Чертог лесного короля

Недели летели быстро, складывались в месяцы. Бард потонул в делах. Все знали, что он лидер, все, кроме детей, требовали от него решений, и лишь сам Бард не мог свыкнуться с тем, что он уже никогда не поведёт спокойно лодку по озеру. Мужчина даже мог начать скучать по этой возможности, но первый месяц зимы времени и сил на то не было. Вместе со свободным временем примерно в конце декабря, когда люди по-простому отпраздновали смену лет и то, что живы, в его жизни вновь объявился Трандуил. Бард не видел его, а Владыка не спешил встречаться с ним, но приходили гонцы и уходили обратно с вполне себе деловыми сообщениями. Эльфы заметили, что люди не собираются уходить или исчезать из этих мест, и вспомнили о былых временах, когда богат был Дейл. Гномы затаились. Запершись в горе, они терпеливо зализывали раны, на что у них ушло куда больше времени, чем у не таких горячих духом перворождённых и стоящих на пороге гибели людей. У жителей разрушенного Озёрного Города просто не было времени горевать о мёртвых, лишь об ушедших детях. И поэтому, когда поздним январским утром Бард оторвался от третьего лаконичного письма от короля эльфов – не личного, разумеется – и перестал пытаться разобраться в хитросплетении тройных смыслов выгоды и политики, мужчина выглянул в окно и не поверил своим глазам. Из пронизывающих гору воздуховодов поднимался дым – не драконий, чёрный и смрадный, но полупрозрачный и чистый дым разогревающихся после застоя гномьих кузен. Удивительно бурная деятельность развернулась в Эреборе и у его подножия. Как муравьи, гномы вытаскивали обломки наружу, строили заново обрушенные врата в своё королевство. Несколько гномов пришли в середине января – не посланники, но торговцы с гномьим золотом, которого не видывали люди в здешних краях уже много лет. Часть они потратили, закупив еды, воды и выпивки – люди уже не голодали, а оставшееся с поклоном отдали Барду – обещанная когда-то, словно в другой жизни, Торином доля. Одного гнома лодочник узнал по дурацкой шапке и лихим усам. Кажется, его звали Бофур. Гном ничем не выдал, что они знакомы, но от какой-то интонации в его голосе на словах «ваше величество» Барду стало особенно не по себе. Ещё и поклонился гном особенно низко и насмешливо. Но, выпрямившись, Бофур чуть улыбнулся, и Бард улыбнулся в ответ, вспомнив, что дракона он не будил. - Ну как ты, Бард? – по-простому спросил он, как будто на встрече соседей по улице, остановившись закурить перед уходом назад в гору. Другие грузили провизию в повозки и лениво переругивались о том, что стоило с людьми поторговаться и цену сбросить. Лошади пытались стащить листы капусты; их купили совсем недавно, и из людей – рыбаков да лодочников - мало кто знал, как ими править, разве что купцы. - Живу потихоньку. - Ага. И мы живём, - Бофур усмехнулся, но так искренне, что на беззвучный смех больше походило. – Ты заходи к нам, отблагодарим. - А? - Дракон. Не каждый такое может. Мы отблагодарим. Про это все говорят, гномки придут – будут детям сказки рассказывать про тебя. Бард улыбнулся искреннее, дерзко подумал о том, что будет, если он попросит Аркенстон, и вдруг зацепился за слова гнома. - Придут? - Придут-придут, - невозмутимо отозвался Бофур, перевернул трубку, вытряхивая остатки табака на снег. – Мы лошадей отпустим, сами доберутся. Лошади на самом деле вернулись к вечеру. Спустя неделю Бард, елозя по скамье и втайне ненавидя Хенгеста, который почти не давал ему доступа к простому труду и нагрузил книгами о деяниях королей древности, их решениями и мудрёными задачами, которые описывали ту или иную скользкую ситуацию, а Барду приходилось искать решение. Иногда это увлекало, ещё чаще не давало забивать голову лишним, например, воспоминаниями об остром кончике эльфийского уха. Но сегодня Баин собирался учиться ездить верхом, сегодня вновь вернулись купцы, и Барду остро хотелось, вдыхая новый городской шум, в котором не было плеска воды, и мороз, пройти вместе с Сигрид по рынку, выбрать Тильде новое платье – не до них ещё, но если старшая дочь не одобрит для себя такой траты сейчас, то младшая обрадуется – и посмотреть на успехи сына. Размечтавшись, мужчина уплыл мыслями на улицу. Голос Хенгеста вернул в реальность: - Твоему сыну стоило бы тоже лучше обучиться грамоте. И знать воинское дело. - Вот ещё! – пренебрежительно. - Ваше величество, за этими словами я вижу страх. Но верховая езда – отличное начало для юного принца. Хенгест, как всегда, зрил в корень. Принц-Баин – абсурд ещё больший, чем король Бард Первый, чем «ваше величество», из-за которого мужчина упорно не откликался на уважительное обращение к себе, говоря в ответ со всеми близко и просто. Баин с окровавленным мечом, даже самым лучшим – ночной кошмар. Погибшего в бою Баина Бард не смог найти в своём воображении, так как этого быть не могло. - Раз это отличное начало, то я пойду, - Бард захлопнул книгу, - и взгляну на него. Оставь меня в покое. Советник странно на него посмотрел. - Это приказ, ваше величество? Мужчина шумно выдохнул. - Да. Поднявшись, Бард развернулся и, преисполненный мрачным торжеством, оставил старика Хенгеста одного. Баин проехал десять метров, но тут русак взбрыкнул, протестующе заржал и скинул мальчишку в сугроб. Конь был грозен – ломовой, оброс от снега и мороза. И он определённо был против каких-то там людишек на своей широкой спине и превращения его в скаковую лошадь. Но судя по отпечатанным в снегу следам, Баин обладал невероятным упорством и намеревался научиться хоть чему-то, пускай у него и седла-то не было. Бард не стал его отвлекать и подошёл к наблюдающей со стороны Сигрид. Дочь сидела в окружении и частично на сумках с продуктами – закупилась впрок и, видимо, переоценила свои силы в транспортировке всего этого. - Сбежал из-под надзора? - Сигрид, - укоризненно. - На. Девушка сунула ему в руку ещё тёплый душистый пирожок с мясом. - Совсем тебя, па, Хенгест замучил? Может, жалованье его мало? Дочка усмехалась – сильная и острая на язык не так, как подобает девушке. Лишь в минуты опасности и горестей она становилась мягкой, а в глазах её светилась мягкая тревога за своих близких. - Да я ему заплачу, чтобы он оставил меня в покое, - фыркнул Бард и в тоже время задумался, чем живёт его непрошенный советник. Это было ещё большей загадкой, чем то, откуда он брал книги и каким чудом спас их из города. Неужто, пока все набирали имущества, еды и грабили дома, Хенгест складывал в свою лодку книги. Но ведь его руки не так сильны, чтобы держать вёсла и грести быстро. - Я узнала про него, - словно услышала его мысли Сигрид. – У него есть семья, дочка – жена пекаря, и двое внуков. Люди добрые, к причудам деда привыкли, даже когда он вместо своего добра рукописи потащил, позволили нагрузить лодку, хотя зять в начале ругался. Но ему жизни нет без книг. «Это точно». А ведь в Хенгесте проскальзывало что-то от мудрости их предков. Бард откусил последний кусок от пирога и, ощущая сытость, решил, что он почти не злится. С Хенгестом, несомненно, можно будет договориться. Такие люди, хранители знания, куда незаменимей Барда. Баин с помощью сына купца взбирался на коня обратно. - Альдред, - дочка, переводя тему, кивнула на мальчишку; юркого, болтливого, - говорит, что предков этого коня аж в Рохане вывели. Но, по-моему, он врёт. Бард задумался, но не нашёл, что ей ответить. Рохан лежал не так уж и далеко от них – всего лишь через Лихолесье или степи к югу, а затем на запад, но слишком тяжела дорога, чтобы вести с ними дела, поэтому до страны коневодов они с Хенгестом пока не добрались. Но конь был на самом деле хорош. Крупный, с белым пятном на лбу, только такой и может добраться с торговцами до ближайшего – а это много миль – города. Баин вновь упал с его крутой спины, как вдруг кто-то вдалеке крикнул: - Гномы, гномы идут! Бард повернул голову, но не увидел говорившего. Однако с поста на остатках стены выставленная от орков стража подозвала: «Ваше величество!». Руки стражников указывали в направлении Одинокой горы. Мужчина подорвался с места и, не поднимаясь на стену, побежал к ближайшему месту, где было видно равнину Битвы Пяти Воинств. Бард замер, занеся в очередной раз ногу; его взгляд застыл, как и взгляды многих людей, поражённо взирающих на расстелившееся перед ними колыхающееся и смеющееся море, реку, втекающую в раскрытые врата. Но то было не море – то гномы, семьями и родами, возвращались в Эребор на зов Даина, и шли они скоро, чтобы помочь вернуть былое величие их дому и дому своих предков, и шумели, потешаясь над гибелью дракона Смауга. Бард сглотнул и мысленно поблагодарил Сигрид за еду, так как теперь время на неё будет не скоро. Мужчина махнул рукой стражникам, чтобы не ощетинивались, если что, на гномов, и бегом бросился назад. Гномы были быстрее людей, а Бард ничего не смыслил в политике. Не знал ничего, что можно было бы сказать королю Даину или его посланникам, как быть тактичным и не дать задавить совсем не богатый и не-Дейл. Хенгест жизненно необходим, чтобы учить его, и первым осознанными указом Барда – а не очевидная стража, к примеру – будет назначение советнику отличного жалованья. Страхи Барда оправдались вдвойне. Не только люди видели гномов, но и сбывались надежды эльфов на богатую торговлю и помощь в войне. Хоть и не любили они подгорный народ, но орков ненавидели всем сердцем. А ещё лесные эльфы были совсем не прочь со временем спихнуть на людей и гномов заботу о равнинах и не вылезать на свет из тени леса. Раньше Бард обвинил бы их в эгоистичности, но теперь задумался, что Лихолесье не просто так носит это имя, и у Трандуила своих забот хватает без слежки за делами соседних королевств. Бард стал прилежным учеником. Науки королей давались ему с трудом, но Хенгест улыбался, говоря, что у него есть ум и мудрость, о которой он сам просто ещё не знает. А остальное придёт со временем. В начале февраля пришло странное личное письмо от Владыки Трандуила. «Приглашаю короля Барда Первого поохотиться со мной завтра на рассвете». - …Явас, время сбора урожая, по-вашему – осень, когда зреют поздние фрукты, и листья красятся в цвет позднего заката, дальше Фирит или Нарбелет, угасание всего и идущее во тьму солнце, а предпоследним идёт Риив – зима. Сейчас – Риив, Бард, даже здесь, где многие деревья не расстались со своим одеянием.* - Я так и понял. Бард старался не смотреть в сторону Трандуила. На белом стройном коне, чьи копыта утопали в снегу, а ноги не сбивались с лёгкого шага даже в местах, где ледяное блестящее серебро лежало глубже. Звонкая зимняя тишина обволокла лес и усыпила его лихо. Снег пробился далеко не везде, да и листья опали не со всех деревьев, но эльф не вёл его по тем местам. Это была их третья охота. Flashback. Первое, что спросил Бард совсем не у Трандуила, а у встретившего его Варно – разве эльфы охотятся? Тем более, ради забавы, как некоторые людские короли. На что эльф ответил: - Мы охотимся на пауков. И орков, - в глазах Варно сверкнула тьма. – Тауриэль наша вот дивная охотница на орков. Больше Бард не осмелился задавать вопросов. Однако Варно всё же объяснил: сейчас орков непосредственно вблизи владений эльфов почти нет, так как много их полегло и разбежалось после битвы, а пауки уползли от удивительно сильного мороза в свои логовища. Лишь некоторые, дерзкие, крупные или глупые, отбились от стай. Вот на них лесные эльфы с удовольствием «охотились», после прибивая стрелами их туши у границ. Чёрная кровь травила и без того отравленную землю, а орки и прочие твари не смели соваться и оставлять следы на снегу. Как сказал всё тот же Варно: «Занятие увлекательное и полезное». Но вдруг эльф куда-то исчез и коварно оставил его одного на улице. Незнакомый и в тайне пугающий лес расстилался перед Бардом, но спустя мгновение он уже о нём забыл, так как к нему выехал Владыка Трандуил. Эльф сиял серебром звёзд. Одежды его Бард не назвал бы ни белыми, ни серыми – в них играли ночь, луна, зима. Казавшиеся светлее и словно бы седее, хоть это невозможно, волосы обхватывал тонкий серебряный венец, похожий и не похожий на тот, что был на Трандуиле в дни перед Битвой и на ней самой. Но хуже и прекрасней – глаза, которые в этом наваждении потеряли яркость, но обрели закрытый мягкий свет. Бард онемел и, не скрывая восхищения и трепета, застыл, поражённый в самое сердце. В памяти воскресли воспоминания о тёплых губах, рваном влажном дыхании, скованном жаре; о тёплой постели в его покоях и о тихом сне рядом. Сейчас это казалось безумной фантазией, невозможной в этом мире – не менее невозможной, чем взирающий на него, жалкого смертного, эльфийский король. Трандуил всё увидел и понял верно. The end of flashback/ Трандуил придержал поводья, которые были больше для удобства всадника, не привычного к лошадям, и спешился. Снег едва слышно скрипнул под сапогами, но не провалился. Разумеется, они с Бардом не ходили по лесу в одиночку – другие эльфы незримо следовали неподалёку. Зимой они переодевались в серебряные утеплённые плащи и кафтаны и накидывали на головы капюшоны того же цвета, пряча волосы и становясь такими же невидимками, как в другое время года. Если же нужно было зайти на не заснеженную часть леса, плащи просто переворачивались другой стороной – коричнево-бурой. Ухнула сова. Бард перекинул ногу через седло, но эльф жестом его остановил. В лесу они быстро научились переговариваться без слов, не выдавая себя звуками речи. Мужчина замер, а Трандуил прислушался. В теле его кипела кровь от того, что он много лет не ходил на вылазки лично и не брал в руки лук: основа из выбеленного светлого ясеня, пластины для упругости спереди из тиса, тончайшая гладкая тетива, сплетённая его женой из собственных волос ещё до того, как они сменили кольца с серебряных на золотые. Лук радостно пел в руках хозяина, затосковав без дела, и Трандуил тоже радовался в душе, так как стал за краткий срок ближе к подвластному ему народу.** Совиный голос повторился. Эльф расслабился и кивнул спутнику. - Сегодня без добычи. Но отряд нашёл кое-что интересное, идём, посмотрим. Бард слез с коня и провалился по голень в снег. Для него оставалось загадкой, как эльфы умудряются этого избегать. На вид они не особо легче. К тому же, так скромная разница в росте с Трандуилом становилась огромной. Сумка тяжелила плечо. Мужчина до поры до времени прятал её под пальто, не отбрасывая мысль, что эльф давно заметил. Бард чуть нервничал, так как точно не знал, для чего приехал к Трандуилу сегодня. В этот раз они хотя бы для виду не обсудили деловые вопросы: возможность будущей торговли, гномов, орков на границах и прочее. Ему нужен совет по поводу гномов, так как Бард ощущал себя невероятно шатко в роли правителя людей и уже встречался с Даином? Отдать то, что привёз в сумке? Или же сдавить руками до хруста костей, повалить эльфа на ложе в его же покоях и сделать что-то такое, чтобы Трандуил вновь потерял хвалёное самообладание? Трандуил оставил коня и направился в одному ему известном направлении. Бард пошёл следом, раздражаясь от производимого его шагами шума. Лодочник отлично знал, что всю дорогу вокруг них скользили эльфы-неведимки, и то ли немного и без зла завидовал, то ли поражался. Одно дело укрыться в листьях и за кустарником, совсем другое – исчезнуть без следа среди голых ветвей. Эльфы веселились. Трандуил остановился несколько в отдалении, Бард – рядом. Отряд нашёл заброшенное и скованное морозом паучье гнездо, и теперь шумно ломали замёрзшую паутину. Белые нити ломались звонко, потеряв свою эластичность, и, сначала сбивая её с ветвей, эльфы топтали её на земле сапогами. Они смеялись, нарочно шумели и говорили с пострадавшими деревьями на эльфийском, утешая и успокаивая. Голые ветви прямо на глазах Барда распрямлялись, избавившись от тяжести паутины. Вдруг лодочник заметил короткие тёмно рыжие волосы. Тауриэль тоже увидела его: ожившая, с румянцем на щеках. Пряди уже закрывали мочки ушей, и скорбь эльфийки уменьшилась. Она махнула Барду рукой, как старому другу. - Я пойду? – спросил он у Трандуила. Эльф пожал плечами. - Я не твой король, разве забыл? Ты сам себе господин. Лодочник шагнул Тауриэль навстречу. Взглядом она показала, что не желает говорить рядом с Владыкой, поэтому они немного отошли ото всех и сели на согнутом временем и, возможно, болезнью дереве. Молчали долго, так как говорить было не о чем, а тишина эльфийку не тяготила. - И часто вы так? – он чуть усмехнулся. - Редко, - она покачала головой. – Зима давно не была такой холодной. Мы думаем, что это потому, что больше нет дракона. - Серьёзно? – удивлённо. - Да. Его дыхание даже во сне грело гору и земли вокруг. Вот увидишь, в следующем году будет ещё холоднее. Вряд ли вы сможете вернуться на озеро. - Я не думаю, что мы захотим, - честно признался Бард и в первую очередь самому себе. Люди обживали погибший когда-то город, хоть и не смели называть его Дейлом, а в сторону озера даже не думали глядеть. Взгляд упал на открывшееся запястье Тауриэли. Простая бечёвка, переплетённая с тёмно-рыжими прядками, обхватывала её руку и удерживала, оплетая, на внешней стороне запястья небольшой чёрный камешек с гномьими рунами. Заметив внимание Барда, эльфийка не грубо, но поспешно одёрнула рукав. Бард отвернулся. - Тебе уже легче, да? – негромко спросил он, так как преисполнился уверенности, что не в своё дело лезет. Тауриэль заправила прядь волос за ухо. От её виска тянулась тоненькая косичка, но волосы сейчас были той неудобной длины, когда их невозможно как-нибудь забрать от лица назад, но уже сильно мешаются. - Я могу рассказать. - Не стоит… - Я могу. Повернись, - лодочник послушался. – Ты смог мне помочь. Наверное, потому что ты мне чужой… не знаешь меня… но я бы жалела о выброшенном талисмане, если бы ты его не вернул. Спасибо. Мужчина неопределённо качнул головой, не найдясь с ответом. Хорошо, что они отошли подальше от Трандуила. Тауриэль ждала, зная, что он не откажется. - Рассказывай. - Да. Эльфийка рассказала ему всё, так как больше было некому. Как дружила крепко с Леголасом, и это не возбранялось его положением. Как Леголас стал смотреть на неё иначе, но она делала вид, что не замечает, так как не могла ответить тем же. Рассказала о том, что Трандуил всё понял раньше и приказал ей держаться подальше от своего сына, так как она – простая лесная эльфийка, а Леголас наследный принц. Тауриэль было больно от того, что она лишилась старого друга, и в эту минуту ей не вовремя улыбнулся один гном. Ей давно не улыбались. Она засмеялась тихо, вспоминая попытки объяснить Кили красоту звёзд и искреннюю любовь к ним эльфов; улыбалась, так как до сих пор не поняла, почему гному подземному так любимо было солнце. Тауриэль сама не знала, почему полюбила его и так быстро. Эльфийка осознала свои чувства до конца уже после его гибели, и это было ужасней всего. Их открыл ей сам Владыка Трандуил, какая честь: подошёл, когда её душа рушилась от неведомого ранее горя, и сказал, что это называется любовью. - Я хотела тогда не любить больше никогда и забыть. Но теперь думаю, что ошибалась. У тебя есть дети, ты любил…её? - Да, конечно, - спокойно ответил Бард, заслушавшись её рассказом. Кажется, его использовали, чтобы выговориться, но он совсем не был против. – Мария была чудесной женщиной. - И когда? - Давно. - Тебе уже не больно? - Возможно, я найду себе новое счастье, но я не думал об этом. Не до того было. И у тебя дольше выйдет. Тауриэль грустно усмехнулась. - Волосы. Забыл? - Ах да… Но это правильно? - Да. Идём назад. И не волнуйся, что задержал меня, я здесь не как капитан. У меня вообще выходной, но захотелось в лес, а из королевства просто так не пускают сейчас. Бард изначально не думал волноваться. Они вернулись. С гнездом уже было давно покончено, эльфы ждали только их. Тауриэль быстро подошла к отряду, накинула капюшон на яркие в снеге волосы, и лесные эльфы в мгновение ока растворились в окружающем мире. - И как они это делают… - пробормотал Бард, не переставая удивляться. - Лес – их дом. Он болен, но любим нами. Мужчина вздрогнул, не расслышав шагов Трандуила. Ремень сумки снова натянул плечо – эх, а он почти успел забыть об этом. Тауриэль разбередила в душе что-то, что он раньше не испытывал к Трандуилу. Лёгкую неприязнь? Открытие о его жестокости к чувствам сына и других? Трандуил молчал, но многое бы отдал, чтобы узнать, о чём Бард разговаривал с Тауриэль. До этого момента он не представлял, что они знакомы. Эльфа это тревожило, так как Тауриэль могла наговорить всякое, а Бард после – надумать. Всё это странно мешалось с желанием подойти ближе к нему, обнять мягко за плечи и замереть так на несколько следующих столетий. Сковывающая сердце тоска отпустила, во взгляде Барда – восхищение и благоговение. Стесняет. Это странно. Но главное – с ним ничего не случилось за эти месяцы. Его не убили орки, ему не навредили гномы. Его не подкосили мороз и горести. Как же хорошо. - Отошли их. Я бы хотел поговорить с тобой наедине, Владыка Трандуил, - ровно произнёс Бард, говоря как равный с равным. Преломившийся от снега солнечный свет – день ясный – осветил его силуэт. Эльф позволил себе любоваться им, так как впервые проявила себя кровь королей Дейла. - Хорошо, Бард Первый. Бард не шелохнулся, возможно, с трудом или же углубился в свои мысли. Трандуил сделал знак и услышал, как эльфы уходят. *http://alfirin.ru/journal-08/Solmiel05.html – сезоны приведены на синдарине, так как именно на нём говорят эльфы Средиземья в данную по тексту эпоху. **Трандуил – синдар, «серый эльф» или «сумеречный эльф», как и Леголас, но прочие эльфы Лихолесья – лесные и происходят от нандор. Считается, что как раз последние менее мудрые, но более резкие, простые и вспыльчивые.