, поудобнее устраиваясь на подушках, и снова посмотрел на жену. В мутной поверхности, окаймленной витиеватой золоченой рамой, отражалось задумчивое лицо девушки. Казалось, что она погрузилась в свои мысли, а резной черепаховый гребень скользит по осеннему золоту волос лишь по привычке, повинуясь какому-то непонятному стремлению к движению. Уилл поймал себя на том, что и сам порой так делает, только он гладит по макушке Хвоста, у которого, по хорошему-то, должна была там давно образоваться изрядная лысина. Представив облысевшего пса, он невольно хмыкнул. Санса, вздрогнув, поймала его взгляд через отражение и обеспокоенно обернулась, смущенно поинтересовавшись: – Милорд? Полагая, что он смеется над ней, она неловко поправила сначала волосы, рассыпавшиеся по спине, а затем ворот сорочки, соблазнительно приоткрывший плечо, невольно заставляя Уилла вспомнить то утро после свадьбы, когда он покинул спальню, стоило только молодой жене уснуть. Слыша её тихие всхлипы, он едва сдерживался, чтобы не уйти раньше, но сейчас это желание улетучилось, оставив лишь воспоминания. Тирелл одернул себя – вопреки или благодаря воле леди Оленны, Санса теперь его жена, и лишь он один за неё в ответе. А потому теперь они могут ждать сколь угодно долго до тех пор, пока не настанет время, подходящее для рождения наследника. Уиллас покачал головой: – Санса, я ведь просил. Она опустила глаза и кивнула: – Прости... – Уиллас, – подсказал он. – Уиллас. – Робко улыбнулась Санса, снова обернувшись к зеркалу, и её лицо снова посмурнело. Что-то её тяготило, и Уилл не понимал, что. Его же, как ни странно, этим вечером тяготило молчание. – Санса? – позвал он. Она подняла глаза, но в этот раз не стала оборачиваться, вопросительно глядя на него через зеркало. Отражение дрожало, вторя всполохам пламени свечей, разожженных по комнате. – Тебя что-то огорчает? – Тирелл не знал, что еще спросить. Сидя в постели едва ли не нагишом и беседуя при этом с девушкой в таком же виде, по какому-то чудному стечению обстоятельств оказавшейся его женой, он чувствовал себя странно. Мягко говоря. Она покачала головой. Но правда была написана на её лице. – Ты можешь все мне рассказать. Санса подняла и опустила гребень, словно бы раздумывая, и, наконец, произнесла: – Моё поведение было глупым. – Она понурила голову. – Мне жаль, что я так подвела тебя перед принцем. Уиллас нахмурился. Оберин сам напросился и спровоцировал Сансу, пусть никто и не ожидал, что она осмелится сказать хоть слово против. Но её вины в размолвке не было, это точно. – Пустое. Это ему следовало бы извиняться. Уилл, признаться, не был уверен, что думать по поводу леди Лианны. Когда она умерла, он сам был мальчишкой гораздо младше, чем Санса сейчас. Вроде, и восстание бы не началось без достойного повода, но и в нелепую историю о похищении северянки Таргариеном верилось с трудом – в любом случае, он не считал себя в праве их судить. Ни себя, ни Оберина, который вряд ли был осведомлен намного лучше. Но вмешивать в это Сансу он позволить не мог, потому прощание с другом будет весьма прохладным. Это огорчало Тирелла, но, как он уже многократно повторял себе за последние два дня, Санса – его жена. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки – так, кажется, говорил септон. – Боюсь, он прав. Голос Сансы привлек внимание Уилласа. Она отложила гребень в сторону и теперь комкала в руках подол белоснежной сорочки, расшитой крохотными синими розочками. – Что ты хочешь сказать? Неужели она считает, что слова, брошенные Оберином в порыве злости, действительно правдивы? Санса замялась, глядя в сторону. Она поднялась и задула свечи, одну за другой, оставляя в спальне единственный источник света – камин, с тлеющими в нем углями, окрашивающими стены спальни в багрянец. – Мне следовало быть разумней, – наконец произнесла она, присаживаясь на краешек кровати. – И не говорить глупости перед принцем и леди Элларией. – Санса... – вздохнул Уиллас, но она обернулась, а на глазах девушки блестели слезы. – Прости, впредь я буду думать прежде чем говорю. – Пробормотала она, опуская взгляд. Она вовсе не о леди Лианне, вдруг понял Уилл, мысленно обругав себя за глупость. Признаться, он и помыслить не мог, что девушка думала, что их брак положит конец войне. Размышляя о том, как именно решила использовать её в своих планах леди Оленна, он совсем выпустил из внимания по-детски наивную простоту своей невесты. Наверное, она ещё и полагала, что приносит себя в жертву, отдаваясь в руки нелюбимому ради блага семьи и всего Севера. От этой мысли на душе стало гадко. Не то от того, что в личной балладе Сансы Старк он оказался не добрым рыцарем, спасшим девицу из беды, а драконом, эту беду учинившим, не то от того, что надеждам девицы не суждено было сбыться. Уилл прикрыл глаза, ощутив, что его молодая жена наконец прилегла рядом. – Санса, послушай, я даже... Он не нашелся, что сказать, и повернув голову к девушке. Она лежала, глядя на него своими доверчивыми глазами, чью синеву даже в тусклом свете очага туманила тень слез. – То, что ты сказала... что думала... – Уиллас замялся, врать у него всегда получалось плохо. – Это не лишено смысла, в некотором роде. Если хоть половина того, что он слышал о Молодом Волке, правда, то он скорее отречется от сестры, чем вновь вернется под крыло Железного Трона. Да и Ланистеры, и Тиреллы слишком честолюбивы, чтобы отдать ему весь Север и Речные Земли. Для того чтобы объединить венценосного оленя, льва, золотую розу и лютоволка одних династических браков мало – нужно чудо. – Будь моя воля, именно так бы все и случилось. – Будь его воля, война закончилась бы прямо завтра с утра. Но, увы, от него зависело ровно столько же, сколько и от неё – то есть, ничего. – Но... Твой брат, король Джоффри, моя семья, Ланнистеры... все слишком сложно. Боюсь, наш брак для разрешения войны не слишком полезен. По большому счету, он вообще лишь все осложнял. Уилл не хотел огорчать жену, но позволять её заблуждению крепнуть было еще более жестоко. Он хотел взять её за руку, попытавшись хоть как-то сгладить свои слова, но один взгляд на неё остановил молодого лорда. – Разумеется, вы правы, милорд. – Слезы в глазах Сансы высохли, а на их месте вновь появилось то разочарование, которое Уилл заметил в первый день их знакомства. Должно быть, думает, что на его месте любой нормальный лорд и муж сумел гораздо большее? Что расшибся бы в лепешку, но сделал все для супруги, а не прикрывался бы жалким "от меня ничего не зависит"? Возможно. Но, увы, у Уилласа быть нормальным лордом пока получалось неважно, а мужем – тем более. Он вздохнул перевернувшись на спину. Интересно, что сделал бы на его месте отец? А Гарлан? А, помилуй Семеро, Лорас? Уилл не знал, как и не знал того, что делать ему с молодой женой, которая считает его безвольным слабаком и отчасти винит в том, что их семьи готовы перебить друг друга. – Я завтра уезжаю. Уиллас до последнего колебался, стоит ли отправляться лично, но сейчас убедился: стоит. – Куда, милорд? – Голос девушки звучал тускло. – Мандер вниз по течению разлился так, что затопил прибрежные деревушки. Людям нужна помощь, я возьму людей из гарнизона, и мы отправимся на рассвете, дабы её оказать. Он мог не ехать, отправить с солдатами Томеаса, но что же это за лорд, который постоянно отсиживается в замке, пока вокруг творятся беды - будь то война или наводнение. Его отец после Восстания Баратеона поступал именно так, и что из этого вышло? – Это не опасно? – в словах Сансы скользнула тень беспокойства, которая отозвалась каким-то неясным самодовольством в его груди, и Уилл, не сдержавшись, кивнул. – Думаю, да. – Тебе обязательно ехать? – Да, – второй раз за вечер соврал он и прикрыл глаза. Санса вздохнула и пообещала: – Я буду молить Старицу о том, чтобы она осветила своим фонарем обратный путь домой.