Чертог лесного короля

Чертоги короля Трандуила потонули в полутьме: эльфы погасили почти все огни, оставив вдоль дорог-мостов лёгкие гроздья бумажных фонариков – красных, жёлтых, даже нежно-зелёных, листвой на почках. Их свет радовал глаз и не давал никому во хмелю или нет сверзиться вниз при отсутствии какого-либо намёка на перила. Залы и переходы наполнились тихой музыкой и призрачными голосами эльфов, что принесло странную магию нового года, не пришедшего ещё, лишь готовившегося вступить в свои права. В тенях виднелись лёгкие фигуры куда-то спешащих эльфов, пришедшие отзвуками других эпох и миров. Пускай Бард с людьми уже справили смену лет зимой в Дейле, выкроив с трудом время и крупицы радости, сейчас прониклись и они. Простые мужики просто вертели головами, силясь увидеть невидимый в вышине потолок, а Хенгест бормотал себе под нос довольно: «Не думал, что побываю в таком месте на своём веку, не думал…» Лодочник тоже не думал, и не знал он толком, о чём: об окутавшем это королевство волшебстве, появившемся на сегодняшний вечер и ночь, или о собственных детях. Сигрид и Тильда напоминали фей из сказок людей. Их умыли, волосы вымыли душистыми отварами и тщательно расчесали, и его девочки, такие неброские на улицах Дейла и раньше – Эсгарота – зацвели вдруг юными вёснами; в локоны старшей, сияющие светлей и солнечней, вплели зелёные ленточки, в тёмные кудряшки младшей – небесно-голубые. Платья подобрали в тон, а на ногах появились невесомые туфли, какие бы Бард ещё не скоро смог бы купить для дочерей. Баин же превратился в копию отца в молодости и сейчас, так как одежда на нём полностью повторяла вещи лучника, обнажив малозаметную обычно родственную схожесть черт. Сын немного смущался своего вида, Тильда невинно и радостно красовалась, а Сигрид неожиданно разболталась с Тауриэль. Бард глядел и не смог насмотреться. - Славные у тебя дети, - сказал Варно, и в его глазах мужчина заметил тихую печаль. – А теперь видна их королевская кровь. Вспомнив о том, что в Зеленолесье давно уже не родятся дети, лучник мысленно посочувствовал эльфам и только после этого споткнулся о последнюю фразу. - Королевская?.. - Тебя ещё не короновали, друг мой, но они всё равно принц и принцессы Дейла. После мига странной гордости за детей, мужчина стушевался. Бард сомневался, что в нём самом есть хоть что-то от царственных предков их крохотного, по сути, края, даже не страны. А тут о детях… Хотя кто знает? Тильда ещё мала. Быть может, суждено ей на самом деле вырасти принцессой и прожить так отмеренное рукой Эру время. Баин и Сигрид слишком взрослые для этого уже, привыкшие к лишениям, старшую дочь уж точно ничего не изменит. Лодочник вздохнул и мотнул головой. Друг ли ему Варно? Пусть будет так. - Ошибаешься, друг. Не король я. Эльф хмыкнул, покосившись на него, но не обронил ни слова. Во дворец эльф не вернулся, лишь принял у Ферена тёплый плащ: к ночи, особенно в тени, ещё сковывало холодом. Весне ещё долго идти по северным землям. Трандуил отстранённо подумал, что в Ривенделле, наверное, уже зазеленилась листва на деревьях. Хотя там с гор холод стекает… Трандуил забыл о том, что король – забыл с Бардом и очень вовремя, так как по негласной традиции он каждый год провожал тех эльфов, которых своими приказами лишал праздника. Все понимали, что время неспокойное и оставаться без охраны нельзя, но вряд ли от этого у стражников исчезали мысли о том, что на их месте мог бы быть кто-то другой. Поэтому Владыка лесных эльфов шёл с ними рядом как равный, в простой одежде, перебрасываясь ничего не значащими фразами, фыркая на подколки и тепло поддевая в ответ. Когда ещё принц Трандуил впервые так сделал, всем было неловко, а король Орофер остался недовольным, но время меняло многое, даже эльфийские владения. Всего лишь изменить природу сумерек в себе и стать дерзким эльфом леса.* В конце не длинного пути к ближайшему от дворца посту кто-то озорно дёрнул ветвь ели и осыпал Трандуила мелкими отмершими иглами и ледяными брызгами воды, скапливающейся от влажного весеннего холода; и снег-то не везде растаял. Капли стекли за шиворот и разбежались мурашками по коже, заставляя эльфа поёжиться. Он не знал, что отразилось на его лице в этот момент, но стражники вытянулись в струнку, словно в тронном зале. Заметив это, Трандуил фыркнул и кинул в того, кто проделал фокус с веткой, шишкой. Тот с лёгкостью увернулся, пускай уже в темноте – эльф не особо целился. Напряжение ушло. Распрощались важно, с поклонами. Трандуил склонился куда ниже, чем требовалось ему по чину: обычно он удостаивал поданных скупым, но с достоинством выверенным кивком головы. Лишь некоторые кичились, молодые да глупые. Ну, вроде Леголаса. Леголас. Впервые на праздник смены лет Леголас находился не в родном лесу. Бывало, когда сыну ещё не исполнилось и тысячи лет, а Тьмы не было, лишь отзвуки её в туманном будущем, он уходил со стайкой сверстников и мог пропадать в чащах по несколько лет, но Трандуил всегда знал: где-то там, среди деревьев, полыхает большой костёр, а молодые эльфы, смеясь и пьянея, пробуют украденное из подпола вино и рассказывают друг другу глупые истории. А сейчас Леголас где-то далеко, в неприветливых северных землях… Совсем один. Может, у костра тоже, готовится к ночёвке. Может, спит уже, вплетая звёзды чистого – пусть будет чистого, звёздного – неба в мечтания своих снов. Или хуже: измотанный дорогой и одиночеством, которого не знал до этого по-настоящему, уснул по-человечески тяжко, за темнотой сомкнутых век, кутаясь в плащ и не желая видеть и слышать ничего. Трандуил попытался вспомнить, когда ему самому понадобилось – захотелось? – засыпать ночами не совсем по-эльфийски. После смерти точно, но эльф не вспомнил чьей – отца ли, жены… В любом случае, Леголас ещё слишком юн и на его сердце нет бремени. Владыка Лихолесья на это очень надеялся.** В лёгкое нежаркое тепло дворца Трандуил вернулся в непривычном смятении. Сколько запрещал себе думать о сыне, зная, что сделал всё верно, но хватило даже не детали, а просто нужного дня в году. Конец его вышел крайне насыщенным: смерть дракона, уничтожение Эсгарота, возвращение гномов, Бард… Уход сына, смерть его воинов. Несмотря на то, что хорошего насчитывалось больше, эльф сейчас не испытывал радости. Трандуил затерялся в переходах дворца, чтобы позже появиться уже как король. Бард прислушался. Мужчина бы не назвал это тишиной, однако это первое, что приходило в голову. Эльфы не шумели, но переговаривались; не устраивался пир, но передавались угощения; не собирались толпой, но не оставались поодиночке; музыка не была громкой, но лесные жители всё равно пели переливчато и легко. Тауриэль и Варно, кажется, остались их провожатыми, и вокруг лодочника образовалась компания – друзья последнего. Шутливые, улыбчивые, неуловимо похожие и одновременно нет; эльфы, подтрунивающие ранее над Сигрид, тоже были среди них. Ели руками, пили лёгкое, почти не пьянящее вино, разговаривали. Тауриэль рассказывала ему и всем людям, что слушали: - Сейчас ночь – двадцать восьмое марта по вашему счёту. Сегодня и завтра мы не думаем о том, что скоро будет новый год, так как отдаём дань уважения старому. Год не бывает полон счастьем, случается и плохое, и хорошее, - эльфийка говорила отстранённо, но Бард не сомневался, что имеет в виду она себя. - Скорбь, ярость и печаль – оставляем в прошедшем году, а радости – берём дальше. Бард покачал головой – слишком просто всё звучало: - Но вдруг не выйдет? Мужчина встретился с ней взглядом. Печаль ещё не покинула глаза Тауриэль. - Ждать следующей смены лет. Время лечит или, по крайней мере, даёт всё обдумать. Не стоит судить перемены, как к лучшему или к худшему – они просто есть. - Я думал, у эльфов это не работает. Эльфийка улыбнулась, а Бард задумался. Зима, конец осени – это принесло больше горечи и больше перемен, чем вся его жизнь: разрушенный Эсгарот, потеря дома, война, раненные и убитые, умершие от холода и болезней уже под его началом, пускай мужчина не выбирал такой судьбы… А ещё – стрела в сердце дракона, восстановление чести рода Гириона, люди, улыбающиеся ему на улицах, его дети на эльфийском празднике. - Вспомнил хорошее? – произнесла Тауриэль - Как ты догадалась? – смутился Бард, так как в этот самый момент подумал о Трандуиле; полуулыбке, глазах, взглядах, касаниях и тому, что ему, простому человеку, почему-то дозволено быть к нему так близко. - Хмуриться перестал. Лодочник фыркнул, а затем то ли из любопытства, то ли из-за невозможности проникнуть в то, как эльфийке до сих пор удается искренне улыбаться, с языка сорвалось: - Что хорошего случилось у тебя? Потому что, судя по тому, что он знал о Тауриэль и событиях прошлой осени, радоваться ей вряд ли легко. Бард мгновенно пожалел о вопросе, ожидая, что она разозлится. Но вместо этого эльфийка мечтательно вздохнула и коснулась камня с гномьей руной. - Я влюбилась… Этой мягкой интонации мужчина совершенно не понял, поэтому вежливо отвернулся, будто бы потянувшись за вином. Кубок лёг в руки очень удачно и, пригубив, лодочник лениво вгляделся в верхние уровни: над ними проходило немало навесных переходов, хотя в системе здешнего лабиринта Бард никогда не разберётся. Невдалеке, но двумя уровнями выше, он заметил высокую фигуру, прямую будто меч; багряная мантия ловила на себе свет фонарей, серебром переливалось одеяние, а корона выделялась странной зеленью, однако с такого расстояния человек толком не разобрал; она могла просто ловить цвет какого-то невидимого снизу светильника. Лодочник, разумеется, узнал его. И даже раньше, чем не интересующиеся разглядыванием окружения эльфы увидели своего короля. - А ты что унесёшь в следующий год? – спросила Тауриэль. Пускай все вокруг знали о том, что сделал Бард, но, кажется, эльфийка хотела услышать от него. Мудро. Мужчина не повернулся, не в силах отвести взгляд от Трандуила: тот разговаривал с кем-то, далёкий, странный, но от того сильнее тепло и сладко потянуло в сердце, ведь для него этот эльф был хотя бы немного ближе, роднее, знакомей, чтобы их отношения ни значили для самого Владыки Зелёного Леса. Отчётливое осознание пришло так же, как приходит весна – ты вроде и знаешь заранее, но радуешься и даже немного удивлён первым цветам, листьям, талому льду и теплу солнца. Лодочник понял, как нужно ответить и что он сохранит на следующий год и всю свою жизнь, как бы быстро это ни продлилось. - Я влюбился тоже, - тихо сказал он. И это оказалось почти что музыкой. Бард впервые порадовался своему положению в Дейле и среди присутствующих, так как это был повод подойти к Трандуилу, которого нестерпимо захотелось видеть, а голос эльфа – услышать, словно и не были ещё сегодня вдвоём в лесу на охоте. - Прости, но думаю, мне стоит поприветствовать владыку Трандуила. Всё же я в гостях, - Бард отставил кубок, поднялся и поклонился Тауриэль, кинув взгляд на детей. Эльфийка поняла его и кивнула: присмотрит за всеми. Странно обрести среди Перворожденных друга, но ещё странней – подругу. В переходах Бард ожидаемо заплутал. К счастью, Трандуил не менял дислокации, а встречающиеся эльфы охотно показывали путь. Вблизи эльф оказался величественным, но не в контраст тихому празднеству. Зелёным в его короне были искусно сделанные из неизвестного человеку камня листья, изображающие распустившуюся на деревьях юную поросль. С кем он говорил, Бард не знал, однако Трандуил поднял ладонь, обрывая диалог с собеседником сразу же, как человек подошёл ближе, хотя он собирался дождаться окончания разговора и не вмешиваться. Лучник шагнул навстречу, понятия не имея, как вести себя в официальной ситуации. Но второй эльф быстро ушёл, оставив правителей вдвоём, и Трандуил, приметив замешательство Барда, дёрнул уголком губ. - Твои дети отлично вписались в праздник, - заметил эльф, и мужчина с облегчением выдохнул, пережидая момент престранного смущения. Правильное начало разговора – дети это просто, обыденно и близко. Никаких неловкостей. Бард подошёл вплотную и взглянул в нужную сторону. Веселье вскружило им и окружающим головы, поэтому Тауриэль танцевала с заминающимся не целованным Баином, а прочие по-доброму смеялись. - Сюда только я не вписываюсь, - произнёс Бард и сам себе подивился. И зачем ляпнул? Не до конца же правда… Вот только ощущал мужчина себя больше сторонним наблюдателем, чем участником этого тихого празднества. - Почему же?.. – Трандуил обнял со спины, и лодочник вздрогнул: любой, кто кинет сюда взгляд, увидит их в таком положении, так как место отлично просматривалось практически со всех сторон. Но вместо искреннего и уместного возмущения, у Барда вырвался рваный вздох вместе с чужим именем – эльф, склонившись и тесно прижавшись, прихватил зубами загривок. - Т… Трандуил… - в горле сухо, на губах тоже, сердце набатом; человек попытался то ли подколоть, то ли усмехнуться. – Не многовато ли вина выпил? - Я и не начинал, - невозмутимо и тихо втянув носом. – Ты чистый, но всё равно рыбой пропах. Где ты её в Дейле только находишь?.. В голосе эльфа проскользнуло искреннее недовольство. Лодочник фыркнул на такое заявление: если они жили не на озере, это не значило, что оно перестало делиться с людьми своими дарами. К тому же, Бард за всю жизнь пропитался этим запахом до костей – из-за чего не замечал его – а ни в Дейле, ни уж тем более Эсгароте не нашлось бы мыла, способного вытравить из него рыбный дух до конца. Это ни разу лучнику не мешало, поэтому теперь бурчание Трандуила слегка смешило. - Всё так плохо? – теперь усмешка удалась. - Не люблю рыбу, - то ли серьёзно, то ли нет. Эльф отпустил и шагнул назад. Трандуил сам не знал, что на него нашло, такая игра была немного опасной и от того будоражила кровь, прогоняя прочь дурные мысли. При Барде думалось в основном о Барде – так просто, так хорошо. Человек являлся сгустком и сосредоточием практически всех его чувств; все нити от его души тянулись к лодочнику, оплетали его и в итоге даже б насильно притащили эльфа в его сторону. Но Трандуил не упирался – не смог. Ни единой мысли не было, ни чувства вины, только открылась страница книги рядом с именем Финвэ. Единственное, что было в их историях общего – семья развалилась с приходом новой любви, но королю лесных эльфов повезло гораздо больше: уход Леголаса – отдельно, встреча с Бардом – отдельно. Дивная встреча, пророческая встреча… Слушая в далёком детстве от романтичной по натуре матери про принцессу Дориата, которая была тогда ещё жива, но с бессмертием рассталась, Трандуил всегда был заворожен, как и любой ребёнок его возраста. Однако эльф ни тогда, ни тем более после, когда нежно распрощавшись с Орофером, мама не пожелала остаться в Средиземье, а мир стал суровей и наполнился тенями, не понимал как можно полюбить лишь увидев – и на всю жизнь. Мама смеялась его неверию, называла маленьким, говоря, что поймёт, когда встретит судьбу свою, но, даря будущей супруге серебряное кольцо, Трандуил знал её не одно десятилетие. И, несомненно, любил. Рок пришёл к нему только в Третью Эпоху – рок единственного взгляда и до боли и невозможности дышать. До кошмаров от чужой гибели и редкого сладкого мечтательного томления. Эльф так и не смог осознать, как именно это происходит, но Эру изощрённо наказал его за неверие в единственно правильные чувства Берена и Лютиэн. И Барду он пел о них именно поэтому, не считая возможным иначе выразить то, что на душе, а не потому, что он смертный, ведь Трандуилу своей судьбы не поменять. Эльф переживёт смертного. Или, наверное, погибнет тоже от боли в тот же миг, но пока что сделает всё, чтобы это произошло не раньше старости Барда. Бард. Трандуил никогда не пожалеет о том, что чувствует. Бард-Бард-Бард. Хотя рыбный запах ему на самом деле не нравился. Трандуилу очень хотелось спросить человека, если кто-то из эльфов объяснил ему их традиции, что хорошего он заберёт в следующий год, но ни за что не задаст такого вопроса. Эльф с глупой надеждой ждал бы ответа, которого Бард не даст: про дракона вряд ли скажет, но, скорее всего, про детей – что живы, что здоровы, что счастливы. Именно поэтому Трандуил не смог бы рассказать про себя, пускай это компенсировало ему много горестей не года, но прошедших веков. Ждать Барда стоило. Но требовать от него такого же ответа – безумие. То необязывающее, что между ними сейчас струилось, лучшее из исполненных желаний. Пускай и не самое лучшее. Захотелось куда-нибудь Барда увести. Идея пришла спонтанно, к тому же, обещала избавление от еле ощутимого – если не прижиматься к его шее, конечно же – рыбного духа. - Моё присутствие необязательно. Я появился на глазах у всех, и этого достаточно. - А они? – Бард кивнул на Варно и Тауриэль. - Видели издали. К тому же, я не хочу смущать твоих людей – пусть празднуют, - эльф, тоже смотря вниз, незаметно коснулся пальцев человека и ускользнул от ответной хватки его ладони. - Это намёк? - Хочу тебя кое-куда отвести. - Надолго? - Дети твои не малы и не одни. Человек всё же сжал его руку в своей. Не желая отпускать и перехватив удобней, Трандуил повёл лодочника за собой. Когда Бард привык к обволакивающемся жару вокруг себя, то смог, наконец-то, разделить удовольствие эльфа от водных процедур. Роскошных, между прочим – в роскошных купальнях во дворце лесных эльфов. Масла. Душистые травы. Куча мыл, большинство которых мужчина никогда не видел и не знал, а оставшиеся – видел на рынке в лучшие годы. Пахло можжевельником, мятой, хвоей. От горячей воды в ванне – настолько большой, что напоминала самостоятельный водоём – поднимался душистый пар. Яркий свет от белых ламп преломлялся в водяном пару и непосредственно у светильников расплывался мелкой еле видной радугой. Пар вдыхался ими вместе с воздухом, пар вплёлся в волосы и кожу плеч – выше воды; пар был везде. Пар – вряд ли пот – блестел на лбу и ключицах Трандуила, собирался прозрачными жемчужинками в ярёмной впадине, и в основном из-за него волосы эльфа потемнели от бледного солнца до тёмного влажного золота. Свет настолько яркий, что когда Трандуил оказывался близко, в его глазах он замечал невиданные раньше там цвета: яркие изумруды, ясное небо, тёмные сапфиры, летняя листва… Учитывая, что вина Бард выпил уже достаточно – ничего удивительного. Первая распитая на двоих бутылка из захваченных по пути четырёх уже давно закончилась. У третьей виднелось дно, и в эльфе всё ещё не было ни единого признака опьянения, а ведь это был не лёгкий напиток, что пили где-то наверху на празднике. - Как ты это делаешь? - Что? Трандуил запрокинул голову, и человек вяло подумал, что на его топлёно-молочной, белой шее, покрытой каплями воды, не хватает засоса. Как же он чудовищно пьян. - Не пьянеешь. Эльфы не пьянеют? Эльф засмеялся. Трандуил кожей чувствовал взгляд Барда на себе и понимал, что скоро так мужчина выжжет в нём дыру. Честно говоря, сначала Владыка не подумал, затем – думал, что лодочника свалит скорее, но его почти не развезло. Правда, сидел на одном месте, не шевелясь, в двух шагах по дну бассейна с горячей водой, и смотрел. Как же он смотрел… - Ежевика, - сказал Трандуил. Судя по взгляду, Бард его не понял. - Вино из ежевики, - пояснил эльф и налил себе; бутылка стояла на бортике рядом с ним. – А летом будет даже виноградное, с юга. - Вы торгуете с южанами? Не далековато? - Нет. Это вы раньше торговали с северными вастаками из Прирунья. И если это ещё возможно, ты наладишь контакты вновь. - Издеваешься? - Ничуть, - Трандуил взял полный до краёв кубок, глотнул, чтобы не пролить, и мягко перетёк в сторону человека. Лодочник лениво проследил за этим и, когда эльф приблизился вплотную, у него на пару секунд сбилось дыхание. - Перекупать с запада – дорого, напрямую с юга – невероятно долго. Из-за этого мы пьём виноградное вино только старых запасов, экономя его для торжеств, вроде свадеб и праздников. - Я не политик. Тем более для вастаков, - с трудом собрал воедино мысли в кучку Бард. – Не мне с ними договариваться. Трандуил придвинулся ближе и расположился между свободно расставленных под водой коленей лодочника. В таком положении эльф смотрел снизу вверх, и создавалось стойкое ощущение, что этот красивый – сейчас просто непростительно – мужчина целиком и полностью в его власти. - А они не любят политику. Им по душе простые люди, вроде тебя, которые не будут припоминать им прошлую историю. Не все они воевали за Мордор и другие тёмные силы, не все жаждут войны и теперь. - Как и везде, - подтвердил Бард, не имея на этот счёт мыслей. Не сейчас. Нет-нет, не сейчас, когда Трандуил настолько близко; когда мужчина уже положил ладони ему на бока, и, казалось, те заскользят сами – настолько гладкой и горячей была кожа. На таком расстоянии он снова тонул в глазах эльфа, пускай для этого и пришлось чуть запрокинуть голову, впрочем, не только в них. Во всём Трандуиле. Бард не назвал бы его совершенством, но в нём была та красота, которая подчёркивала его отличие от людского рода: сглаженный рельеф мышц, исходящий изнутри невидимый, но практически физически осязаемый свет, заострённые, но не резкие контуры лица, чуть приподнятые внешние уголки глаз… Даже если бы он скрывал уши и стать, то теперь лучник не перепутал бы его с человеком. Эльф просто иной. Пожалуй, впервые Бард, когда в голове не было лишнего из-за выпитого, до конца осознал не пропасть, но разность между ними и их народами. Это заставляло желать Трандуила ещё сильнее, а влюбляться – ещё головокружительней. О, Единый. Один на один с драконом мужчина ни к каким богам не взывал. Трандуил прижал край кубка к его губам и наклонил, чтобы мужчина выпил ещё. Лодочник уже считал, что ему хватит, но не мог противиться гипнотическому воздействию эльфа. Бард сделал несколько больших глотков, чувствуя, как потекло по подбородку; руками он привлёк Трандуила ближе, но их тела ещё не соприкасались. Ощутив горячее дыхание на себе, человек закрыл глаза, подчиняясь, и чужой язык собрал капли вина, стёкшие уже на шею. Лучник разочарованно выдохнул, когда Трандуил отстранился, но тут же забыл об этом: эльф целовал его, успев набрать в рот вина, и теперь передавал его с поцелуем. В голову ударило хмелём и жаркими мягкими губами – Бард сгрёб в охапку распаренное горячей водой и паром тело. Трандуил жадно и сильно вцепился ему в волосы, избавившись от пустого кубка и освободив руки. Как-то так вышло, что они были впервые друг перед другом полностью обнажены. Эльф потянул его за пряди назад, и на этот раз мужчина всё же застонал. Ему ни капли не хотелось отрываться от Трандуила: дыхание уже сбилось, теплым сгустком проникло под кожу то самое, жгучее и сводящее с ума. Его любовник, возлюбленный, самый настоящий король самых настоящих эльфов тоже вдыхал неровными вздохами. Не мучая больше, эльф губами сделал то, что хотелось сделать с ним Барду – собрал ртом и языком, влажными поцелуями, капли с шеи, прижался губами сбоку к артерии. Обвил снова руками за плечи и, уткнувшись у уха, шумно вдохнул. И сообщил интимно: - Всё же рыба в тебя въелась. Смешок зародился под рёбрами, но выхода не нашёл. Вот же… у мужчины даже не нашлось слов, как бы это назвать. Приличных уж точно. Схватив Трандуила отяжелевшими руками, лучник оттолкнул его от себя и аккуратно, но мстительно, на несколько секунд утопил в ванне с головой. *О сумерках – игра слов о «синдар», серые эльфы, иногда их и сумеречными называют. **Немного о том, как спят эльфы: в ВК Леголас мог спать на ходу (как во время погони), отдыхая сплетая реальность с воображением, или с открытыми глазами в небо, раскинувшись на спине. Впрочем, как было сказано, люди вряд ли бы назвали такое сном. Однако автор благополучно это забыл, но всё же не хочет класть на канон.