Blue Roses Queen

Молния полыхнула над самым горизонтом, выхватив из полумрака смутные очертания башенок замка и домишек, рассыпавшихся по долине за его стенами на берегах Мандера. Санса уже не плакала — слез не осталось, однако глаза по-прежнему противно щипало, а дождь, не унимавшийся уже много дней подряд, так и лил, захлестывая на крытую галерею и грозя затопить даже город, лежащий за воротами Хайгардена. С отъезда дорнийцев минуло два дня, Уиллас уехал тем же утром, а Санса осталась и, признаться, была даже счастлива некоторое время. Вот только жизнь замка не замирала и на минуту. В отсутствие лорда кастелян, мейстер, садовники, конюхи и даже септон шли к его супруге со всеми вопросами, просьбами и предложениями. Вначале Санса жутко боялась и смущалась. Её отвели в просторный кабинет лорда Мейса, в котором она прежде была всего раз, усадили за стол, подсунули какие-то бумаги, перо и чернила. Летти устроилась в углу с шитьем, сир Томеас позади высокого резного кресла, и оба они давали советы новоиспеченной леди Тирелл касательно того, сколько человек стоит снарядить в вылазку, чтобы проверить слухи о шайке разбойников, орудовавших в окрестном лесу, кого назначить новым помощником стюарда и сколько саженцев роз выкопать в южном саду, чтобы пересадить их в оранжерею в качестве запаса на грядущую зиму. Голова гудела, мысли путались, но благодаря помощникам Санса справилась со всем, а под конец так разошлась, что с восторгом подписала бумагу, в которой говорилось о том, чтобы из житниц замка выбрали десяток мешков с зерном, которые бы потом раздали жителям пострадавших от паводка деревень. Томеас нахмурился, но не спорил, а Летти уверенно поддержала подругу в верности этого шага. Санса же пришла в восторг: люди в беде, а она помогла им! Теперь они точно, если уж не полюбят её сразу, то хоть проникнутся симпатией. Гордая собой, она едва ли не летела после ужина в свою комнату, где свалилась на кровать прямо в одежде, совершенно лишившаяся сил. Да, управление замком, особенно таким огромным, как Хайгарден, — это тяжко! И как Уиллас справляется, думала она, засыпая. А во сне увидела, как гуляет по вишневому саду с мужем, собирает спелые, почти черные ягоды в подол, а после угощает ими его. Вот только во сне Уиллас носил на груди золотого льва Ланнистеров, а, съев вишенку, вдруг превратился в Пса, который назвал Сансу своей Джонквилль, обнял и поцеловал в щеку. На второй день все повторилось, но, устав за день, к вечеру девушка почувствовала, что голова её готова расколоться, и, попросив у мейстера макового молока, забылась глубоким сном, лишенным сновидений, так и не вспомнив за всеми волнениями, какой завтра будет день. И вот теперь, в день своего тринадцатилетия, Санса стояла одна, облокотившись на перила одного из Высоких Садов, и еле слышно всхлипывала, перечитывая письмо, которое час назад принес ворон из Риверрана. Писал Робб, и то отнюдь не было поздравлением любимой сестрицы с именинами. Санса готова была поверить, что у него на войне и без неё дел хватает, вот только отчего не написала её леди-мать? Или королева-мать — как теперь её звать, Санса не знала. Брат поздравлял её со свадьбой, но даже письмо королевы выражало большую радость за новобрачных. Он звал её «миледи Тирелл» и ограничился лишь рядовыми фразами, настолько учтивыми и любезными, что Санса поняла: брат за неё не рад. Если не сказать больше. Она хотела броситься в свою комнату, схватить со стола перо и чернила, написать ответ, заверить Робба — или короля Робба? — что вовсе не хотела замуж, что желала лишь одного — вернуться к ним с матерью и жить как прежде, но остановилась, не дойдя и до двери. Ведь это было бы откровенной ложью. Она хотела замуж за Уилласа, мечтала стать ему хорошей женой, родить сыновей, Брана, Рикона и Неда, и, возможно, тем самым примирить вражду. Глупая! От этого Сансе хотелось плакать даже больше, чем от слов Робба. Права была Арья, да и королева. Санса всхлипнула, отрешенно проведя пальцами по камню, покрытому крупными каплями и увитому тонкими зелеными стебельками, пурпурные цветы на которых закрылись на ночь. Она поежилась — никогда прежде в Хайгардене ей не было так холодно. Ветер усилился, и дождь уже попадал на девушку, крупными каплями стекая по щекам, будто слезы, попадая на письмо, отчего чернила черными потеками марали бумагу, а по серому платью, расшитому мелкими голубыми бусинами, расползались темные пятна. Она прикрыла глаза, позволяя порывам ветра разметать её волосы и хлопать тяжелым атласом юбок. — Миледи? — Санса негромко вскрикнула и обернулась, но её голос затерялся за мощным раскатом грома. — Вы простудитесь. Поглощенная своими мыслями, она, видимо, не услышала шаги, а о появлении Томеаса узнала лишь тогда, когда он деликатно кашлянул сзади и позвал её. — Сир. — Стыдясь показать ему заплаканное лицо, леди Тирелл лишь кивнула и попыталась спрятаться за волосами, от дождя окрасившимися в багрянец. Однако Мандерли встал рядом, старясь заглянуть ей в глаза. Санса робко обернусь, подняв на рыцаря взгляд, и на его красивом лице появилось изумление, тут же сменившееся яростью. — Леди Санса, вас кто-то обидел? Он взял девушку за локоть и развернул к себе. Санса не сопротивлялась, отчего-то не удивляясь его наглости, а письмо выскользнуло из безвольных пальцев. Томеас наклонился, чтобы поднять пергамент, и вопросительно посмотрел на девушку. Она кивнула - мол, читайте, а сама почувствовала, как к глазам вновь подступили слезы. Санса обхватила себя за плечи, стараясь не дрожать, а Мандерли посмотрел на неё: — Мне очень жаль, миледи. Молодая леди Хайгардена кивнула, и сама не зная почему, вдруг негромко спросила: — Почему мой брат так говорит? Томеас замялся; молния, вспыхнувшая на горизонте над Мандером, осветила его лицо, выхватив из полумрака задумчивые глаза и губы, в противоположность взгляду, сжавшиеся в жесткую линию. — Потому что видит то, в чем вы, миледи, боитесь сами себе признаться. Санса подняла удивленные глаза на Мандерли. Он был непривычно мрачен, а в голосе звучала неприкрытая горечь. — Что же это, сир? — Она подалась вперед, одновременно желая и боясь узнать ответ. Томеас слабо улыбнулся, и Санса отчего-то почувствовала, что, по большому счету, во всем замке это северянин — единственный, кто действительно может понять её боль. — Позволите мне быть откровенным? Санса кивнула, смущенно опустив взгляд и чувствуя беспокойство, растущее в груди. Томеас обернулся туда, где на фоне черного неба пробивались последние, слабые лучи алого закатного солнца, и глухо произнес, явно предавшись каким-то своим мыслям и воспоминаниям: — А то, миледи, что северянке, дочери Винтерфелла, не место в Просторе. Юная леди Хайгардена вздрогнула, по спине пробежал холодок, но она сжала кулачки, с горечью понимая, что он прав. — Вот только ваш брат — король, а королям не пристало рассуждать так, как прочим. Смею полагать, он считает, что вы предали его, выйдя замуж за лорда Тирелла, но вот ему невдомек, что выбора у вас не было. — Томеас невесело улыбнулся и добавил, обернувшись к Сансе, замершей в ожидании его слов: — Как и у меня когда-то.