Чертог лесного короля

Уют вернулся, словно и не было произнесено Бардом злых слов. Трандуил распустил волосы, надел зачем-то венец: быть может, по привычке, или же на случай, если возникнут непредвиденные дела, – и зажёг потухшие фитили в светильниках. Лодочник потёр друг о друга ладони, согревая их, и глотнул вина. Холодное, оно уже согревало не так хорошо, но это было лучше, чем ничего. К тому же, всё равно вкусно. Перед глазами маячил снег, вода, тёмные ветви деревьев-охранников. Россыпь звёзд на небе, макушка Трандуила, которую было видно, если скосить глаза… Эльф чуть тряхнул волосами – затерявшиеся в прядях снежинки уже растаяли и вымочили слегка пряди. Кончики ушей горели то ли от памяти тёплых и уверенных, немного жёстких пальцев Барда, то ли от того, что холод уже далеко. Но всё равно по дороге назад Трандуила внутренне потряхивало; откуда пришло спокойствие на берегу и почему не исчезло от крайне интимных касаний, известно только самому Илуватару, а он вряд ли соблаговолит просветить. Оказывается, никто ничего не забыл. Возможно, догадаться стоило ещё в лесу, когда они, как дети людей, катались по земле, кидали друг в друга мокрым снегом и смеялись – Трандуил не вслух, но ощущал это каждой частицей тела. Но Лихолесье – старый лес, очень старый, а в редких песнях говорится, что Иванн* любит веселье. Быть может, она это на них наслала? Или это не в её власти, а Трандуил просто?.. Ну, просто. Это слово не хотелось произносить ни вслух, ни про себя на любом языке из-за его легкомысленности и тёплой игривости молодого вина, которое эльф пить не любил. Как ни странно, куда проще было охарактеризовать свои эмоции более серьёзно. - Почему ты живёшь в такой комнате? – обдал тем самым теплом голос Барда из-за спины. Поворачиваться Трандуил не спешил и не считал это невежливым. - Такой – это как? - Маленькой. Эльф дёрнул уголком губ. Пускай Бард теперь и король, но у него во всём облике читалось: не хочу, не буду, я вообще ничего про это не знаю. Сейчас он это подтвердил своими простолюдинскими представлениями о нравах правителей. Впрочем, быть может, короли людей считают прекрасным ночевать в одиночку в гигантских покоях своих замков. Трандуил же признавал простор лишь при ночёвках под открытым небом, которых в его жизни становилось всё меньше и меньше с каждым годом. Ясное небо – опрокинутая чаша, тучи – мягкое одеяло в вышине, надёжно защищающий от холода плащ или он же натянутый навесом от ливня, опутывающие и вплетающиеся в сон звуки. Однако гигантские залы наводили на Трандуила тоску и напоминали о громадах Эребора. Такое ценили гномы, строившие часть его дворца, но эльф, наоборот, ненавидел. Нет никакой разницы, в какой именно банке быть запертым, и уж лучше изобразить себе подобие естественного уголка. Стены его покоев были деревянными, словно оплетённые лозами, и в спальне легко дышалось в любое время суток и года. Когда-то ему нравились большие личные апартаменты, но несколько столетий уж как он уставал от собственного тронного зала и был счастлив ночью оказаться укрытым от всего и вся. Желание, несомненно, странное для Владыки лесных эльфов. Но Барду он ответил лишь: - Мне так захотелось. - Я тоже люблю, когда мало свободного пространства. А Хенгест мне вещает, что придётся жить в королевском жилище, как отстроим, - поделился лодочник и чем-то зашуршал. От ощущения, что мужчина понял всё то, что эльф не произнёс вслух, Трандуил повернулся. Бард шумно копался в своей сумке, ища что-то. На самом деле, лодочник ничего не искал. В его сумке находилось всего два предмета, оба необходимо было отдать, одну – Владыке Лихолесья, вторую – эльфу Трандуилу. А это очень большая разница, хотя вряд ли многие это понимали. Вопрос только в том, кому из них отдать принесённое раньше, кому – позже. От этого, быть может, зависело, вышвырнут Барда отсюда или всё же нет. - Что ты делаешь? – спросил Трандуил из вежливости, вспомнив сокровенный шёпот человека в лесу. - Я смог забрать у гномов то, зачем ты привёл к Эребору армию. Надеюсь, что не ошибся, и меня не обманули. Мужчина поставил на край стола резную шкатулку. Рука мастера вывела на потемневшей от времени древесине дивный растительный орнамент. Бард нашёл шкатулку в развалинах замка, Сигрид вычистила по его просьбе, и не как новая, но в ней ощущалось дыхание старого Дейла, которое Трандуил, наверняка, помнит. Пальцы эльфа скользнули по кромке крышки и откинули её назад. Камни, показавшиеся в первое мгновение тусклыми, засияли, стоило только свету упасть на них. Самоцветы, белее света звёзд… Их красота была достойна сравнения со звёздами. На секунду Трандуил почти поверил, что его подданные на самом деле умирали за эти камни, но вовремя себя одёрнул – не только, не только, никакие звёзды не стоят смерти первородных… Там были орки, там были люди, из-за которых никто не собирался терзаться чувством вины за чужую погибель вновь… Но Трандуил был заворожен. Звёзды в горсти – чем не подарок эльфу? - Это не плата за помощь, - негромко пояснил Бард. – Я просто подумал, что только ты имеешь право владеть ими. Эльф протянул руку к камням. Чуть больше понимания золотой лихорадки открылось Трандуилу; понимания – но не более того. Лодочник чуть отошёл, чтобы не загораживать светильник, и самоцветы засияли ярче. Трандуил захлопнул шкатулки, так и не коснувшись камней. Что ему звёзды, когда душой владеет то, что на земле? Эльф испытывал лёгкое разочарование. Почему-то Трандуил не хотел принимать в дар то, о чём объявлял вслух перед Бардом. Даже резная шкатулка виделась ему более интересной и ценной, чем сотни раз мысленно облюбованные самоцветы. Просто камни. - Это лишнее. В моём королевстве достаточно богатств, - жёстко вырвалось у Трандуила, и осевшая на плечах ноша от разорвавшейся нити между ним и Бардом вплелась в речь. На эльфийском вышло бы лучше. Тяжелее, но певучей и с нужными эмоциями. Только была ли нить, или он позволил себе обмануться, забыться? - Ты сказал, что пришёл к стенам Эребора за этим, - пробормотал Бард, повторяясь, словно пытаясь оправдаться. - В таком случае ты глуп, раз выбрал в награду себе то, что собирался отдать, - холодно. – Второго шанса тебе гномы не дадут, а я – шанса забрать свои слова обратно. - Это не моя награда, - вдруг твёрдо возразил лодочник. У человека засосало под ложечкой от перемен интонаций в голосе Трандуила. Однако он не сомневался, что поступил верно. Гномы не слишком ценили эти самоцветы, им ближе золото и сделанные собственными руками украшения. Как мастера, они оценивали тонкое плетение серебристых нитей и блеск камней, но не более. Бард вздохнул, ища в себе силы говорить. Пальцы сжали шкатулку поменьше так сильно, что грубые края болезненно врезались в ладонь. Эльф демонстративно и с лёгкой брезгливостью отодвинул от себя самоцветы. Была ещё и иная причина – на них кровь, эльфийская кровь, пролитая по его вине. - Не награда? – сухо. - Мне она не нужна, но у меня нашлось что взять… - мужчина осторожно поставил коробок на стол и неожиданно склонился. – Прими это от меня, Трандуил. Сердце боем тысячи барабанов звучало в ушах. Бард не был уверен, что сумел скрыть дрожь ладоней; за неказистую шкатулку стало стыдно, и кровь прилила к щекам. Лодочник боялся поднять голову, и отдавал подарок с тихим шёпотом. Да. Подарок. Вряд ли ему дозволено. Короб разительно отличался от резной шкатулки под самоцветы. Не нужно было обладать эльфийским острым взором, чтобы понять грубость линий самодельной работы человека, который мастер в чём-то ином. Новенькие аккуратные деревянные пластины кто-то старательно, но неуклюже сколотил воедино, приладив петли на крышки, затем покрыл тёмным лаком – по краям виднелись подтёки. Сверху был вытравлен простенький узор и несколько вытянутых листочков. Как детская поделка. Трандуил перевёл взгляд со шкатулки на Барда. Человек нервничал и смущался. Эльф посмотрел обратно на короб, который – он уже не сомневался – лодочник неумело сколотил сам. Владыка обязан был считать это глупым, но холод отчего-то утёк, стоило только коснуться тёплого дерева крышки. Трандуил попытался представить Барда за подобной работой – не вышло. И тогда он быстро открыл шкатулку. Зелёная листва лета глянула на него из плена дерева, заиграла на свету каплями росы. Эльф не удержался от касания. Изумруды – чистые и ясные; пять главных, мелкая россыпь на нитях плетения. - Это ожерелье Гириона. - Ты… - Прошу, прими, - и Бард действительно просил. – Твоё королевство богато, но я… я хотел бы отдать это именно тебе, чтобы оно не запиралось в сокровищницах и не использовалось платой в чём-либо. Запнулся на середине фразы, не колеблясь ранее в разговоре с Даином и Трандуилом-правителем, а не Трандуилом – просто эльфом. Волнуется. Подарок?.. Он думает так?.. Верно?.. Ты волнуешься из-за меня, Бард? Трандуил запустил руку дальше, запутался в нитях ожерелья, поднял его. Тяжёлые камни качнулись, зазеленели ярче – эльф посмотрел на свет через камень. Огонь светильника преломился, а изумруд напомнил ему листья в Зелёном Лесу до прихода лиха. Склонённый Бард этого не видел. - Зачем? Эльф не мог не спросить. Он знал о положении людей, о семье Барда – от него можно было ожидать иные поступки и более рациональное пользование сокровищами. Разве так поступил бы правитель и отец? - Это моё личное имущество, и я вправе распоряжаться им так, как захочу, - мужчина сглотнул, не будучи уверен в том, что правильно истолковал содержания ветхих легенд. – Берен не продал бы Великий Камень даже в час глубокой нужды.** Бард ощутил себя глупым послом, который вынужден в виду отсутствия своего ума говорить заученными фразами. Разозлившись на себя, на кривые слова и свои же глупости, он резко выпрямился. «Если уж его драгоценные самоцветы остались в немилости…» Мысль оборвалась на полпути, ведь Трандуил любовался. Не отрывал заинтересованно-задумчивого взгляда от изумрудов, поворачивал их и так и эдак, следя за искрами света и то, как меняется в глубине оттенок их зелени. И вдруг эльф улыбнулся весело и открыто настолько, что Бард обомлел, потерял опору под ногами и на мгновение увидел не Трандуила, а чужого и молодого эльфа с лёгкими мыслями. Этот незнакомый эльф звонко сказал: - Самоцветы как звёзды, изумруды – листья в лесу, - и повернул руку, дав камням снова засверкать зеленоватым. – А я живу с лесными эльфами. У лодочника в груди ёкнуло. Человек знать не знал отличий между лесными и не лесными, разве что слышал о мудрости Ривендела. Зато голос Трандуила проник в душу, под кожу, плоть, рёбра и куда-то дальше. - Это подарок, - гаркнул Бард, снова краснея. Да он так краской заливался всего раз, и то, когда старый папаша отчитывал за порванную сеть, а сам он понимал свою вину и молодую дурость! - Я его принимаю, - произнёс Трандуил и вновь стал собой. Отвернулся, отложил ожерелье на стол и задумался. Бард тихо шагнул ближе. - Я знавал Гириона, - негромко проговорил эльф. - Я похож на него? – шёпотом. Один из фитилей светильника догорел и потух, потонув в масле. Тени изменили форму, глубину, исказили иначе очертания предметов. Как выглядел Гирион? Смутный образ, не более, хоть эльфийская память хранила каждый миг бесконечно долгой жизни. Как говорил Гирион, как менялся его взгляд, чем он жил? Есть ли в них что-то общее? Единственное, что было интересным в Гирионе – понимание речи дроздов. Но чёрные стрелы не слушались его, ни одна. Трандуил видит Барда в одеждах и короне Гириона. - Ни капли, - эльф поднял руку, отводя свои волосы в сторону. – Помоги мне, - негромко. Бард понял его без слов. Кончики тёплых пальцев скользнули мимолётно по шее сзади, но лишь случайно, помогая забрать гладкие волосы. Ожерелье тяжёлое. Лодочник не мог представить, для кого оно создавалось. Да, оно принадлежало Гириону, но изначально – для кого? Женщина или мужчина? Человек или эльф? Носить или драгоценный дар? Трандуил вот решил примерить. Бард осторожничал, боясь зацепить короткие мягкие волосы, почти пушок, на задней части шеи, дёрнуть их или запутать сложную застёжку ожерелья. Собственные руки показались большими и неуклюжими лапищами, но эльф был терпелив и стоял, замерев. Наконец, Бард справился. Трандуил позволил расправить волосы по спине и плечам и, не удержавшись, человек провёл сквозь пряди пальцами. Эльф, наверняка, почувствовал, как бы лодочник ни таился. Трандуил впервые пожалел об отсутствии в комнате зеркала. Ему захотелось увидеть изумруды на себе со стороны и увериться, что поступает правильно. «Не запиралось в сокровищницах и не являлось платой»: значит, хоть раз следовало его надеть. Бард не отходил ни на шаг, а эльф не подавал вида, что его это заботит. Мужчина в тишине прижался к стройной спине и обнял Трандуила поперёк пояса. Закрыв глаза, он бесшумно вдохнул запах волос. Аромат приятный: чистой кожи, трав, которыми эльф мыл голову, и почему-то перечной мяты, изредка добавляемой дочерью в еду и питьё. Теперь у Барда возникали новые ассоциации. Тепло окутало. Трандуил расслабил плечи. Широкая рука начала мягко гладить по животу. Бард несильно надавил правой ладонью, и эльф подался теснее назад. В наглухо застёгнутом верхнем кафтане трудно дышалось. Левая ладонь прошлась с нажимом по торсу наверх, пальцы аккуратно обогнули изумруды, не касаясь, и дёрнули застёжку. Эльф закрыл глаза; Бард читал его мысли. - Потяни наверх, от меня и вниз, - пробормотал он, помогая. Лодочник вслепую расстегнул, на этот раз – удачно. Трандуил глубоко вдохнул. - Твои дети в достатке? - С ними всё хорошо. Почему ты спрашиваешь? – глухо и слегка гнусаво отозвался Бард, так как всё ещё утыкался носом эльфу в шейные позвонки через волосы. - Если бы принёс мне ожерелье, за которое можно выручить немало золота, в минуту нужды своих близких, я бы вышвырнул тебя вон, - равнодушно. Не то, чтобы Трандуилу было дело до детей Барда; не сейчас, ведь он их не знал. Но, поступи мужчина так, как эльф сейчас озвучил, это был бы уже не тот Бард, чьё живое тепло и руки хотелось бы ощущать телом. - Я нуждался в тебе, - шепнул Бард, не веря до конца собственным словам. Так ли легко признать, что скучал, не зная тому причины? Лодочник носом отодвинул в сторону волосы Трандуила и, позорно приподнимаясь на носочках, коснулся губами, не целуя, мягкой прозрачно-жемчужной кожи на шее. В прошлый раз не довелось рассмотреть. Грудь эльфа мерно вздымалась и опускалась. Бард обвёл по кругу каждый из пяти крупных изумрудов ожерелья, потянулся губами дальше и прижался чуть ниже мочки. - Ты пришёл и за этим? – прошелестел Трандуил; человек его еле слышал. - Да. Скрывать очевидное глупо, а эльф сформулировал вопрос верно; не только за этим – но и за этим тоже. С ещё одной застёжкой у ворота Бард справился уже самостоятельно. Погладил ладонью шею спереди, проходясь по сглаженному кадыку, кончиком языка лизнул мочку уха; по наитию, не зная, что толком хочется самому. Правая ладонь скользнула ниже к краю длинного кафтана, где начинался разрез, и ткань расходилась. Трандуил перехватил его левую руку за запястье. - Постой, - тихо. Бард поморщился и спросил: - Ты против? - Ожерелье сними, запутается. И точно. Было бы… неудобно. Мужчина, спеша, завозился с креплениями, и через долгую минуту копошения убрал ожерелье в шкатулку. Изумруд стукнулся о стенку внутри. - Осторожней, - недовольно произнёс Трандуил, заметив это. – Не порть мои вещи. Лодочник фыркнул и развернул эльфа лицом к себе. На такое обращение Трандуил изящно и насмешливо изогнул бровь. Успел закрыться, а значит всё в порядке. Прослеживая ход пальцев Барда, эльф продолжил за него расстёгивать кафтан. Раз, два, три, четыре… Над лёгкой нижней туникой – ключицы, манящая своей идеальностью кожа; искусать, покрыть засосами, уничтожить совершенство. В остальном же тонкая ткань всё закрывала. Трандуил, не торопясь и с демонстративной педантичностью, снял кафтан, повесил его на спинку стула и небрежно дёрнул плечом. Терпение Барда с треском лопнуло и осыпалось битым тонким стеклом. Мужчина резко приблизился, сгрёб эльфа в охапку и, в два шага оттеснив назад, опрокинул на постель, вжимая, вдавливая. Живой, почти горячий теперь, не привидевшийся в бреду образ; Трандуила можно было сжимать, трогать, забираясь руками под одежду. Целовать. Бард куснул нижнюю губу, прижался раскрытым ртом, настойчиво проведя языком по сомкнутым губам эльфа, раскрывая их. Трандуил поддался, запрокидывая голову. Бард пил его, как молодое вино, и пьянел от влаги и хмеля. Эльф выгнулся под ним, призывая сократить контакт. Мужчина лёг, опираясь на локоть, сводя в ноль дистанцию. Подрагивающие пальцы Трандуила тронули его руку, другой ладонью эльф жёстко схватился за одежду на пояснице лодочника, вдавливая ногти в плоть. От осознания, что Трандуила ведёт куда сильнее, чем его самого, Бард захлебнулся воздухом, а пах обдало жаром. Человек жёстко прижал его ладонь тыльной стороной к постели и переплёл пальцы. Эльфу показалось, что в костях что-то хрустнуло. Бард навалился, Трандуил бездумно раздвинул шире ноги и закинул левую на лодочника. Вздохи тонули в поцелуях или же в одном сплошном, который не было сил разрывать. Перед глазами плыл потолок. Бард отстранился и попытался поймать чужой взгляд. Расширенные зрачки Трандуила затопили радужку бездонной темнотой. Невозможно было в них смотреть, и мужчина, вздёрнув сначала ногу эльфа за колено выше, накрыл их рукой. Эльф сильнее запрокинул голову и тихо откровенно застонал. Лодочник припал к открытому горлу, и Трандуил до боли сильно стиснул его бока бёдрами. Темнота будоражила, нежданная властность Барда обезоружила. Эльф, придавленный, ёрзал, вскидывался, тянул свободной рукой наверх рубаху Барда. С трудом оголив полосу кожи, Трандуилу показалось, что он обжёгся о неё. В ответ на касание человек, забываясь постепенно, оставил след засоса под кадыком. Туника скользила, утекала сквозь пальцы. Вопреки логике Бард тянул её вниз, открывая себе новые грани и эгоистично захватывая: ровные ключицы, ямочка между ними, в которую мужчина скользнул языком, гладкие плечи – чувствительные, Трандуил вовсе не из-за боли вздрагивал от каждого осторожного укуса. Но ниже тунику оттянуть не удавалось. Тогда Бард сменил тактику. Нехотя приподнявшись, он слегка отодвинулся и, отпустив ладонь Трандуила – на костяшках остались следы от ногтей эльфа – задрал на нём одежду. Снимать было бы слишком долго, тем более по коже эльфа побежали видимые мурашки от контакта с воздухом и расстояния между ним и Бардом. Несколько шрамов: у сердца, под правым самым нижним ребром, - казались насмешкой над реальностью. Они не уродовали и лишь подчёркивали общее совершенство. Кем надо являться, чтобы бы быть… таким… таким… Возбуждение ударило в голову и под дых. Бард слышал, что есть города и целые государства, где люди плюются и сыпят проклятиями даже на упоминания о возлежавших вместе двух мужчин или двух женщин. Что ж, пусть изойдут ядом и вымрут в грязи, как мухи, от зависти. Что бы ни нашло на Барда – Трандуилу нравилось настолько, что он не сразу заметил, как руки мужчины сменили положение, а он снова обрёл способность видеть. Человек сел на колени, грубо сжал эльфа за пояс и потянул на себя; разложенный и почти уложенный поясницей на эти самые колени, из-за чего приходилось выгибаться, держась едва ли не на лопатках, Трандуил потерял ориентацию в пространстве и не желал даже пытаться это исправить. Согнувшись, Бард языком выводил на его груди узоры, со скрытой агрессией зубами терзая шрамы. Мутно-сладко стало от осознания, что злость направлена на тех неизвестных, что оставили когда-то на эльфе раны. Не успевшее окрепнуть желание перехватить инициативу улетучилось – куда проще млеть, изгибаться, сдавливая любовника коленями. Трандуил редко выбирал то, что проще. Сейчас он подарил себе эту уступку. Закрыв глаза и добровольно ступив в удушающий мрак, эльф зарылся руками в волосы Барда. Тот что-то проворчал, широко огладил ладонями бока и куснул возле соска. Трандуил прерывисто глотнул воздуха; ему мерещилось – разреженного, как перед душной грозой. Член болезненно ныл от тесноты одежды, шов натирал по головке. Волосы Трандуила разметались раскалённым сплавом серебра и золота. Венец ещё каким-то чудом держался на голове, и его бы снять – но Бард не мог оторвать от эльфа рук. Трандуил таял в них, как снег или масло, но никуда не исчезал. Ниже пупка из своего положения человек плохо дотягивался, поэтому отодвинулся назад. Эльф протестующе всхлипнул, и Бард успокаивающе погладил его по внутренней стороне бедра. После чего, недолго думая, отстранился снова и стянул с Трандуила оба сапога. Вот так-то лучше. Теперь видно, как любовник невольно поджимает пальцы на ногах, если его гладить по животу. Обласкав мысленно это томное «любовник», Бард приник к коже у пупка и ниже. Совсем безволосый, только у самого края штанов ощущалось под ладонью, но дальше мешала ткань. Со смесью любопытства и яростного недовольства мешающимся предметом, лодочник взялся за завязки-застёжки или что там у него – мужчина не разбирал. Вновь разложенный Трандуил упирался ногой возле плеча Барда, а пятка другой касалась то лопатки, то между ними, так как эльф не лежал спокойно. Сейчас же, когда мужчина отвлёкся на одежду, Трандуил слегка отдышался и расслабленно положил голень Барду поперёк спины. От тяжёлого дыхания рёбра под ногой ходили ходуном. Пускай делает, что хочет. Нижняя туника неприятно собралась складками на уровне подмышек, и эльф, поёрзав, слегка расправил её и заставил сползти вниз. Надо будет – снова задерут или снимут. Пальцы запутались в волосах Барда, ласково перебирая тёмные пряди. Трандуил неслышно охнул, когда Бард приспустил на нём штаны и покорно приподнялся, давая любовнику свободу действий. Стыд, стеснение? Вряд ли. Для них места не осталось. Член у эльфа оказался длинный, но не толстый в диаметре. Бард обхватил у основания и медленно провёл до головки, а затем – резче вниз, оттягивая плоть, и задохнулся от смеси острого пряного жара, бархатистой нежной кожи, соли. Трандуил что-то порывисто и невнятно пробормотал. На покрасневшей головке выступила прозрачная тягучая капля. Бард мучительно медленно слизнул её и взял в рот гладкую головку. Эльф вскинулся и потянул его за волосы. Мужчина прижал языком плоть к нёбу и скользнул по уздечке, делая так, как было бы приятно ему самому. Собственное возбуждение отошло на второй план. Трандуил со стоном подался вперёд бёдрами. Но мужчина держал крепко. Бард выпустил член изо рта и широким мазком провёл языком по всей длине. Эльф вздрогнул. Человек обвёл головку языком, пощекотал щель кончиком и, прислушавшись к своим ощущением и замершему, как натянутая струна, Трандуилу, снова вобрал плоть в рот. Больше слюны, расслабиться… Отвращения или брезгливости Бард не чувствовал. Губы быстро стали мокрыми от слюны, член заскользил легче. Мужчина помогал себе рукой, потому что взять глубже не получалось; изредка отрывался, непроизвольно громко причмокивая, и самозабвенно вылизывал твёрдую плоть, чтобы быстро обхватить ртом вновь. Трандуил выгибался, выламываясь и выстанывая его имя, и пытался содрать с лодочника скальп. В Барда ввинчивался раскалённый стержень; чёрная стрела по спирали вспарывала ему низ живота и скручивала органы и ощущения в пульсирующий узел. Мужчина тёрся пахом и постель и глухо мычал с членом во рту. У Трандуила закатывались глаза, мысли превратились в паутину – нет начала, конца, определённости и смысла. Сгусток жара в паху посылал по всему телу искры, яйца ныли – их сводило. Сил хватало только на просьбы не прекращать, но, срываясь на всхлипы, эльф проговаривал только его имя. Почему-то именно таких действий Трандуил не ожидал, и от того воспринимал всё так остро. Очередного развратного причмокивания вкупе с кончиком языка на чувствительной уздечке эльф не выдержал: провалился в слепящее море света, жара, удовольствия. Трандуил содрогался, так и не выпустив волосы Барда, тем самым не давая ему отстраняться. Рефлекторно глотая, мужчина сунул руку себе в штаны. Ему потребовалось всего пару движений и громких стонов эльфа на краю сознания, чтобы тело скрутило оргазмом. Хватка Трандуила ослабла наконец, и Бард, приглушённо вскрикнув, уткнулся во внутреннюю сторону его бедра. На языке остался вкус чужого семени. Эльф слабо потянул наверх. Бард как в тумане приподнялся на подгибающихся руках. Ещё не отдышавшийся Трандуил лениво его поцеловал, проскользнув в рот языком, и толкнул в плечо. Лодочник свалился на бок, лёг на спину и шумно выдохнул. Нужно закрыть глаза и впасть в здоровый обморок – уснуть. - Ты… Ох, зря эльф заговорил. - Молчи. - Ты спустил просто так. Барда передёрнуло, уши покраснели. Эльфу не полагалось знать таких слов. Уж лучше что-то более нейтральное, как бы ни был прав этот остроухий – последние лихорадочные рывки не в счёт. И где только нахватался лексикона? Трандуил невозмутимо снял с себя венец и небрежно повесил на столбец спинки изголовья кровати. Но его локти, когда он приподнимался, дрогнули. Лодочник сбросил сапоги на пол, кое-как подцепив голенища ступнями. Сесть и снять нормально – слишком великий подвиг на данный момент. Эльф перелёг на бок и положил голову Барду на грудь. Удобно и тепло. От человека пахло потом, но пока что этот запах не казался неприятным. Трандуил положил руку ему на живот, чтобы отсчитывать ритм дыхания. Бард сомневался. - Можно, - разрешил эльф. Человек выдохнул и приобнял его за плечи. Собственнически, хоть и не нарочно, но Трандуил расценил по-своему. - Тебе бы вычистить одежду. - Обойдусь, - отмахнулся лодочник. - Даже штаны? Бард промолчал. Утром ему уходить, дела с гномами ждать не будут. Возможно, после Трандуил не позовёт его охотиться; ведь дела, ведь король. - Я бы хотел показать тебе озеро, - бездумно сказал Бард. - Что там можно увидеть? – равнодушно и с запозданием, так как эльф уже готов был закрыть глаза и, если захочется сильнее, несколько часов поспать. - Ты по нему не плавал, - возразил лодочник и подумал, что нет. Эсгарот они восстановят тоже, позже, но рано или поздно обязательно это сделают. - Лёд ещё не сошёл, - произнёс Трандуил. – Погаси свет. Этой фразой эльф дал понять, что любые разговоры на сегодня закончены. Однако Бард не различил в его словах чёткого возражения его предложению. Комнату наполнила темнота. Тёплый и расслабленный Трандуил уже, кажется, успел крепко уснуть. *Раньше я записала Йаванну как «Кементари». Но потом меня осенило, что это на квэнья, а надо на синдарине. Иванн – на синдарине, точнее, нолдорский вариант, но мне он показался ближе и вернее. В главе 5 исправлено на этот вариант. **Вольное авторское название сильмарилля. В конце концов, неизвестно, как в момент жизни Барда их называли люди и сколько слышали об этом.