Чертог лесного короля

Бард жадно вдохнул свежий воздух, но всё не мог надышаться им. Их короткое лето застелило полевыми цветами то, что к концу августа превратится в сухую степь, но сейчас, в зелёной траве, то и дело виднелись розовые головки клевера, простеньких ромашек и дразняще пахло не пойми откуда луговой клубникой. Осока радостно оккупировала все подступы к мелким ручьям и развела в себе комаров и лягушек, так что, стоило подойти за водой или вести поить лошадей, и под ногами тут же раздавалась возмущённое кваканье. Рощи, семена деревьев в которых давным-давно унёс ветер от нескончаемого Лихолесья, подкупали прохладой – мерзлявой почти, после юга – и красовались колокольчиками, ранними редкими грибами, которые приятно было зажарить на костре или разбавить похлёбку, и мелким зверьём, уже успевшим после зимы отъесться, а без вонючего духа дракона – обнаглеть, поэтому быстро добыть себе ужин было одно удовольствие. Ближе к дому лесные островки стали гуще, темнее и тянулись корнями в родной Ясный Бор, где-то под землёй сплетаясь в единое целое; в них уже чаще утопали ноги во влажном и мягком, будто подушке, цветном мхе, у камней самом буйном, и мельком Бард замечал только-только желтеющие ягоды морошки. Воздух везде оставался чистым, прозрачным – северным истинно, и с ним человек ощущал себя дома. Даже в уже знакомом, но душно-ласковом, опутанным лозами виноградников, Дорвинионе, не было у него такой ясной головы. А может от вина не было – королей там не водилось, правители жили ближе к морю Рун, но край жил и богател на казне Трандуила и отличался гостеприимством особенно к эльфам, пускай жители, натерпевшиеся за годы между злыми опустевшими просторами севера с шайками орков и Прируньем, в котором в последние годы творилось что-то мрачное и темное, цинично шутили, что там, где пали воины, земля потом благородней и растёт всё лучше. Напоследок бургомистр городка, в котором они немного погостили, обругал страшных дикарей, которые пропёрли через их земли, напугали детей и, к тому же, что-то украли. Приличными в его речи были только предлоги. Бард покивал, тоже побранился и попросил – если будет удобно – узнать, что подумают в столице о потоке солевой торговли с людьми и гномами через Дейл, помалкивая о том, что как раз делал крюк из Прирунья и вообще смел вести там какие-то дела. С того момента прошло целый месяц. - О, Элберет! Я не умер! Ферен свалился с лошади. Эльфийскую изящность он потерял, слово «спешился» для камнем вывалившегося из седла эльфа применять не хотелось. Им предстояло разъехаться: эльф домой, с отчётом королю и душевной травмой, Бард и девять его стражников – к Горе. Правда, когда он покидал город, стражников было десять, но один вдруг взял и остался в том милом городке в Дорвинионе. Его родные и близкие умерли давно, окоченело от того сердце. А тут вдруг повеселел за годы впервые, миловался с кудрявой дочкой местного пекаря, ожил. Бард не стал давить на совесть. - Ты не можешь умереть, друг мой, - снисходительно заметил Бард, но смеяться сильно не решился. Эльф порядком натерпелся. Зато они совсем сдружились. - Ты просто не видел того, что видел я, - мрачно отозвался Ферен, окунул ладони в ручей и умылся. - Полить? - Давай. Хотя с меня пыль до Четвёртой эпохи сходить будет. Бард закатил глаза, но послушно шуганул жабу с камня, наполнил флягу и вылил всю на волосы эльфу. Тот поёжился от капель студёной воды, сбежавших всё же за шиворот, но довольно встряхнулся, разметая волосами брызги. Мотнулась из стороны в сторону потемневшая коса; на юго-востоке солнце не щадило, и с распущенными волосами Ферен бы изжарился. А теперь привык уже. Эльф блаженно улыбнулся. - И звёзды здесь иные… - мечтательно заметил он. - Я не заметил разницы. - Что ты понимаешь, адан, - он вгляделся в небо: светлое, далеко до звёзд. – Брр… до сих пор дрожь берёт. - Женись на первой встречной из своих. - А ты всё смеёшься. Бард на самом деле громко засмеялся. Ферен закатил глаза. Хотя поначалу им обоим было не до смеха. Вождь Хамуд молчал до самой реки Рудь. Несмотря на готовность сотрудничать, чужой земли он опасался, рьяно хранил свои секреты и отказывался говорить, что именно погнало из родных земель его народ. На левом берегу стряс с них страшную клятву – и да отсохнут их языки, и заплачут женщины народа вашего кровью, и обрушится на ваши дома ядовитый дождь – и поделился крайне скудными сведеньями, о том, что в страну, по слухам, Рун вернулась вера в Великую Тьму и зашевелились её жрецы. Великой Тьме служили многие племена древности. Хамуд перечислял названия, и ни о чём они Барду не говорили, но их было предостаточно. Солнце – смерть у них, убивает оно, Тьма спасает, укутывает – так считали их предки. Однако длинные годы вольной жизни сделали своё. Вожди не хотели вести своих сыновей воевать и работать, не хотели отдавать дочерей жрецам; а другие встали на сторону традиций и обнажили оружие. В стране Рун развязалась гражданская война. Но развитые города её ощетинились за высокими стенами, воины перебили друг друга. И волна постепенно дошла до Прирунья. А что Прирунье? - Мы – свободные люди. Кто кланяется – рабы. Мы не рабы. Мы растим сады и коней. Мы хорошо живём без машин и железа. Пусть делают, что хотят, и мы – что хотим. Но от войны всё равно пришлось бежать. Страх гнал людей дальше, где умирали от непривычного холода. А потом Бард взял самых ловких мужиков, хитрую и глазастую девицу Оленну, дочку забредшего когда-то в Эсгарот следопыта, укравшую по крови у отца талант, и выловил в кустах пару языков, чтобы через них отправить предложение о переговорах. Вот и доотправлялся. Ферен потом очень тихо объяснил, что и кого имел в виду Хамуд под «Великой Тьмой», и всё это вызывало разумные опасения. Но Бард рос у горы с живым драконом, бегал охотиться в лес с гигантскими пауками и призраков будущей тени не оценил. Всегда хватало более насущных проблем. Хватало и сейчас. А мудрыми пускай будут эльфы. Без него разберутся, правдивы ли слухи из Рун или то только повод был начать войну между суеверными восточными народами. Однако для Ферена это было не последним потрясением в этом путешествии. - Надеюсь, что я быстро забуду ту страну. - Ещё чего. Держи, - Бард снял с шеи амулет: плетёная верёвочка и клык шакала, странного животного, смесь дикой собаки и лютого волка. – Чтоб в жизни не забыл. - Ты издеваешься надо мной? - Ни в коем случае. Подарок от Убийцы Дракона, - человек протянул руку. - Ты сильно обидишься? - Нанесёшь оскорбление королевской особе. - Королевскую особу ещё не короновали. - Скоро коронуют. Ферен хмыкнул и покачал головой. Но в итоге протянул ладонь и сам выхватил амулет, подбросив весело в руке. - Выброшу в ближайшую лужу! - Гляжу, ты действительно счастлив быть дома, - у Барда снова вырывались смешки. Хотя Ферена можно было понять. Никогда не видел Бард таких людей, как в северном Прирунье. Не так уж и южней спустились: но жара охватила их привыкшие к северу тела. Племя Хамуда расселилось на большой территории у так необходимой в тех краях воды. Родные жилища свои они покинули в бегстве, но легко натянули разноцветные шатры и не похоже, что бедствовали на вольной земле. Бард старался меньше пялиться на темную, но не чёрную, кожу мужчин, похожую на сильный загар, странные письмена на их плечах, странное оружие; от яркости тканей одежд и украшений женщин рябило в глазах. Так же лучник сразу заметил, что мужчин гораздо меньше. В Дейле было точно так же – многих успели убить орки в той короткой для людей битве. Однако в Дейле женщины не носили просторных красивых шаровар, не красили углём и яркими красками лица и не вились кучками вокруг одного на всех мужика. На их удивление – Ферен таращился так, как эльфу не пристало – им объяснили, что в их народе у мужа могут быть несколько жён. - Но если им скучно с ним, не даёт он им всем радости и достатка поровну, то они вольны уйти к кому хотят. - Но разве может одна фэа любить столь… многих? – не выдержал всё же эльф. – Это же неправильно! - Не знать мы ни о какой фэа, а ты язва языкастый. Бард вовремя ткнул эльфа локтём в бок. Нечего, чтобы ему дипломатию портили эльфийские штучки. А вскоре Ферену довелось испытать на себе особенности здешних традиций. Ведь как не видел эльф никогда таких людей, так и они не видели никогда в жизни прекрасных, статных, вечно молодых, но сильнее многих мужчин эльфов. В первый раз к Ферену подошёл мужчина с кустистой бородой и костяным кольцом в ухе. Всеобщего языка он не знал, поэтому не сразу – через переводчика только – выяснилось, что счастлив был бы он отдать за эльфа младшую дочь свою, красавицу Сараа, которая до сих пор в девках ходит, а ей уже семнадцатый год пошёл. Сколько там Ферену лет? Бард не спрашивал. - Эм… а где ж сама Сараа? – спросил за эльфа человек, так как Ферен не мог выдавить из себя ни звука. - На свадьбе и увидит, или считаешь, что наши женщины не хороши? - Нет-нет-нет, ни в коем случае не считаю! Но вдруг он ей не понравится? – Бард искренне хотел решить вопрос без боя. - Эльф белый, как облака. Наши женщины таких не видели. Он многим нравится. - Многим?.. Многим. Это покрывающая голову Масуди, чья мать была пронырливой вдовой, и хотела бы за Ферена отдать и вторую ещё и трёх своих дочек, не сомневаясь, что он-то сможет позаботиться о каждой из них. Это совсем ещё девочка Бортэ, босоногая, с большими глазами заботившаяся об их конях и сама строившая эльфу глазки; эльф допустил ошибку, обошедшись с ней ласково, оценив то, как хорошо она понимает зверей. Это подружки Суфия и Чимэг, любящие плести у реки друг другу косы, сбегая от работы, весёлые охотницы с аж пятью любящими братьями. И именно их чёрные глаза и литые руки так Ферену не понравились, что оставшиеся две недели он из шатра не вылезал. Бард старался всех убедить, что Ферен очень беден, зол и никто не с ним не будет счастлив. Но женщины спорили, как торговки на базаре, и опытные взгляды бросали на Ферена, утверждая хором голосов, что тот здоров и силён, а значит, есть у него и кров, и достаток. Потом пошёл в ход другой приём: женат уже, женат, но тут это, естественно, не действовало – жалко что ли ей красавца такого, будет любимой значит женой, начальницей над другими. А Бард-то уж думал, что хуже гномьей упёртости не существует. По решению всех вопросов эльф мчался от их стоянки галопом. Несмотря на то, что Суфия даже расплакалась от расстройства в плечо подруги, а мать Масуди досадливо качала головой, Бард Ферена не осуждал. Нагнать его удалось многие-многие лиги спустя, но всё мерещились эльфу отовсюду чужие взгляды. И как только Бард не получил сейчас этим амулетом в лоб. На него-то не зарились: человек в первые три дня обгорел, и с него кошмарно слезла кожа, лоскутками так, а потом ещё и отравился чем-то местным и дико острым. Да и в целом жизнь потрепать успела. Ферен перепроверил бумаги, умылся снова. В такую погоду тянуло купаться. Эльф вдруг надел амулет на шею, и почему-то Бард понял, что тот его не выбросит. - Что мне сказать королю? - Разве ты не записал всё необходимое? - Я не об этом. Когда твоя коронация? - Владыке Трандуилу совсем не обязательно на ней быть. - Он захочет. - Какая неразумная трата времени. - Ты совсем дурак? Эльф свистнул коню. Как и хозяину, этому изящному животному на юге не очень понравилось: его измучили насекомые. Говоря с ним нежно и ласково, Ферен снял узду, которая и раньше висела лишь для того, чтобы наезднику было удобней держаться. Но теперь начиналась земля, знакомая эльфу со времён его древне-далёкого детства, и он нигде не упал бы здесь с седла. Ферен ловко вскочил в седло. Он оправился, и лёгкость вернулась к нему. - Разумеется, король захочет прийти на твою коронацию. Учитывая ваши отношения – мне странно, что тебя это удивляет. Король Трандуил на его коронации. Сияющий, окидывающий взглядом своим, глубоким, переливчатым. Которого захочется зацеловать до смерти после долгой разлуки и, произнося клятвы, Бард порочно будет думать лишь об этом. Всё остальное уже передумал – дважды, трижды… Времени хватало. Правда, решение как было, так и оставалось самым единственным и очевидным. - Слушай, наши отношения иногда для меня не ясны и вообще… - Ты ведь любишь его, - сочувственно произнёс Ферен, но с такой уверенностью, что Бард решил не спорить с ним. – Скажи ему. У тебя не так много времени. Человек вздохнул. Хочешь не хочешь, а эльф был прав. С Ференом пришлось поделиться их странной историей, и Бард не жалел об этом. Но теперь у него был третий взгляд, охотно дающий советы, но ни слова не обмолвившийся о Трандуиле. «Короля своего не сужу. Сам разберёшься». - Коронация будет через пару недель. Я пришлю письмом точную дату. Тебе или ему? - Владыке, конечно, - эльф погладил по гриве коня, и тот переступил нетерпеливо с ноги на ногу. – Это мероприятие официальное… Скажи ему или я скажу! - Эй, погоди, не надо! Но конь уже понёс смеющегося наездника прочь. Издали, перед тем как скрыться за первыми деревьями, Ферен ещё крикнул: - Признайся ему, наконец! Ты совершенно ничего не теряешь! «Я могу потерять Трандуила». Однако говорить это было уже некому. Тронный зал угнетал Трандуила летом. Там не было видно неба, птицы не могли пробраться сквозь лабиринт его дворца, поэтому, по возможности, эльф переносил все не требующие острой официальности дела в кабинет у своих покоев. Помимо шкафов с книгами и всеми бумагами от денежных смет до некрологов за последние пять лет, в высокие окна комнаты заглядывали ветви деревьев и порой залетали птицы. В подобной обстановке Трандуил чувствовал, как тяжела временами корона, и снимал её, чтобы полюбоваться со стороны на белые цветы уйлос*, вплетённые среди темных ветвей из черненого серебра, малахитовых вставок – поздние листья, утратившие свежесть весны, и хрустальных капелек росы на них. Тауриэль никому не говорила, где собирала крохотные белые цветы, а ведь для их леса это было редкое растение. Случилось ли что или лето вдруг исцелило её – и пускай следы горя не уходили из её лица, но были уже не в усталости век и уголках губ, а печалью в глазах, мудростью в чертах. Юная эльфийка взрослела, познавая первую истинную горечь их долгих жизней, и Трандуил думал о Леголасе, с которым это ещё не произошло – но произойдёт обязательно. Вместе с утихшей бурей на сердце Тауриэль и ковром благоуханных цветов на душе Трандуила их конфликт оказался исчерпан, и когда попросила дозволения она украсить его корону, эльф неожиданно позволил коснуться венца. Новые белые звёздочки появлялись в его короне, как только увядали старые. Эльф глядел на крохотные лепестки, и невольно напоминали они ему о скоротечности мира вокруг. Из Серых Гаваней долетали слухи, что некоторые эльфы садятся на корабли и уплывают за море, к миру совсем иному. Трандуил не мог представить себя там. Ещё до рождения самих Анар-Солнца и Исуль-Луны его предки не пожелали покидать континент – с чего захотеть ему? Его вечность в Лихолесье, в его корнях. В земле, породившей Барда Лучника. - Я рад, что всё прошло без проволочек и проблем. К вам не отнеслись же враждебно? - Нет, владыка, - Ферен с дороги сразу же отправился к нему. Руки за спину заложил, с носков на пятки покачивается: на отдых проситься будет. – Хотя иные их традиции… оказались внезапными. - О чём ты? – Трандуил поднял на него взгляд. – Увидел нечто варварское? Эльф ответил за запозданием. - Ни разу, владыка. - Как показал себя Бард? – эльф равнодушно опустил взгляд назад к свиткам, что выложил в его корреспонденцию Ферен. – Он будет хорошим правителем? Он представляет нам угрозу, сможет ли быть хитрым? - Не смею судить. - Прекрати. Мы слишком с тобой давно знакомы. Я хочу узнать твоё мнение. И сядь уже. И возьми вина. Тут больше нет никого, а ты с дороги. Ферен дёрнул завязку с косы, шумно подвинул стул и выдал всю свою усталость, шумно рухнув в него. Затем он потянулся к кувшину с вином и залпом выпил целый кубок. Трандуил терпеливо ждал: не похоже, чтобы растрёпанный слуга и друг был в восторге от поездки. Наконец он откинулся на спинку, вытянул ноги и сказал: - Бард не умеет ни хитрить, ни обманывать – в этом он не политик. Но он прямой и честный, и людей берёт его открытость – даже людей совершенно другого народа, потому что в нём нет никакой угрозы. Хотя он даже умудрился заболеть чем-то, - Ферен фыркнул, показывая, что ничего серьёзного, но внутри Трандуила что-то рухнуло в пустоту. Эльф приказал себе сосредоточиться. - Кстати об угрозах… Владыка Лихолесья охотно переключился. - Об этом мне известно. Тенью Саурона будет заниматься Белый Совет, хотя пропади они пропадом… - Уже объявлялись, Владыка? - Волшебник шастал у дома этого сумасшедшего, Радагаста... – Трандуил поморщился. – Вечно он что-то вынюхивает, лезет не в свои дела. - Радагаст приносит лесу пользу, - осторожно возразил Ферен. - Но с колдовскими тварями Тьмы справляться нам в одиночку. Зато стоит шагнуть влево – они тут как тут. Можешь полюбоваться, если тебе угодно, - эльф подвинул распечатанный конверт. – Владыка Элронд интересуется благосостоянием наших войск. Разумеется, из сочувствия к нашим утратам осенью. - У Ривенделла никогда не было армии, - Ферен улыбнулся, и осторожно пробежался взглядом по строчкам в конверте. - Вы нынче весь в делах, Владыка. Должно быть, вам нужна моя помощь, и… - И я знаю, что ты с радостью бы сбежал от неё. Куда? Эльф смутился и тут же принял на стуле благопристойную позу. Трандуил покачал головой: Ферен одно время делал столько разных дел при дворе, что теперь легко принимал любую роль из тех, что ему доставались, от почти равного друга до простого исполнителя. - Обещал одной деве приехать к ней, ещё весной. - О, мне поздравить? Ферен слегка покраснел. - Мы не обменивались кольцами… пока что. Но с тех пор как в этой части леса стало меньше пауков и смягчилась погода, она вернулась в своё старое жилище вдали от дворца… - Что значит, что ты отпрашиваешься надолго, - Трандуил выпрямился и сцепил пальцы правой и левой руки. – Ты встаёшь и выходишь. Если очень постараешься, я готов не вспоминать о тебе до осени. Но «очень постараешься» - это серебряное кольцо в сентябре. Эльф окончательно вспыхнул, резко поднялся и низко поклонился. Трандуил улыбнулся – с тех пор как в Лихолесье перестали рождаться дети, пары нечасто заключали браки, не видя смысла в бездетном союзе. Уже в дверях Ферен вдруг остановился. - Владыка, я не сказал о Барде… - Что? Внезапно эльф замялся. - М… нет, ничего такого. Его коронация будет через полмесяца, из Дейла должно будет прийти приглашение. - Это всё? - Да, Владыка. - Ступай. Оставшись наедине с самим собой, Трандуил судорожно выдохнул. С весны он грыз костяшки собственных пальцев, перебирая тысячи опасностей, что могут забрать в Прирунье Барда, и проклиная самого себя за подкинутую идею, и неважно было, что эльф успел понять – не удержать человека рядом с собой вечно. Не уберечь от всего: вот, болел даже, а он ведь мог и не узнать… Трандуил повторил за Ференом, плеснув вина в кубок и выпив в три глотка. С ним всё в порядке, иначе Ферен не шутил бы. Не шутил бы, верно? А ты бы и сам с ним отправился. Держал бы рядом с собой, чтобы забрать – от всего. Ты так уже делал, сумасшедший. Ты и есть – сумасшедший. Сумасшедший! Возможно и сумасшедший. Беспокойство в облаке тоски столь дикой и сильной, что Трандуил временами был оглушён ею, вполне могло сделать из него безумца. Эльф дико скучал, и хотел посмотреть на него: как отросли волосы – или не отросли, изменились под солнцем кожа и руки, потрогать его… Трандуил уронил голову на стол и страдальчески простонал. Коронация будет через целых полмесяца! *Синдарское название цветов симбельмейн или симбельминэ. Росли в Рохане, у ворот Гондолина и цветут, вероятно, весь год.