Часть 10
8 марта 2015 г., 21:57
***
Ааски, конечно, пришлось привыкать к таким своим детям. Впрочем, ему отчасти помогла мысль, что шелковистая шерстка делает малявочек похожими на котят. А котят он обожал. Малявочки вправду отлично держались на сосках. Первое время ушастые папаши их совершенно не ощущали. Да и под одеждой ничего не было заметно. Фрэнн стал заметно спокойнее вести себя, прекратились капризы. Рейххи продолжал как ни в чем не бывало заниматься делами. Они оба разгуливали по дворцу и по острову, не боясь, что дети вдруг отлепятся и упадут. Дети кушали хорошо! Первое время у Ааски была только одна забота: каждую ночь ублажать в постели обоих мужей. Постоянное раздражение на сосках сделало их ненасытными. Они оба устраивались на подушках с удобством, со смешками прикрывали грудь мягким одеялом, чтобы детишек не побеспокоить. А Ааски должен был сообразить, как их удовлетворить, не сильно при этом растревожив! Не толкать и не дергать. На колени теперь их не поставить. Сидя лицом к лицу — детей же задавить можно! Оставалось лишь подкладывать под поясницы подушки-валики, аккуратно забрасывать ноги себе на плечи (чтобы не дай боже согнутым коленом по груди не ударить!) — и вперед. С Ааски от напряжения семь потов за ночь сходило. Зато довольные мужья уверяли, будто от этого у них становится больше молока и бессонница не мучает. Спустя два месяца неотрывного кормления малявки сделались еще больше похожими на котят. Они выросли, теперь стали с ладонь размером. Проявилось упитанное тело с раздутым шариком-пузиком, из пушистой пуховой шерстки торчали лапки, пока что мало похожие на ручки и ножки. Еще больше добавляли сходства круглые ушастые головы с курносыми тупыми мордочками, увенчанные сравнительно огромными треугольными ушками. Одно мало приятно — писали эти котята теперь тоже больше и чаще. Но зато, насосавшись вдоволь, они отлипали от сосков на некоторое время, давая кормящим папашам хотя бы немного свободы. Теперь для того, чтобы носить детишек на себе, папашам приходилось надевать специальные лифчики. Нет, грудь ни у того, ни у другого нисколько не увеличилась, только обжеванные горошины сосков стали чуть больше, чем прежде. В лифчики для продолжительного кормления помещали детишек — по одному в каждую чашечку, прокладывая мягкой сменной тряпочкой для впитывания детской неожиданности. Понятное дело, что теперь оба эльфа старались из дворца без особых причин не выходить. И носить предпочитали просторную одежду, желательно с большими пышными воротниками, кружевными или меховыми, чтобы скрывали причмокивающих в лифчиках малявок. Дети же по-прежнему оставались слепыми и глухими, отзываясь лишь на прикосновения и запах молока. Не удивительно, что запах князя, равно как принцессы, заметно изменился. Для грубого человеческого носа Ааски они пахли сливками и, время от времени, детской отрыжкой. Для всех окружающих эльфов — материнством. Если прежде к обоим, в особенности, понятное дело, к своему князю эльфийский народ проявлял уважение и доброжелательность (не считая, разумеется, случая с розовой луной и мёдом Фрэнна, сведшим с ума половину населения острова.) То теперь на кормящих папаш остроухие взирали с нескрываемым благоговением и обожанием. Ааски понял: так малые дети смотрят на матерей, готовящих к празднику сахарное печенье. Если простыми словами: когда раньше князь изволил сесть — ему вежливо пододвигали кресло, теперь же норовили подсунуть еще и мягкую подушечку. Если раньше он был строгим, но справедливым и рассудительным правителем — теперь он стал живым божеством. Нет, эльфы не заискивали, не падали ниц. Они просто безмолвно обожали его. Иногда такое отношение князя откровенно раздражало. — Страшно представить, как они сойдут с ума, если я начну течь мёдом по весне, — невесело шутил он, делясь с Ааски. Но иногда Рейххи своим новым положением пользовался осознанно. Например, нарочно переносил в свой дворец особо важные совещания.***
— Рейххи! — влетев в зал, Ааски опешил. Прижал к себе корзинку с подросшими «котятами». — Рейххи… То есть, ваше величество… — Что случилось, Ааски? — милостиво спросил князь, прервав ход обсуждения. Ааски беспомощно оглянулся на стражников, карауливших у дверей: почему они его не предупредили? Мало ли, что Рейххи отдал приказ пропускать своего мужа с детьми куда угодно. Но ведь заседание идет! Не абы какие домашние советники собрались — нынче приехали правители соседних эльфийских государств, чтобы выбрать главу содружества! Спор по этому вопросу между островами и городами-княжествами большой земли тянется уже не один десяток лет. И тут он — врывается, как деревенский дурак! Все лица с интересом обернулись в его сторону. Старики — седые эльфы с тонкими морщинками возле глаз, похоже, лучники. Несколько стрелков в расцвете лет. И совсем юный принц, стрелок, разумеется. Ааски уже научился различать семейное положение эльфов по их взгляду, каким они смотрят на него или на его мужей. — Вот… — промямлил Ааски. Повинуясь жесту своего князя, он подошел к большому овальному столу, за которым восседали власть имущие эльфы. — Котята замучили Фрэнна, высосали досуха. Он велел отнести их тебе… если ты не занят… Слушай, я лучше пойду? — последнее он прошептал, наклоняясь к мужниному острому уху. Уйти не удалось: в разговор вступили старшие лучники. Увядшие, но всё еще красивые лица расплылись в широких улыбках, от которых прибавилось множество морщинок, но зато теперь холёная кожа перестала походить на искусно сделанную маску. — Это ваши детки? Какие маленькие! Какие миленькие! — посыпалось со всех концов овального стола. — Сколько им месяцев? Они хорошо кушают? Не болеют? Неужели это правда — вы их кормите сами? Но ведь вы же не лучник, а стрелок! Почему же? Как же так? — Странно, — поджал губы самый юный принц, брезгливо покосившись на корзину с тихонько пищащими и немощно ползающими по пеленкам «котятами». — Не княжеское это дело, быть кормушкой. Не легче ли было украсть для этой цели женщину с большой грудью? Старшие замолчали, пораженные юношеским хамством. — Я могу себе позволить роскошь самому заботиться о наших детях, — мягко парировал Рейххи. Улыбнулся побелевшему мужу, объяснил для всех: — Благодаря тому, что наша «тетива» остается с нами, деля все тревоги и радости отцовства поровну, я почувствовал уверенность. И любовь. Тройную любовь, которую паре не достичь. Пусть я всё еще стрелок, но как видите, мне оказалось по силам взять на себя и часть обязанностей лучника. Все четверо детей останутся при нас, и я думаю, это прекрасно. Возможно даже, что следующее весеннее полнолуние я встречу, изменившись полностью. Старые лучники одобрительно закивали. У них самих были дети, они знали, каково это — расставаться не по своей воле с одним из малышей, пусть даже унаследовавшим от «тетивы» человеческую сущность. Они одобряли откровенность молодого князя и по-доброму завидовали его счастью. Четверо детей! Небывалый случай! Если б не самоотверженность Рейххи, двоих пришлось бы подкинуть людям, ибо один Фрэнн четырех бы просто не выкормил. — Стать лучником по доброй воле? — фыркнул юный принц. Слишком громко — его услышали все присутствующие. Старые лучники нахмурились еще больше: определенно мальчишка вступил на трон слишком рано! Они после подумают, как можно исправить эту досадную ошибку. Один же из седых эльфов ласково выговорил юноше: — Кто как не отец, пекущийся о своих детях, способен с умом руководить страной? Разве станет тот правитель дурным государем, если его собственным сыновьям в этой стране предстоит подрастать и взрослеть? Юный принц, получив публичную оплеуху под видом доброжелательного наставления, замолчал, гневно меча молнии из-под ресниц. Рейххи извинился и предложил сделать перерыв на час, чтобы он мог покормить детей, а дорогие гости отдохнули бы, сменив стол для заседаний на стол обеденный, ломящийся от изысканных угощений.***
