Чертог лесного короля

С приходом вечера стало свежее. Бард и не заметил, как пролетели часы. После появления Тауриэль, Варно периодически куда-то уходил, однако упорно возвращался, не оставляя лодочника без компании. Ужин у него был в аккуратной караульной на одном из самых ближних постов, из окна которой открывался вид на обозы. Первую партию с провизией уже отправили, а эти только грузили, чтобы доставить на следующий день: вновь еда, тёплая одежда, лекарства для больных, древесину, чтобы начать отстраивать дома. Трандуил выполнил своё обещание. Чуть позднее лес вдруг наполнился тихими песнями. Эльфы – совсем не надменные, а спокойные, изящные и просто другие – наслаждались последними вечерами перед зимой, тихо общались, не шумя. Горели неяркие светильники голубоватого оттенка. Варно объяснил, что это потому что скоро холод, и даже солнце не будет ярким. Эльфийский говор был для Барда не меньшей музыкой, хотя он сильно мёрз; видимо, эльфы и люди по-разному ощущали холод. В сердце пришёл покой, когда он представил, как рады сейчас дома; Сигрид благоразумно не даёт младшим съесть всё сразу, а Баину – пробовать вино, Тильда разрумянилась от смеха и сытости, и сын старается развеселить их обеих ещё сильнее, чтобы легче ждать отца. Пожалуй, именно поэтому Бард держался подальше от групп эльфов. Портить семейные вечера не хотелось, даже если здесь не было семей. Варно не отходил от него, но мужчина собирался пожаловаться на усталость и отпустить его к своим. Тауриэль он узнал сразу, по волосам её легко было отличить даже издали. Эльфийка с поклоном попросилась к одной из групп своих сородичей. Другие песни вдруг умолкли, разговоры притихли. Тауриэль запела одна. Вплетая невыразимую тоску и прикрыв глаза, она не видела остальных, но ей не смели мешать. - Она попросила позволить ей спеть плач по погибшим. Её же здесь не было, - шёпотом пояснил Варно, догадавшись о непонимании Барда. Но пела ли она только об убитых в битве эльфах? Бард почему-то думал, что нет. Мужчина не знал, как погиб тот гном, вспоминать о них было тошно после нарушенного обещания Торина даже после его смерти. Тауриэль плакала и о нём. Бард задумался – умеют ли эльфы плакать по-настоящему? Так, чтобы дрожал голос, душили слёзы. Чтобы невозможно было вздохнуть от горя. В слезах же нет ничего прекрасного: лицо красное и мокрое, руки дрожат, глаза опухают от долгих рыданий. Может и не умеют. А Бард устал по-настоящему. Мужчина вернулся в уже знакомый зал. Он бы отказался от провожатых, но не был уверен, что не заблудится. Тем более, «Владыка Трандуил хотел с тобой, Бард Лучник, переговорить не в тронном зале». Хах, переговорить. Это просто, чтобы он никуда не делся. Но мысли занимала Тауриэль, её тоска и погибшие в тот день. И Трандуил. Бард видел его после битвы, но не счёл нужным – не осмелился? – подойти. Пустой его взгляд скользил по доспехам мёртвых эльфов. Остались в живых лишь несколько десятков его воинов – эльфы стояли в авангарде и не знали, что такое бегство. Первыми гибли тоже они. Бард прошёл по уже знакомой лестнице. В покоях было пусто. Серебряный кувшин наполнили до краёв: рубиновое, густое вино. Три бокала понадобилось Барду, чтобы плюнуть на приличия, взять кувшин и пить из края. Мужчина пил большими глотками – он ляжет спать, проспит до полудня следующего дня и приблизится к концу выдвинутого Трандуилом условия. Вместо того, чтобы мечтать о встрече с детьми, он сам их обнимет. Оторвавшись, он шумно выдохнул и вытер рот. Вино быстро ударило в голову. В городе возможность пить что-то, кроме разбавленной браги, имелась только у редких богатых и самого бургомистра. И вряд ли их пойло могло сравниться с крепким, эльфийским вином. Кувшин Бард поставил слишком близко к краю стола и задел рукой. Тот упал, но мужчина не обратил на это внимания. Бард негнущимися пальцами стянул сапоги и отшвырнул их в сторону. Раз уж Трандуил не принял его, как гостя, а удерживает, словно пленника, то он не обязан быть вежливым аккуратным. Быть может, в отношении других – да, но не в этих покоях. Плевать на всё. Может, здесь найдётся ещё выпить? Трандуил разделил сознание на три части. Первая отводилась обычным делам: пауков не стало меньше, хоть с приближением зимы они уползали в чащу, а численность эльфов резко упала не только после битвы у Эребора, но и за последние годы, с приходом Тьмы – одни умирали, новые не рождались.* Болезнь, поразившая его земли, не отступала, но эльфы возлагали надежду на грядущую весну. Весна это всегда надежда. Вторая – Тауриэль. Эльфийке предстояло вновь стать своей, а Трандуил несколько веков не забывал о ней, присматривая настолько, насколько это необходимо. Эльф видел её лишь мельком, из царапины на щеке уже ушла боль. Истинные лесные эльфы смотрели на неё немного настороженно, но рады были её возвращению, но Трандуил видел дальше и глубже. Тауриэль была не здесь, потерялась где-то между Одинокой Горой и пустошами вокруг, словно её фэа** пыталось отыскать ушедшую гномью душу. И третья – Бард, третья лишь потому, что иначе эльф не смог бы ни на чём сосредоточиться, в том числе и на отправлении помощи людям. Трандуил поручил Варно присматривать за ним, и такая просьба не показалась ему странной: чужак мог с лёгкостью здесь заблудиться. Это как уровни, наложенные друг на друга этажи и немного сплющенные между собой. Человеку не дано так мыслить, лишь мудрейшим из них, не говоря уже о гномах. Но это было то, что давало любому эльфу выстроить вокруг себя стену, ограждаясь от течения времени и связанного с ним безумия одиночества. Однако всё рухнуло, как только Трандуил обнаружил в своих покоях Барда. Дело было не только в том, что мужчина там всё же оказался, хотя эльф предполагал, что он откажется вернуться спать здесь. На полу валялся кувшин и несколько бутылей из-под вина. Бокал делил с ними место на полу. Бард всхрапнул, перевернувшись на постели. Этот смертный – первое живое существо, будь то человек или эльф, осмелившееся напиться в личных покоях Владыки Зелёнолесья. Бард, находясь в счастливом неведении, трогательно поджал ноги. И что с ним теперь делать? Кувшин эльф поднял, бутыль тоже; у одной отсутствовала керамическая ручка. Хорошо, что стража приходила к дверям только вместе со своим королём. Трандуил приоткрыл дверь и жестом приказал им удалиться. Хмель творил со смертными ужасные вещи, в отличие от эльфов, которые ценили вино больше за вкус и лёгкую расслабленность. Впрочем, это куда в меньшей степени касалось лесных эльфов; он уже обнаруживал своих поданных где попало спящими рядом с пустыми бутылками из-под вина. Эльф не рискнул Барда будить, да и незачем оно. Пусть лучше проспит до полудня. А постель с ним Трандуил и так собирался делить. Шаги. Тела. Шаги по телам. Его подданные, которые могли бы любоваться звёздами ещё тысячу лет. Юные и древние, опытные воины и лёгкие молодые сердца. Доспехи заляпаны кровью и пеплом. Тишина. Не слышно эльфийской речи. Никогда не будет слышно более лесных эльфов в этом краю, и болезнь пожрёт Зелёный Лес, пожрёт озеро и Эребор с проклятыми алчными гномами и их богатством. Пепел и снег оседали хлопьями, но многие тысячи лет он уже ходит здесь и ищет среди трупов, ищет что-то важное, что никак найти не может… Кого-то убили в этой битве – не Леголаса, но кого-то важного, другого. Невыразимо важно увидеть его Трандуилу и что-то сказать… Седые волосы. Или это просто пеплом припорошило? Что делать в битве старику, здесь не может быть старика. Эльф ткнул его носком сапога в бок, перевернул ногой, чтобы развеять безумное предположение. Но глубокие морщины покрывали когда-то молодой лик Убийцы Дракона в обрамлении пепельных волос. Трандуил не кричал, так как не было воздуха в том пепельном мире. Но он проснулся, задыхаясь от ужаса, вспомнил, что Бард должен быть рядом, и слепо, бездумно нашарил его плечо. Никогда за все столетия жизни не настигало его подобное безумие, и с каждым днём оно росло, подобно закатной тени. Спасение было лишь в одном. Плечо тёплое, крепкое. Трандуил потряс его, нужно было убедиться, что Бард жив. Человек не пошевелился. Эльф круто развернулся к нему – на боку, в той же позе, что и вечером. Что-то, сродни паутине, стянуло ему грудь. Трандуил снова потряс, силясь разбудить, позвал по имени, теряя достоинство. - Да что… что такое… Сигрид, иди спать… - отмахнулся Бард, не зная, под каким водопадом облегчения потонул сейчас лесной король. В груди у него болело сердце. У Барда мутилось в глазах. Мужчина рассеянно помнил что-то о вине, о его количествах, о Трандуиле, но это отказывалось складываться в общую картину. Взгляд сфокусировался на эльфе перед ним – сначала на остром ухе, потом на глазах. Вылитый Трандуил, но голубые глаза наполнял глубокий страх, так что Владыкой эльфов конкретно этот эльф быть не мог. О том, почему с ним в постели эльф, Бард в целом не подумал, подозревая, что он в курсе, но не помнит из-за выпитого. Мужчина приложил ладонь к чужой груди. Сквозь тонкую ткань ощущалось биение сердца – раненная птица в клетке рёбер. - Успокойся, тебе не положено… - пробормотал Бард. Трандуил онемел уже раньше от касания, слова практически не дошли до его разума. Смертный зевнул, сел, покачнулся. От него пахло вином. - Давай-давай… успокаивайся… Бард обнял эльфа за пояс, другой ладонью провёл по шее сзади поверх волос. Прижатый Трандуил понимал, что лодочник сейчас плохо соображает, но объятие на самом деле успокаивало. Эльф скованно подался чуть вперёд и устроил подбородок на чужом плече, для чего пришлось согнуться. Бард гладил его по затылку. Никакого пепла. Никакого холода. Тепло. Бард вздохнул. Эльф в его руках успокоился, какой бы кошмар ни перепугал его. Оказывается, эльфы бояться всё же умеют. Как бы теперь завалиться назад спать, чтобы этот не психовал снова… - Ты знаешь, что мы в каком-то смысле братья, nin meleth?*** - произнёс Трандуил, расслабившись и пользуясь тем, что его не поймут. Что эльфийский, что всеобщий язык – Барду неоткуда знать об Илуватаре. - Да? – сонно отозвался лодочник. Его немного шатало, так что эльф был отличной поддержкой. Иначе бы он точно рухнул обратно на постель. - Да… Я старший, а ты младший, adan.**** А гномы вот чужие. - А хоббиты? Бард зевнул. - Кто знает… - шепотом. Трандуил потёрся щекой о пряди его волос. Рыбой теперь совсем не пахло – кожа, немного солью и озером. Бард зевнул в сторону, вспомнив о перегаре. Из мышц под его руками ушло напряжение; они сильные, сглаженные. Трандуил не собирался сбрасывать его рук. Устроился удобней, перенёс вес со своих коленей на ноги Барда и лениво обхватил обеими руками поперёк пояса. Говорил что-то тихо. Какой странный у этих эльфов король. - Спать пора, - Бард хлопнул его ладонью по пояснице и, не отпуская, лёг на подушки. Трандуил засуетился, оказавшись уложенным сверху. Мужчина зевнул и повернулся на бок, бесцеремонно укладывая эльфа рядом с собой. – Спи, я не разболтаю… «Не разболтаешь что?» Но Бард уже посапывал, и вслух Трандуил не спросил. Не разболтает, что Владыка Трандуил знает, что такое страх? Не разболтает, что ему снятся кошмары? Не разболтает, как успокаивал обезумевшего от ужаса лесного короля? Не разболтает о сне рядом – близко и не по нужде? Трандуил не убрал руки с его пояса и осторожно придвинулся ближе. Хорошо, что отослал стражу, они не явятся, пока он лично их не позовёт. Этой ночью ему больше кошмары не снились. Пробуждение далось Барду тяжко. В глаза будто кто-то песка насыпал, горло скрутило жаждой, в голове гудело. Бывало и хуже. Мужчина пошевелил руками. Пальцы запутались в нитях гладкого шёлка, ладони ощутили тепло тела и ритм его жизни. Память медленно возвращалась. Бард сглотнул слюну и облизал сухие губы. Буханье в висках постепенно затихало. Видимо, эльфийское вино щадило. Минуточку?.. Бард открыл глаза, моргнул, щурясь, и спешно закрыл их обратно. Потом вновь открыл – уже куда осторожней, с понятной опаской. Светлые волосы, которых касались пальцы, острое плечо под тонкой тканью, голень, зажатая между его ног. «Пусть это будет просто высокая эльфийка, пусть меня накажут за то, что я её обесчестил или тронул и притащил в покои Трандуила, но пусть это будет просто высокая эльфийка, а не тот, о ком я думаю». Но Трандуил не собирался принимать облик просто эльфийки и, сонный, растрёпанный, изучал его лицо левым глазом. Правая половина его лица утопала в подушке. - Ты выпил всё вино, - лениво заметил эльф. - В курсе, - сипло. Странно, а он не сердится. Совсем. Скорее наоборот – Трандуил со сна был приятно мягким, помятым, болезненно-настоящим. Эльф лежал спокойно и почему-то не шевелился. В больной голове Барда это не укладывалось и вряд ли бы воспринималось нормально здоровой; здравый смысл подсказывал, что Трандуил должен был либо уйти, если простил ему его выходки, либо разбудить куда раньше и вышвырнуть вон – из спальни, из своих владений. По меньшей мере до темницы. - Я проспал. Впервые, - сказал эльф. – Это ты виноват. И не дёргай волосы. Трандуил поморщился. - Я просто запутался и пытаюсь освободить руки… - буркнул Бард чистую правду. Не хотел он ничего дёргать. - Само распутается. - И что, лежать здесь? - Лежи. Тон заставил лодочника не только перестать ёрзать, но и замереть, затаив дыхание. Хотелось пить и прояснить ситуацию. Ситуация же складывалась странная. Напуганный кошмаром Трандуил, неловкое объятие, попытки успокоить – удачные, спаньё в обнимку с эльфийским королём, руки в его волосах, расслабленный и немного сонный с утра Трандуил… - Я впервые проспал, - нарушил тишину эльф, повторяясь. – Сейчас полдень. - Впервые за сколько? – осторожно. - За всю жизнь. - Хоть выспался… - ляпнул Бард и сглотнул. – Прошу прощения. Неловко всё как-то вышло. Самое разумное объяснение – приснился бредовый сон спьяну, и из-за него он, не просыпаясь, полез обниматься к соседу. «Зато будет знать, как в одной постели спать с чужими людьми», - мелькнула злорадная мысль. Но никакой радости Бард не ощущал. - Я давно не высыпался, - спокойно поделился Трандуил и качнул головой. Волосы вдруг сами легко соскользнули с грубых пальцев Барда. На фамильярность касания эльф почему-то не обращал внимания. – И тебе не приснилось. - Тогда я тем более должен просить принять мои извинения. - Не должен, - Трандуил сел на постели, отбросил перепутавшиеся волосы назад. Пряди легко выровнялись сами, без гребня легли по его спине – роскошное белое золото. – Не все эмоции поддаются разуму и воле. Тем более, я взаправду выспался. Спокойствие. Долгожданное и желанное – оно разливалось мёдом глубоко внутри, излечивая тёмные раны и смягчая шрамы. - Каждый может тебя так коснуться безнаказанно? – достиг его ушей шёпот Барда и пробрал до костей. Широкая ладонь осторожно, но достаточно уверенно коснулась поясницы там, где кончались пряди волос. - Не каждый, - коротко выдохнул Трандуил и, поднявшись на ноги, отстранился от обжигающей руки лодочника. – В залу принесут больше кувшинов с водой. Бард не был уверен, что это важно. Он был больше опьянён собственной дерзостью, чем вчера алкоголем. Через несколько часов в голове всё же прояснилось, и Бард смог адекватно реагировать на речь Ферена, заменившего ему Варно. На этот раз их путь лежал в основном по подземным уровням, не считая темниц и возможных тайных ходов, которые никто не открыл бы постороннему. Ферен отличился – эльф упрямо называл его Убийцей Дракона. Мужчина даже вступил с ним в спор, но Ферен оказался упрямей гнома, если такое вообще возможно. Земли внизу не было, но потоки широкого ручья проходили прямо через дворец лесного короля. Капли оседали на волосах, руках и одежде, когда они проходили мимо. В одном из переходов под ногу Барду попался плоский чёрный камень. Подняв его, мужчина подивился его гладкости и неуместности в этом эльфийском королевстве. По одной из его сторон шла короткая руническая надпись. Где-то он это уже видел… Ферен заметил. - Должно быть, гномы потеряли, их руны, - небрежно бросил он и пожал плечами. – Не до вещей своих им было. Эльф вежливо не упомянул, что не до вещей им было из-за плена и последующего бегства от лесных эльфов. Это напомнило Барду о спокойной жизни лодочника, когда он и подумать не мог, что встретиться хотя бы с рядовым эльфом, чьи бочки он возил от берега озера с Эсгарот каждый день. Но Ферен разъяснил ему важное и помог вспомнить не только это. Тауриэль. Гномья вещь. Бард осторожно убрал камешек в карман. *Одним из основных свойств эльфов является то, что дети в браке у них могут рождаться только по обоюдному согласию супругов и только в спокойное время, когда ни мать, ни отец не беспокоятся о дальнейшей судьбе ребёнка. Из-за этого численность эльфов растёт крайне медленно, а в эпохи войн и бедствий катастрофически падает. **Фэа – душа, дух на квэнья. Квэнья – один из эльфийских языков. Язык, на котором в основном говорят эльфы во время событий «Хоббита» и «Властелина колец» - синдарин. *** «мой любимый». **** «человек»