Чертог лесного короля

Королевский венец был тяжеловат. Старый утрачен был, осталась от Гириона лишь чёрная стрела и дурная слава, но Даин ещё до отъезда тихо взялся изготовить, а принцесса Дис грозно нахмурилась и по-родственному погрозила кулаком, не стесняясь ни людей, ни эльфов, за попытку взять плату, хотя и крайне умеренную. Сконфузившийся Даин решил, что пусть будет подарок, но Бард всё равно хотел оплатить труд мастеров сполна. Дис посмеялась и попросила на всех бочку лучшего эля в харчевне. Хенгест потом объяснил плохо разбиравшемуся в высокой экономике Барду, что за корону гномьей работы можно купить в Дейле несколько добротных домов. Трудно было поспорить. Пускай мастера клялись, что трясли, как могли, Балина, видевшего ещё Гириона своими глазами, и сверялись с пыльными рисунками, нашедшимися у Хенгеста, Бард сильно сомневался, что хоть один правитель Дейла носил подобное. Гномы сдержались от любимых ими острых углов, но расстарались на славу. Дракон Смауг растянулся вдруг длинной змеёй в первой полосе обруча: крылья его казались кожистыми, а не сделанными из металла, клыки – крохотными ножами, вонзающимися в монету, напоминавшую гномам о долге драконьем и долге Торина, чешуя – кольчугой в игрушке для детей. Но глаза его были пусты, в груди зияла дыра, ведь чёрная стрела душила дракона, ломила надвое его хлипкое тело и пронзала насквозь у хвоста. Острие стрелы было сбоку слева. Драконья морда – справа. И всю тонкую работу аккуратно перехватывали в трёх местах кольца, на каждом из которых было по драгоценному камню величиной с голубиное яйцо. Расстарались гномы. Определённо слишком расстарались: и с камнями, и с общей концепцией, столь органичной вдруг в венце, но человека пугающей… Переделать. Ну, пожалуйста! Это крик отчаяния! Даин и мастера, наверное, невероятно горды собой и оборвут союз, если Бард откажется носить это на голове. И ведь не то, чтобы ему не нравилось. Но такое поставить на пьедестал, окружить охраной и временами любоваться издали. Бард не то, что надевать на голову – дыхнуть не так боялся. - Государь? О, ты ещё не готов, - Хенгест явился предвестником новой кошмарной жизни, в которой придётся носить корону с камнями, за которые можно продать Дейл, и объяснять этот кошмарный факт незнакомым людям. – Не хочу торопить, но люди уже собрались на площади, и ждут только вас одного. И не только люди. Ферена на этот раз не было, зато Варно помахал издали рукой, а Тауриэль уже открыто ходила под руку с гномьей принцессой. Трандуил не показывался. Все просто жаждали поглазеть на Барда в неудобном наряде, тяжёлой короне и в коконе ответственности, в который он радостно себя запихивал. Даин ещё напьётся вечером, хотя гномов, к слову, никто не приглашал. Но это ж гномы. Пришли, корону вручили и застряли на целую неделю, довольные морды. А учитывая, что гулять будет весь Дейл: праздновать, что не напраздновали осенью, пить, что не допили за годы, то видеть Барду гномьи бороды ещё и неделю следующую. Если бы в это время нагрянули бы орки, то лучник не удивился бы, найдя у паба с кружкой и их, побросавших оружие. - Хенгест, ты знал об этом? - Советник Баин попросил оценить меня работу до того, как показывать тебе, - спокойно кивнул Хенгест. - Я не могу это надеть! - О, государь, я прожил слишком много зим, чтобы тратить время на подобную ерунду, - и, несмотря на старость, Хенгест ловко забрал корону из его рук. – Это не должно быть пока у тебя, Бард Лучник, который ещё не король мне. Бард смиренно вздохнул. Спорить с Хенгестом себе дороже, а с теплом лета и сухостью воздуха у него перестали ныть все суставы и старые кости, а потому советник совершенно не отвлекался на боли, охотно поучая его мудростью поколений. К тому же, Хенгест был прав. И от короны никуда не денешься. И без неё он не король. И люди уже ждут, и гномы и эльфы жаждут увидеть воочию того короля, с кем будут вести свои дела всю жизнь – его смертную жизнь. И нет пути назад с тех пор, как чёрная стрела вонзилась в грудь дракона Смауга. Сгорели в пламени все до единого мосты. Оставшись вновь в одиночестве, Бард медленно выдохнул. Мужчина знал, что у ратуши высадили розовые кусты, пересадили деревьев. От выхода сквозь толпу пройдёт он к возвышению – чтобы видели все, ещё ночью ровняли – и будет тогда ещё без короны. А потом спокойно принесёт все клятвы. Так нужно. Для детей его и чужих детей. Бард надел плащ с ярко-алым подбоем. Провёл рукой по волосам; Сигрид усадила его на стул и причёсывала полчаса, волновалась. Сапоги не натирали. Пора. Двери поддались его рукам; Бард сам распахнул их и шагнул навстречу народу Дейла. Но свет солнца окутал его, озарил, и в первые моменты он не увидел устремлённых на него взглядов, не успел услышать последний шепоток разговоров. Поэтому его решимость осталась с ним. Трандуил не стал подходить близко. Ни короны он не взял с собой, ни праздничного наряда, ни делегации подданных - потому что сегодня день одного короля, и нечего другим затмевать его свет. Высокий рост позволял свидетельствовать коронацию издали и держаться подальше от гномов, а острое зрение не упускало ни единой детали, хотя в идеале эльф бы не выделялся из толпы, смотря глазами его народа; но заложивший руки за спину Варно хранил его покой и сам был спокоен, словно могучий, твёрдо стоящий на земле дуб, а серебряный обруч и туника из ткани столь лёгкой, что никакая человеческая женщина не смогла бы соткать в Дейле, выделяли Трандуила на фоне остальных. Обычно это не было проблемой. Сейчас же эльф жаждал стать невидимкой. Бард был просто потрясающим. Вступал он в права свои, как вступал Орофер; как не было владыки у Леса, так умер последний король у Дейла слишком давно, и не помнил никто ни дел его, ни лица его – а неубитый дракон плохая сказка, а не дело. Люди расступались перед ним, пропуская к советнику, и опустившись на колени, Бард зачитал заученные слова короткой клятвы, придуманной на днях и не нужной никому. Потому что как истинному правителю, благородство которых воспевается в песнях, Барду не нужны были никакие клятвы, чтобы были видны его верность и преданность городу. С горящими глазами Бард готов был вернуть сюда цветущий край – и сколько бы он этого ни отрицал, для того он был и рождён. От солнца слепило глаза. От Барда тоже – слепило, будто сияние вокруг него, и далёкие короли древности, в лучах своей славы и доблести, не значили ничего в силе надежды крохотной горстки людей, всего одного города, чьё будущее сошлось вдруг в одном человеке, как когда-то обрушилось – на другом. Гириона теперь все забудут. Бард-Лучник, Убийца Смауга, пошедший на то из отчаяния, а не надежды – вот новый король Дейла и северного края, степей холодных, раскидистых. - Король Бард Первый, - исчезла слабость возраста вдруг из голоса старика-советника, и голос его услышал каждый в затихшей толпе, когда он опускал корону на склонённую голову Барда. – Да правит он долго. Бард поднялся с колен, и будто бы стал выше, чем раньше; распрямился сильнее, шире, в короне сверкнули камни, потому что порой доблесть и алчность гномов переломит. Человек развернулся в почти глухой тишине – и только в деревьях переговаривались птицы, не зная о делах людских, мудрых-разумных. Дрозды, кажется. Трандуил увидел, как глубоко Бард вздохнул. Все ждали первого слово короля, потому что не видели давно королей – своих, не чужих. Однако Бард ничего не сказал и вместо этого, приложив руку к груди, низко поклонился, как правителям совсем не положено. И площадь вспыхнула радостными возгласами. «Да здравствует король Бард!» - звучало радостно справа; «Славься драконий убийца!» - слышалось громогласно слева. К Барду высыпали дети, хотя Сигрид, кажется, пыталась удержать их, но с ними человек расслабился, поцеловал младшую в лоб, потрепал по волосам сына и обнял старшую, аж приподняв её. Ещё загодя Трандуил приказал пошить им подарки, и теперь дочери Барда были каждая в лёгких платьях на лето из ткани столь нежной, что отрез можно было пропустить через кольцо, и с поясами, по которым вились серебряные листья, а Баин гордился что новыми сапогами, что плащом укороченным, в тон отцовскому, что кинжалу у пояса, настоящему. Передавай Трандуил лично, Бард бы отнекивался и отказывался. А посланникам не откажешь, раз гномью корону принял, бери да дай детям порадоваться. Сигрид и Тильда поправили в кудрях всего лишь цветочные венки, не было у них венцов. Сыну же Бард отдал шлем стражника и долго держал руку на его плече. Принц и принцессы Дейла теперь они. Лучшие из лучших, должно быть. И король лучший – Трандуил ему не ровня совсем. Эльф надеялся, что Бард повторит как можно меньше его ошибок. Не разбирающийся в политике, уже связавшийся с вастаками, человек набьёт не одну шишку на этом поприще, но лучше б не дошло до рваных ран. Впрочем, Бард не такой, чтобы повести войско в бессмысленную бойню по причине своей гордости и стылой тоске, в самоцветах хранившейся. Твоя тоска – сам и иди, другим за это умирать нечего. Бард бы так сделал, а Трандуилу было стыдно с тех пор, как ближе познакомился с Бардом, к каким бы росткам его любви и огромной помощи людям это не привело в итоге. Сейчас его день, день Барда Первого. Трандуил не хотел ему мешать. И, сделав знак Варно, чтоб его не искали, отошёл в тень. Спустя пару минут его на площади уже не было. Окраины города – не самое тихое место. Стражу Бард не снял, хотя те больше не вокруг смотрели, а в центр города косились, но обещанное им двойное жалованье на время всеобщего праздника своё дело сделали; стражники шумно переговаривались, вспоминали кто со стыдом, кто со смехом, как гоняли нынешнего короля приказами бургомистра и стерегли его в гнилых застенках Эсгарота и в целом приятно проводили время, занимая много пространства. У Трандуила не было никакой возможности ни выбраться из города, ни скрыться в его пределах, поэтому он решил найти место, где его не будут трогать. Когда-то Дейл был полон садов: яблоневых, терновых, - что так радовали жители цветами весной, а урожаем к ранней осени. Сейчас от них остались лишь разрозненные деревья, островками; одичавшие призраки-потомки, которые смогли пережить все невзгоды этого края, уже прятали в листве кислые зачатки плодов, а дрозды свили гнёзда в перекрестьях веток. Сейчас они уже растили птенцов. Тень скрыла Трандуила от мира и туч собственных мыслей. Дрозды о чём-то переговаривались и, возможно, тоже радовались, что дракона больше нет. Эльф прикрыл глаза – было хорошо. А люди сами придумают, чем он тут занимается. Люди вообще падки были на сказки про эльфов, которые Бард как-то рассказал – например, в Эсгароте, оказывается, ходило поверье, что если увидишь в лесу белого оленя, то значит далеко зашёл в лес, и следит за тобой сам лесной король, обратившийся зверем прекрасным, но бежать от него надо домой без оглядки. Сказки-сказками, но в этом была доля правды. Ни в какого зверя Трандуил, разумеется, не обращался, но колдовская вода ручья часто вызывала видение с белым оленем. Это был верный признак, что дело плохо, и слишком много ты вдохнул влаги из духоты Лихолесья, запаха напитавшихся из ручья воды цветов. Эльфы обычно быстро забирались на деревья к свежему воздуху над кронами. Так что не так уж и не правы были люди, увидев в олене угрозу. Сколько зверей ушло из леса от неё, от темноты… Те же дрозды. А теперь у них дом свой, под бардовой крышей. Хотя деревья в древних лесах, говорят, когда-то на самом деле разговаривали. Ребёнком в Дориате Трандуил слышал вдали их странные разговоры, но понимал плохо, а вникнуть не успел – их время ушло. Рано или поздно любое время заканчивается. Паутина переплеталась, пряча над головой небо. Яд в лесу его, яд в сердце его; коронованный ветвистыми рогами, снежной шерстью покрыт… Позади – следы раздвоенного оленьего копытца. Впереди – нет ни пути, ни дороги «Обманщик». Прыжок через ручей лёгок. Воды черные не отразили зверя. «Обманщик, ты обманщик», - бормотали деревья. «Обманываешь его, лгун, лгу-ун…» Вдруг сбоку – пятно света и тропа к нему. Как сильно не заросшая была б тропа – зачем оленю тропы? Длинные ноги легко одолели препятствия. В просвете не было летнего солнца, только терновый куст. У корней его лежал чёрный дрозд. Крылья его трепетали из последних сил, на грудке было пятнышко крови. Острый шип пронзил его сердце. Носом олень осторожно подвинул маленькую птицу. В крохотном тельце ещё билось тепло, но оно утекало всё дальше, всё стремительней… Что-то цеплялось за невзрачного дрозда, будто дружба между ними водилась, но не ведал олень смысла своих странных дум. Деревья взревели – обманщик! Всё ты знаешь, безмолвный! И вдруг Трандуил понял, что любит эту птицу. Но время дрозда уже кончилось, и некому было об этом сказать. Трандуил вздрогнул и схватил ртом воздух. Давно у него не было кошмаров, тем более – таких, на сон и не похожих. Родной лес и его чары были сейчас далеко, да и легко мог избежать их эльф обычно… Легко ли? Эрин Ласгален великий лес. Предки этих деревьев покрывали всю землю когда-то зелёным ковром, скрывая и тьму зимы и свет лета. Лесные эльфы жили здесь с незапамятных времён, и до сих пор говорили на нандорине в семьях – языке не имеющем письменности, но хранившем истории о жёнах энтов. Лес стоял здесь задолго до тьмы Некроманта и отравы в водах, бегущих с гор и холмов; лес хранил свои секреты и тайны. Иногда лес хранил эльфов – а может, читал думы через окна?.. - Вот вы где! Трандуил поморщился на громкий звук. На мгновение он забыл, где он, да и не знал, сколько времени дремал, прислонившись к, как оказалось, отнюдь не садовому дереву, а к дичку, чьё семя принесло ветром из Лихолесья. Занятно. - Что-то случилось? Сигрид нахмурилась и скрестила руки на груди. Наверное, хотела смотреться солидно, как отец – но выходило скорее мило. - Папа вас ищет. Считает, что нанёс обиду эльфам. - Твой отец не нанёс ни мне, ни моим подданным никакой обиды… - Тогда почему вы ушли? - Не хотел мешать. - В нашем доме вы не стеснялись. Кажется, девушка на что-то злилась. Она держалась неуверенно, закрываясь от него руками, однако взгляд сверху вниз, так как Трандуил сидел на удобном корне, очевидно помогал Сигрид сохранить спокойствие. Честно говоря, проведя дни рядом с Бардом и его семьёй, эльф ни разу не слышал, чтобы его старшая дочь так разговаривала. На него накатило раздражение, так как девчонка лезла в то, чего не знала и знать не должна. Как смертная девушка смеет выдвигать ему какие-то претензии? Сколько ей лет – шестнадцать, семнадцать? Пыль. Трандуил поднялся – и теперь он был выше. - Лишь из уважения к твоему отцу я до сих пор с тобой разговариваю. Я мог бы развернуться и уйти – а мог бы сказать, что ты слишком дерзкая, и что иной бы союзник оскорбился бы такому отношению, но… Сигрид сощурилась, не испугалась она его. - По моему отцу я принцесса Дейла. Могу говорить с вами так, как захочу! - Принцессы не вольны делать, что хотят. - Они должны, как короли – обманывать? Как эльфийские короли, притворяющиеся друзьями… - Я не притворялся! Сигрид отшатнулась. Трандуил сжал пальцами виски и зажмурился. «Что ж ты творишь? Она ребёнок». Ребёнок Барда, Эру. А теперь он на неё накричал из-за минутного наваждения… - Прости… я не должен был срываться на тебе. Ах да. Глаза закрыл. А она ещё там? Девичьи пальцы очень осторожно коснулись его запястья. Лёгким пуховым касанием они перепорхнули на лоб, и эльф удивлённо посмотрел на Сигрид. Девушка хмурилась чему-то и боялась – его, наверное – одновременно. С таким видом подходишь к раненному животному, но не умеешь целительствовать. И совершенно не знаешь, что делать. Зверь ведь и укусить может. - Вам плохо? - Зачем ты трогаешь мой лоб? Сигрид одёрнула руку. Кажется, от лезших из неё игл тоже и следа не осталось – и откуда взялись только. - Эм… вдруг у вас жар… Эльфы болеют? - Иногда, - солгал Трандуил; хотя он не был уверен, что не болен, потому что приступом горячки можно было б объяснить вспышку его гнева. Он в горячке – с прошлой осени, драконья горячка пусть будет. - Наверное, я сейчас болен. Не заразно, - голос у него сел. - Я скажу… - Не говори Барду! - Не говорить «что»? - Н… ничего не говори. Я хочу остаться ему другом. - Так вы ему всё же друг? Папа к вам странно относится. - Странно? Сигрид отошла от него на два шага; осознала, что говорила не так, и вправду дерзила, сконфузилась, но не доверяла достаточно, чтобы отвечать на его вопросы. Трандуил ждал и ощущал, как уходят силы в землю. Иногда так бывает – когда тянет ветром из пропасти у ног, в которую вот-вот рухнешь. - У… у папы много друзей было, но он никогда не заводил таких близких, чтобы приводить их домой. Он говорил, что наш дом, как крепость, а еду делят только с самыми близкими. Его ещё в Эсгароте люди… хорошие люди знали по имени и в лицо, он всем помогал, но с вами он говорит иначе. Вы что-то сделали? Хорошее? Папа вам за что-то благодарен. Сделал. Только не хорошее. Трандуил делал хорошее реже, чем хотел думать. - Нет… Я похитил его в свой дворец, чтобы уберечь от всех бед мира, хотя это невозможно. Мы замяли это, потому что так хорошо нам вместе, но Барду не стоит тратить на меня и секунды своего времени – драгоценного и короткого… А сам Трандуил – параноик. - А вы считаете его другом? Никогда. Ни разу. Ни за что. Хотя так было бы куда проще. - Нет, - вдруг вырвалось у эльфа до того, как он прикусил себе язык. – Люблю его до смерти, - ладонь сама поймала чужое плечо, но он склонился, согнулся – земля и камни к себе тянули - и повторил уверенней. – Я люблю его, потому что он самый прекрасный человек в этом мире, и порой мне больно дышать от этого. Я хочу проводить с ним каждую секунду моей жизни, которая закончится в тот момент, как он умрёт, так как от горя, и я исчезну; но каждая из них принесёт мне счастье, чтобы ни происходило… Сигрид вырвалась. Глянула снизу вверх – поняла ли? Невероятная тяжесть сдавила плечи Трандуила. Он ощутил усталость, а ведь в этом отчаянном безумном порыве надеялся на облегчение. В горле встал ком. И вправду, болен. - Твой отец невероятный. Я не знаю, как полюбил его. - Так тогда на чердаке… - Да. - То есть, вы… вдвоём… - Да. - И он… - Я не говорил ему этого. Но я был честен. - Это, по-вашему, честно? - Нет. Трандуил самый настоящий обманщик, честно говоря. Он так старательно утаивал от Барда себя, что запутался в хитросплетениях собственных эмоций. Где кончается любовь к Барду и начинается страх его потерять: страх смерти его, страх остаться отвергнутым, - эльф уже не знал. Правы на счёт него деревья. Весь разум его зарос липкой паутиной, как и родной лес. Но, кажется, удалось её разрубить. А Сигрид всё смотрела. - Лучше бы он привёл в дом кузнеца. - Что? - И я всё расскажу папе. - Нет! Девушка увернулась и внезапно бросилась бежать, легко подобрав платье. Но далеко ей уйти не удалось, так как через десять всего шагов Сигрид в кого-то врезалась. В кого-то? Смешно. В отца родного и врезалась.