Чертог лесного короля

Ферен спешился, и правый сапог приземлился в грязную жижу. Эльф и бровью не повёл, но новая капля упала в чашу раздражения, разливавшегося вокруг него дрожащим облаком. Люди не замечали: эльфийская делегация пусть и не блестела статью доспехов армии, как было осенью, не сиял над ними королевский стяг Лихолесья – ведь не было при них короля, но всё равно резко выделялась на фоне бревенчатых домов и простого быта Дейла, ведь городу было ещё так далеко до былого очарования. Потому толпа любопытствующих нет-нет, да поглядывала в сторону широких плащей, тонконогих быстрых коней… А вот свои огибали Ферена как минимум на десять шагов. Около тридцати лет назад владыка Трандуил оказал Ферену величайшую честь – предложил место советника по правую руку от себя, в чём отец его, венценосный Орофер, не нуждался никогда. Ферен не менее официозно отказался, рассуждая вслух о том, что недостоин такой чести, а про себя аккуратно ища подвох, так как ничем таким особым Трандуил не отличался от гордого родителя. А потом король посмеялся, пригласил разделить вино и сказал, что именно за эту остроту ума Ферену будет открыто чуть больше тайн. Нельзя сказать, чтобы Ферен хоть когда-то жалел об этом. Ведя часть дел короля, он видел большее в его лице и знал шире, чем многие подданные. Но иногда это становилось ну невозмо-о-о-ожно… Сбежать из дворца, никого не предупредив, кроме четырёх выпустивших его стражников, у которых был приказ держать рот на замке, поэтому гнева Ферена они практически не познали. Не вернуться в срок, установленный им же самим, чем ввести четырёх стражников в панику и заставить их поднять на уши весь дворец. Вынудить Ферена нервничать, смотреть на опоясывающуюся кинжалами Тауриэль и волноваться. А потом прислать ту кошмарную птицу из Дейла с не менее кошмарным огрызком бумаги и вынуждать срочно менять планы. Вла-ды-ка Тран-ду-ил. - Где он? – сдержанно процедил Ферен подошедшему к нему юноше. Хотя какое – совсем мальчишка, с нежным взглядом и русыми кудрями. Мальчик вздрогнул, едва не отшатнувшись от него. - Тише, Ферен, это всего лишь конюх, - Ферен закрылся плащом от брызг с чужих сапог. - Покои владыки в старом дворце, Красное крыло. Только это прошлое название, когда оно из красного камня было выложено. Ветер тронул огненные волосы Тауриэль. По весне с ней всегда так – волосы вспыхивали вдруг, а теперь ещё и короткие до неприличия, факелом вокруг бледной кожи. Эльфийка бросила поводья их коней несчастному конюху. - И как тогда теперь понять, которое крыло Красное? - О… оно новое, господин, - вдруг промямлил конюх. – Дерево не крашено снаружи ещё даже, но красиво… Ферен медленно выдохнул и смягчился. Кони юношу не боялись, к рукам тянулись да за пазуху рубахи; наверняка прятал для животных угощение. Эльф кинул ему монету. - Проводи меня. И найдёшь коням угощения. - Я б и так дал, господин, - сразу же повеселел юноша. – Я лошадей люблю. Как их зовут? - Мы в лесу не даём им имени, - отозвалась за Ферена Тауриэль. – У них есть свои имена, не нами данные. Их и носят. Юноша-конюх вряд ли её понял, но не тот был у него возраст, чтобы подобные мысли задерживались в голове. Наверняка просто подивился очередным странностям эльфов. Ферен вернул себе свою маску, и терпеливо принялся дожидаться, пока мальчик закончил с конями или же к ним подойдёт кто-то из слуг. - Не переживай. Я прослежу, - произнесла Тауриэль. - Вещи нашего величества сам возьму. Знать не хочу, что тут происходит. - У нашего величества друг-человек, - засмеялась. Очень смешно. Ферену вот совсем не смешно было. Тауриэль расслабленно опёрлась на невысокую ограду и протянула ноги в сапогах. Хороша была теперь эльфийка – мудра станет. Одно только Ферену было в ней не по душе. Полный осенних туманов взгляд она направляла только в сторону горы. Если накрыть ладонью глаза, то со всех сторон окутывал запах смолы. Трандуил вдыхал глубоко – и ему казалось, будто он шагнул в жаркий полдень в сосновую рощу, когда кора нагревается и блестит янтарными соками. Покой близкого лета обещал этот запах, его душное марево и кислый сок северных фруктов. Мучительно хотелось винограда: покатать на языке плотную ягоду, надкусить тонкую кожицу, чтобы брызнул на язык сок… Или персиков. Сочных и сладких. Гонец ворвался в дом Барда на рассвете. Едва не налетев на Трандуила, успев вытаращиться на него и щелкнуть зубами в воздухе от удивления, он выпалил что-то о том, что про птицу от вастаков приказано было говорить сразу, вот он и говорит, но если помешал – прощенья просим-просим. И потом Барду пришлось объясняться. - Это ты мне подал идею. - Я был пьян. - Ты не выглядел так, будто ты пьян. - Возможно, но тебя это не оправдывает. Бард постучал пальцами по столу. Трандуил закинул ногу на ногу, и шрам медленно растворился с его лица, опуская маску делового разговора. Впрочем, на кухне лучника, уютной, пропахнувшей свежим хлебом, который с утра испекла Сигрид, не получалось. Бард усмехнулся в усы. А затем выложил, что с юго-востока бегут какие-то люди: сначала по одному, втихую, а затем вдруг целыми семьями. Черноглазые, смуглые, высокие, невиданные в здешних краях никогда - но чем-то страшно напуганные. Мужчины их были странно вооружены, на вид опасны, но вели с собой закутанных в ткани женщин и даже совсем малых детей, спотыкающихся через шаг. Трандуил мрачно подумал, что шли они долго. Их племён никогда не было северней и западней шумной реки Келдуин. Король Лихолесья давно уже не водил туда эльфов, но знал, что вастаки не жалуют холода. - Но от чего они бегут? - А кто их знает? – Бард пожал плечами. – Может, война их расколола. А может, вступать в какую не хотят. - То есть, ты ничего не знаешь? - Я знаю, что земли, через которые они идут, скоро начнут кишеть остатками армии Азога, а ещё я знаю, что они и сейчас не безопасны – но эти люди не разворачиваются. Им некуда идти, Трандуил. Поэтому я готов предложить им помощь. - Ты не можешь делать это один. Ты, Дейла король, не единовластен над землями этими. Гномы могут перебить их быстрее, чем ты думаешь. - А с Даином я уже договорился. Пока обещал не трогать. Вот как. Быстрый, шустрый… - А с тобой надеюсь договориться, - уверенно. Кажется, Бард не видел в этом проблемы. – У нас же тут на троих союз. Трандуил ухмыльнулся и выпрямился. Странную гордость он ощущал за этого человека – гордость, которую нельзя чувствовать за чужих правителей. Эльф накрыл теплые, грубые пальцы Барда ладонью и, встав со скамьи, склонился к его лицу. - Ты становишься лучше. Становишься королём. Но ты не учёл одной мелочи… - эльф выдохнул человеку в губы. – Для того чтобы всё сложилось, нужно, чтобы договорились я и Даин. Бард грязно чертыхнулся. Совсем не по-королевски. На вопросы о личной выгоде Бард смешно отмалчивался. Будто Трандуил не видел, будто для Трандуила тайна – но эльф сделал вид, что планы человека не просматриваются на поверхности, будто по писаному читаешь. Бард герой из тех, что будут в песнях воспевать. Драконы пали руками людских мужей – и последнего павшего не забудут, как и того, что пустил стрелу. Но это не делало из бывшего рыбака и перевозчика бочек хорошего правителя; не мог он взмыть разумом над народом своим и чужим, обозрить на шаги вперёд и сплести если не паутину, но дорогу. Пока не мог. Король Бард Первый. В плаще с меховым подбоем, высокий и статный, спокойствия мудрого полный – между эльфами и гномами, полный земной жизни царствовать должен Бард. Трандуил положил себе ладонь на живот. С возрастом Бард станет выглядеть солиднее. Лоб рассечёт ещё больше морщин, но мысли текли иным руслом - спокойным, и эльф дал себе любоваться. Поверх них – обруч короны, сжимающий голову и волосы, тронутые серебром. Властно умел бы Бард смотреть на других, но в глубине оставался бы прежним; властно б ладони держал, сжимал… Король Бард. Мог ли Трандуил ещё век назад подумать о влечении к смертному? В молодости он вообще испытывал вялое отвращение ко вторым детям Эру, успевшим перешагнуть порог юности. А тут во рту скапливалась слюна, гулким биением отзывалась кровь во всём теле, и жаром охватывало от бёдер до живота и груди. Эльф закусил губу, распутывая шнуровку на поясе штанов. Словно время назад отмоталось, не иначе. Неоперившийся юнец. Впрочем, это всё потому, что другие неоперившиеся юнцы не давали им с Бардом остаться наедине. По загривку нежными пальцами поднялась волна удушающего тепла, вынуждая закрыть глаза и хрипло выдохнуть, и поддаться ей было слишком соблазнительно. Тишину покоев нарушали только судорожные вздохи Трандуила. Чтобы он ни делал, к Барду его неудержимо влекло. Во всех смыслах сразу. О Элберет, зачем он тогда напился? Зачем брал в рот ту дрянь? Чтобы скользило теперь лишь смазанными воспоминаниями, дразнящими, нечёткими… Дверь распахнулась без стука. Эльф приподнялся и равнодушно посмотрел в сторону источника звука. Только один его подданный – ведь из смертных тут и Бард бы не посмел - имел право так делать, погоняя Трандуила ещё принцем, и, к счастью, был достаточно взрослым и быстро соображал. Ферен застыл лишь на секунду. Вылетев вон и прижавшись спиной к стене у двери, эльф порадовался, что между ним и Владыкой – толстая бревенчатая стена. Влажный блеск пота, недвусмысленное положение ладоней, рваный тяжкий вздох, успевший коснуться кончика острого уха… Не дурак. Чего было больше – недоумения или стыда – Ферен не мог пока что сообразить. Петли тихо-тихо скрипнули. Трандуил выглянул, задумчиво покачиваясь на босых пятках, и скользнул по эльфу насколько маслянно-густым да чёрным взглядом, что захотелось мгновенно сквозь землю провалиться. На острых скулах его величества ещё оставались пятна откровенного румянца. В ухмылке мелькнула какая-то коварная мстительность. - Стучаться надо было, положение не то, - с кошачьей ласковостью мурлыкнул Трандуил. – Сколько раз говорил? - Ни разу не приказывали. - И то верно. Довольный. Убейте, валар, его, Ферена несчастного и глупого, согласившегося вести королевские дела и общаться с ним ближе, чем следовало. Трандуил встретился с ним взглядом. Ферен ощутил, что краснеет. - Не стесняйся, друг мой. Издевался. - Сердце заболело? - Что ты… - Не моё дело? - Совершенно не твоё, - Трандуил чему-то мечтательно улыбнулся. – Мои вещи в эти покои. Серебряный кафтан, сапоги. У тебя двадцать минут. Да, лесное величество, да, королевское высочество… - И ты мог бы послать вместо себя Гэлиона. Дверь захлопнулась. Следя за тем, чтобы вещи оказались в нужном месте в нужное время, Ферен вернул себе самообладание и в его холодных, но напряжённых когтях вдруг осознал, от чего неловкость и стыд смешались так гремуче. Трандуил – помимо всего прочего – действительно вёл себя как влюблённый мальчишка. Сын его несчастный, одинокий, глядящий мельком с тоской в огонь Тауриэль, держал себя в руках гораздо лучше. Какая ерунда. Но тело и душа эльфа связаны крепко были, золотыми нитями сплетены. Стоило воплотиться детям, отраде и продолжению – пожар любви в телах смирялся. И появиться без любви он не мог тоже. Даин явился шумно, но весело, принеся с собой грохот молотов в топоте сапог и последнее дыхание зимы через иней в рыжей бороде. Гномий король, при всём своём малом росте, умел занимать собой всё пространство; и как-то вдруг сразу вся жизнь вокруг площади завертелась вокруг него и его сравнительно немногочисленной и уж точно не вычурной свиты. Барда, который не признавал никакой свиты, всегда это радовало, на втором месте после прямоты самого Даина, в котором, впрочем, не отсутствовала политическая жилка хитрости. Однако с кем-то – что человек, что гном – с кем можно было звонко столкнуть кружки с добрым элем, Барду было легче разговаривать. От похмелья, по крайней мере, рядовые гномы могли страдать не меньше. Сталь короны отразила блеск солнца. Даин велел её отковать давно уже, попроще, ему ближе; поговаривал: «Не могу кузеново бремя носить, не по нутру это мне». Гном спешился с барана, хлопнул его по спине, и Бард усмехнулся было привычно и шагнул навстречу. Однако Даин вдруг задержался. С другого барана спешилась гномка. Бард никогда до этого момента не видел женщин гномов, но, тем не менее, не сомневался. Низкую коренастую фигуру прятала полная синевы ночного неба парча платья, широкие плечи и сильные руки укрывала от холода черная шерстяная накидка с золотой оторочкой. Воронова крыла волосы в сложной причёске падали гномке до поясницы тяжёлыми косами, и про бороду верно говорили слухи – острые чёрные бакенбарды удивительно гармонировали с её строгим лицом. Не считая пары железных бусин в волосах, украшений на гномке не было. Что-то знакомое мерещилось в её горделивой стати, но Бард вынужден был отбросить лишний шум из мыслей. Мужчина неожиданно осознал, что понятия не имеет ни кто она, ни как к ней обращаться по статусу. Гномы недаром прятали своих жён и дочерей похлеще, чем хвалёные сокровища. Бард даже не знал, женат ли Даин. А ведь это как раз могла оказаться супруга Короля под Горой: вон как тихо говорят, близко стоят... Которой сейчас Король Дейла обязательно ляпнет что-то неуместное. Когда гномка осталась по правое плечо от Даина: близкий советник или близкий родственник, - Бард только сильнее занервничал. Но гном быстро взял всё в свои лапищи: - Не морозься, как не свой! – гаркнул он хрипло. - И я тебя приветствую, Король под Горой. Даин фыркнул. Не нужны ему были, на деле-то, титулы, чтобы настоящим королём быть. И Трандуилу не нужны. А вот Бард что с ними, что без них – рыбак ряженный. Как раз смотрел на гномку и не знал, что говорить и говорить ли вообще. - Кузина моя, - мотнул головой и тихо добавил. – Руки не тронь, оторвёт. Будто Бард собирался. - Ваше величество, - гномка лишь голову слегка склонила. – Дис, дочь Траина, сына Трора. К вашим услугам. - Бард. К вашим услугам. И никаких величеств. Какой он идиот. Глазами Торина Дубощита смотрела на него гномка – светлыми озёрами, в глубокий тенях которых покоилась скорбь и тяжесть потери. Как сразу не признал-то? Брат и сестра оказались копиями друг друга. Барду хотелось сказать, что он сочувствует. Мужчина не был уверен, что это верное название тому чувству, что вызывал в нём Торин, потому что Торин вызывал слишком много разных чувств. Но память о нём будет гореть в веках, а выбранный им путь переписал начисто судьбу Барда и всего Гирионского рода. В худшую или в лучшую сторону – покажет лишь время. Бард не узнает, зато Трандуил увидит. Трандуил. Если бы не Торин… Если бы не проклятый Торин, сумасшедший безумец и великий герой… К сожалению, Бард понятия не имел, как следует себя вести и в такой ситуации. Поэтому он поклонился Дис достаточно низко, чтобы как раз было за что его ругать как никудышного правителя Дейла. Даин тихо хмыкнул. Кажется, одобрил. - Явился, - буркнул Даин. – Фея расфуфыренная. Дис еле заметно нахмурилась. Возможно, с братом у неё было меньше общего, чем казалось внешне. Или же ей просто было не до эльфов. Бард знал, что ему нужно делать вид, что Владыка Лихолесья явился в Дейл лишь сегодня – вчера? Лучник был плохим актёром, но и гномы не отличались проницательностью. Правда, нужно было убедить ещё и свиту Трандуила, но можно было надеяться, что эльф и сам мог уладить эти проблемы. Однако ему не пришлось играть. Чёрная стрела попала прямо в сердце. Загадкой оставалось, как в первый раз, далёкой осенью, Бард устоял перед таким великолепием. Трандуил явился во всей красе. Далёкий от смертных, от грязи, от похоти – сильный и прекрасный в ореоле собственного сияния; тончайшие серебряные нити кафтана обвивали высокого эльфа нитями талой воды, лёгкие серые перчатки, с перстнями прям поверх, второй кожей обхватывали ладони с паучьими пальцами, а солнечный жемчуг волос у висков вдруг оказался заплетен в тонкие косицы. И всё же давно пришла уже весна, и сам Трандуил явился в её облике. Ведь Бард узнал корону из зелёных листьев с праздника в его чертогах. В груди тоскливо сжалось. Мужчина успел отвыкнуть видеть эльфа таким: он рядом ел, он рядом спал в простой рубахе. А теперь между ними снова рухнула бездонная пропасть. Так не бывает. Так не может быть и не будет. Но как же он был красив… - Рот закрой, не величество, - внезапно тихо подсказал женский голос. Бард едва не щёлкнул зубами и залился краской. Стыдно. Гномки наблюдательней гномов? Даин определённо ничего не заметил. Да даже Трандуил, к которому быстрым шагом подошёл Даин, вроде ничего не заметил. Ехидная колкость первой вылетела из гномьих уст. Бард успел обменяться с эльфом лишь коротким равнодушным кивком. Очнувшись, мужчина понадеялся найти в его свите знакомые лица. Мелькнул только Ферен, но к нему Бард был морально не готов: эльфа так и не удалось отучить называть его «Убийцей Дракона», а это могло превратиться и в «Ваше величество, Убийца Дракона». Хуже не придумаешь. У Тауриэль немного отросли волосы. Эльфийка куталась в неброский плащ и нечитаемо осматривала издалека гномов. Женщина-стражница – очень хорошая стражница. Но Бард мог только гадать, как тяжело ей смотреть на подгорный народ. Человек отвернулся. Разглядывать невежливо, как и игнорировать гостей в своём же городе. А Трандуила и Даина вообще опасно оставлять вдвоём. Тауриэль тихо выдохнула. Ей было проще, когда в её сторону никто не смотрел. Пускай впившиеся в мякоть ладони ногти эльфийка могла скрыть даже от своего короля.