Часть 11
8 марта 2015 г., 22:32
***
Идти в княжеские покои было далеко, да и беспокоить заснувшего Фрэнна Рейххи не хотел. Потому он утянул Ааски, тащившего корзину с «котятами», в ближайшую доступную спальню — в личные комнаты Ааски. — Разве у меня есть личные покои? — удивился тот, оглядев безликую спальню с широкой постелью. За всё время, что он живет во дворце, здесь он ни разу не был. Тем более не ночевал. Оказалось, личные покои положены ему, как любому другому члену княжеской семьи. Равно у Фрэнна есть свои комнаты, в которых тот также никогда не появляется. Что правильно, ибо мужья князя должны жить только в княжеских апартаментах. — Но иногда лишний тихий уголок не помешает, — заключил с улыбкой Рейххи. Ааски был готов поспорить, что комнаты Фрэнна расположены в противоположном крыле дворца. Так удобнее — при необходимости не нужно бежать через все залы. Есть спальня, кабинет, комнаты Фрэнна, комнаты Ааски… Отлично, теперь он тоже будет держать их в уме, на всякий случай. Рейххи устало опустился на постель. Кивнул поставить корзину с заснувшими «котятами» в дальний уголок, где точно нет сквозняка. Принялся расстегивать одежду: богатая княжеская мантия в пол, на пуговках-жемчужинах, оправленных в золотую филигрань. Затем кафтан попроще, из серебристого бархата — он расстегнул лишь до пояса. Распустил шнурок на вороте нижней рубашки, и тонкая ткань послушно сползла с плеч. — Поможешь мне? — спросил Рейххи. Мог бы и не спрашивать — Ааски и так прекрасно знал свои обязанности. Пусть он сам не мог кормить их общих драгоценных «малявок», но помогать мужьям хотел, в чем только можно. Правда, мужья хотели от него лишь одного. Рейххи расставил ноги и чуть наклонился вперед, чтобы опустившемуся перед ним на колени Ааски было удобнее вылизать затвердевшие соски. Пока «котята» были маленькие — и молоко сочилось крошечными капельками, почти обычной густоты. Теперь же, когда «котятам» требуется для роста больше питания, молоко у обоих папаш стало очень сладким, очень жирным и очень плотным, гуще, чем козьи сливки. Фрэнн мог кормить малявок постоянно, без перерывов. Рейххи же приходилось отлучаться на несколько часов. За это время молоко на его розовых сладких горошинах затвердевало, превращаясь в тягучую карамель. «Котятам» было сложно преодолеть это препятствие, они тонко пищали и отказывались присасываться. Поэтому Ааски взял на себя этот упоительный труд — слизывать застывшие капельки молока, разминать сосок губами, чтобы грудь стала сочиться свежей сладостью. Вот только иногда дело не ограничивалось тем, что выше пояса, и Рейххи бессовестно опаздывал на совещания на лишние полчаса. Впрочем, ему всё всегда прощалось — и не потому, что он князь. Ааски и в этот раз тщательно вылизал всю грудь, помогая руками, нежно поглаживая пальцами, разминая. Рейххи тяжело дышал, терпя необходимые ласки. Среди дня терпеть было особенно трудно… Закончив, Ааски отодвинулся, сев на пятки, с удовлетворением оглядел свою «работу»: раскрасневшийся князь, сверкающий голодным взглядом из-под рассыпавшихся кудрей. Тяжко ходящие ребра. Торчащие горошины ярких, почти алых сосков, с которых медленно сочится молоко: две капли, ползущие вниз, две кремового цвета узкие дорожки, прочерчивающие белую нежную кожу, словно стрелки, указывающие на то, что пока еще скрыто под скомканной на талии одеждой. Ничего более возбуждающего Ааски в жизни не видел. — Сегодня мы тоже немного опоздаем, — хрипло прошептал Рейххи. Оглянулся на «котят» — те по-прежнему мирно спали. Тогда Рейххи облизнул раскрасневшиеся, припухшие губы. И, пытаясь избежать громкого шороха, стал расстегивать оставшиеся пуговицы. Ааски ждал. Сидя у его ног на ковре с цветочным неярким узором. Ждал, поглаживая свой напряженный ствол через штаны. Капли густого молока продолжали неторопливый путь вниз по соблазнительному стройному телу. Рейххи наконец-то справился с одеждой, раскрыл полы кафтанов, стянул рубашку через голову. И оказался словно пестик цветка в окружении лепестков. Истекающий нектаром. Ааски прищурил глаза: его князь не надел под одежду даже подштанники? Он сидел на заседании в окружении прочих правителей — без штанов? Пусть кафтан и мантия длиной до пяток. Но теперь, зная, что при каждом шаге, при каждом движении его ствол и беззащитные ягодицы свободно ощущали трение ткани или дуновение воздуха, залетающего под подол… У Ааски гулко застучала взбудораженная кровь, закипела в голове, в сердце, в яйцах. Ааски поднялся — чтобы прильнуть вновь к груди, пройтись языком по телу дважды, слизывая пресную сладость молока. Сверху вниз. Рейххи под его осторожными руками покорно откинулся на спину, разрешая делать с собой всё, что хочется. Всё, что так нужно обоим. Развел ноги, безмолвно призывая взять торопливо, чтобы лишь остудить жгучее желание тела. Однако Ааски, испив молока, жаждал иного вкуса: пряного, яркого, пьянящего. Он склонился над истекающим стволом, лизнул головку, гладкую, упругую, влажную. Сладкую — иной сладостью. Это не было похоже на семя, но мёдом еще не стало. Это был нектар — горьковатые травы и густой дурман клеверного поля в жаркий летний полдень. — Ты… ты изменяешься? — сказал Ааски. Рейххи молча смотрел на него затуманенными глазами. — Ты серьезно хочешь стать лучником к следующей весне? — Похоже, это произойдет раньше, — сказал Рейххи. — Это возможно, по срокам я могу себе это позволить. Мы с Фрэнном будем продолжать кормить детей, даже когда я забеременею, молоко не пропадет. Потом еще месяц, пока созреют яйца. А там старших можно будет перевести на козье молоко. Хотя, возможно, этого не потребуется — я не уверен, одарят ли меня боги столь же щедро. Наверное, у меня будет лишь двойня или вообще один. — Куда ты так торопишься? — удивился Ааски. — Даже весны не дождешься? — Я не хочу ждать. Я должен… пока ты с нами. — Я никуда от вас не денусь, ты что такое говоришь? Рейххи отвел взгляд, прикрыл глаза запястьем. — Пожалуйста, давай скорее. Мы опоздаем. — Почему ты не уверен во мне? — повысил голос Ааски. Рейххи вскинул руку — приложил палец к его губам, глазами указал на корзину. Ааски кивнул и продолжил сердитым шепотом: — Почему ты думаешь, что я куда-то пропаду? Рейххи пришлось ответить. — Я же вижу, как тебе с нами нелегко. Мы требуем от тебя слишком многого. Некоторые вещи тебе противны… Ааски замотал головой, но эльф снова закрыл ему рот — запечатал ладонью, которую тот перехватил и стал целовать. — Люди непостоянны, — продолжал Рейххи. — Сегодня в тебе говорит влюбленность, завтра… Даже боги не знают, что будет завтра. Нам очень повезло с тобой. Ты поистине дар Небес. Но если Фрэнн — это продолжение меня, я знаю, чего он хочет, какое у него настроение, я его чувствую, я уверен в нем, я знаю, что он всегда будет со мной. Я могу его читать, словно открытую книгу. Тебя — нет. — Я тоже хочу быть частью вас, — сказал Ааски с горячностью. — Хочу состариться рядом с вами. Хочу заботиться о наших детях — сколько бы их ни было. Ты хочешь еще детей? Хорошо. Я… почти привык. Конечно, мне будет легче думать о них, как о детях, когда они подрастут и станут больше похожи на людей. Но и сейчас мне всё нравится! С твоей беременностью, наверное, мне будет даже легче. С Фрэнном всё было… слишком необычно. Пожалуйста, не жди от меня предательства!.. Рейххи заставил его вновь замолчать — прильнул с поцелуем. — Прости, я слишком много думаю, — улыбнулся эльф виновато. Но Ааски видел, что горечь на дне его глаз никуда не пропала. Действительно, будущего никто не знает. Но за себя-то Ааски может ручаться! Не зная, как еще его убедить, он накинулся на напряженный ствол, желая хоть в этом принести любимому облегчение. — Раньше… — вздохнул Рейххи, закрыв глаза. — Раньше я думал, как все: «тетива» нужен лишь на одну ночь в году. Этого достаточно, чтобы произвести на свет потомство. Лучник и стрелок должны быть вместе навсегда, но не «тетива». Больше того, не обязательно, чтобы стрелок вообще виделся с этим человеком, разговаривал. Тем более проводил ночь… С тобой же всё по-другому. Я не хочу даже представить, как мы с Фрэнном будем жить, если ты уйдешь от нас. Ааски протестующее замычал, не выпуская ствол изо рта, вызвав у Рейххи протяжный, тихий, полный благодарной нежности стон. — Когда я тебя впервые увидел — в объятиях Фрэнна… Я не поверил своим глазам. Не поверил, что такое может быть. Мне казалось, это невозможно… Неужели ты сам пришел к нему? Почему? Как ты нашел дорогу? Ты не испугался дракона? Тебя вела судьба?.. Ааски и не подумал отвечать — всё было давным-давно обговорено, сколько раз они все втроем смеялись над его безумным желанием увидеть эльфийскую принцессу. — Я ведь тогда уехал, чтобы найти для нас третьего. Я имел глупость надеяться пригласить для временного весеннего брака одного из сыновей человеческого короля. У наших стран крепкие торговые узы, старинные дружественные отношения. Я хотел упрочить союз, пригласив наследного принца. Или второго сына… Я думал, у меня есть выбор — у старого короля пять сыновей твоего возраста от разных женщин, не считая племянников. Однако стоило мне их увидеть… вернее обнюхать. Не смейся! Для нас это важно. Нет, они красивы и благородны. Они — принцы. Королю понравилось бы мое предложение. Ведь его наследника я приглашал бы лишь на три ночи в году. Это было бы похоже на тайные свидания. Всё остальное время принц мог бы вести обычную жизнь, иметь жену, семью… Но я увидел их. Сначала одного, потом остальных… Я ничего не мог с собой поделать. Подумать, что я отдам Фрэнна в объятия кого-то из них, пусть лишь на единственную ночь… Меня тошнило от одной мысли. — Это всё, конечно, интересно, — сказал Ааски, пытаясь вернуть стволу задумавшегося мужа желание и силу, — но если ты не закончишь горевать о всякой ерунде, ты сегодня не кончишь вообще. — Прости! — опомнился Рейххи. — Я не буду. Ты прав. Прошлое в прошлом. Я счастлив быть с тобой. Я ничего не сказал королю. Я уже садился на корабль, когда вдруг прилетела Сванхильд, вопя на всю округу, что я нужен Фрэнну. Я был так занят своими печалями, глупыми думами о благе королевства — и не ощутил, что с ним творится! Представляешь? Это непростительно! — Непростительно, что ты сейчас рассуждаешь обо всём этом, пока я пытаюсь доставить тебе удовольствие, — проворчал Ааски. — Прости! Прости… Неизвестно, как долго бы это продлилось. Хорошо Фрэнн на расстоянии почувствовал, что Ааски в одиночку не справляется с хандрой мужа — влетел в комнату с обиженным криком: — Вот вы где спрятались?! — Однако тут же перешел на шепот, первым делом по привычке отыскав взглядом корзину: — Чем это вы тут занимаетесь? Без меня?! Тщательно запер за собой дверь, стал торопливо раздеваться по пути к кровати, шутливо стеная: — Я тоже хочу, чтобы Ааски меня облизал! С ног до головы, как тебя! Рейххи, ты не имеешь права забирать его себе целиком и так надолго! Ааски неохотно оторвался от тщательного высасывания нектара, бросил через плечо: — Это – особые княжеские привилегии. У тебя ничего не успевает застыть, так что тебя облизывать нет надобности. — Ах так?! — возмутился Фрэнн, не забывая кричать исключительно шепотом. — Ах, вот как?! Значит, так?! Ааски как ни в чем не бывало вернулся к прерванному процессу. Рейххи любовался на балаган, устроенный мужьями, смеялся, зажимая себе рот рукой. И плавился от их любви. Даже слезинки на ресницах повисли. Он вправду стремительно превращается в лучника! — Тогда вот так! — решил Фрэнн отомстить. Схватил Ааски за шиворот, подбросил его на кровать повыше — лицом к лицу с Рейххи, который сразу же поймал того, обвил руками, обхватил коленями. Ааски охнул от неожиданности — не думал, что в их вспыльчивом ушастике проснется столько силы! Фрэнн собственнически рванул с Ааски штаны прочь, так что тот от рывка едва не сполз с Рейххи назад следом за стягиваемой одеждой, хорошо что объятия были крепки… — Он в стрелка превращается? — догадался Ааски, негромко шепнул на ухо посмеивающемуся Рейххи. Тот ответил так же тихо, чтобы Фрэнн не слышал: — Похоже на то. Он всегда был таким невыносимым, до своей розовой луны. Я честно полагал, из нас двоих я первый созрею лучником. Так удивился, представляешь, когда он вдруг стал брызгаться мёдом! — Представляю, — буркнул Ааски. Фрэнн меж тем вовсю распоряжался, как командир на поле брани: — Рейххи, приподними зад! Давай-давай, пошевеливайся! Подушку подсуну хоть, ничего-то без меня толком не можете… Ааски, не спи! Входи смелее, не в первой же! Ну же, сладкие мои, начинайте! И я — осторожненько… Ааски, не больно? — Нормально, — прошипел Ааски сквозь зубы. Вот ведь, не терпится ему — вошел сразу на всю длину, а что сам течь мёдом давно перестал — забыл и думать! Что вот теперь его слюнявые чмоки в спину под задранной к голове рубашкой? Лучше бы слюни куда нужно применил! Однако против собственного мысленного ворчания, Ааски мигом вспомнил, как нужно двигаться, будучи зажатым между двух любимых ушастиков. И какая разница, что теперь под ним Рейххи, а Фрэнн наяривает сзади? Ничего не изменилось. И Ааски очень надеялся, что всё останется как есть еще долгое время…***
