Мой "любимый" Француз

— Я дома! — выкрикнул Норт, проходя в квартиру, и я слегка вздрогнула от его голоса, и неожиданности: на часах только девять, он сегодня определенно рано. Но так, наверное, даже лучше — больше шансов вытащить его телефон, как можно незаметнее. А может просто наврать что—то и взять списать номер. Это явно легче, но вот даст ли он. У него потом столько подозрений будет, что до телефона я уже не доберусь, вот сиди и мучайся теперь. Главное лишнего не ляпни! — Привет, — как можно тише протягиваю, и надеюсь, что голос звучит хрипло, а потом надеюсь, что Драгоций не рассказал ему о моем самочувствии. — Чую пахнет едой. Ты приготовила? Серьезно? — смеется, и явно издевается и вот теперь я обиженно складываю руки на груди и хмуро пялюсь на телевизор, который стоило выключить, но я решила, что он итак рано или поздно поймает меня за его просмотром — так может лучше рано? — Нет, блин! Шучу! — а затем осекаюсь и успокаиваюсь, если меня все бесит, то не стоит срываться на нем, надо просто достать телефон Маара! — Ну, шутишь, значит, выздоравливаешь, — парировал Норт, проходя в гостиную, наклоняясь ко мне целуя в макушку, и если до этого меня все бесило, то сейчас начало раздражать — мало помогает его добрый тон. — Надеюсь… Норт явно выпил, а знаете почему? Пра—а—а—авильно, он хвалил приготовленный мною бульон и отваренную курицу, которую как я поняла, есть придется мне. Я уже хотела ляпнуть, что ее готовил Фэш, но как—то не рискнула. — Эм—м… спасибо, что ли, — неуверенно начала я, прозвучало как—то совсем в моем стиле, наверное, все же Дурочка моя классификация, — да мы вместе с Ф…Драгоцием постарались, — Фэшем Драгоция называть было рисковано и глупо, при живом—то брате, и я надеюсь, моей запинки не было заметно. Что—то слишком много надежд на сегодняшний день! — Драгоцием? Этот конечно может… но, наверное, с него хватит мучений, — усмехнулся Норт, и я только хотела возразить, что я совершенно не против, да и не пытки это, ну для меня—то точно! Но брат решил определенно по—другому. — А то мне уже немного стыдно перед ним, и страшно за тебя… меня не радует мысль, что ты дома сидишь с парнем. Ой, как не радует, — шутливо покачал Норт головой, на что я пихнула его под ребра и залилась краской, но спорить не стала, вдруг на него снизойдет озарение и он что—то надумает себе. Я—то в этом не сомневаюсь. Телефон валялся на столе, пока Норт проводил манипуляции с нашим ужином, попутно вставляя какие—то комментарии, что я обязана, научится готовить, а затем слово за слово и я какого—то черта начала спорить с ним о заселении Марса. Но в принципе это был наш обычный вечер. К слову о марсианских монстрах, — мы вспомнили про маму Риммы, которая оказывается должна приехать послезавтра (нет, не марсианский монстр, то есть не мама Риммы, а сама Римма должна приехать), что обрадовало Норта и вогнало меня в тоску. Не сидеть мне больше с Драгоцием! Да и не сильно как—то хотелось, он все равно нудный и… и вообще ему очки дороже, чем я и мой интерес, вот! Наглый злой, и я пытаюсь себя тупо убедить, что он не совершенство, а еще обиднее понимать, что у нас с Резниковой один вкус на парней. Хотя, наверное, Драгоций универсален на все вкусы. Да, именно так! Своей мыслью безмерно хотелось поделиться с Дианой, Грозой, да хоть с Лешкой… нет с ним нельзя! Но хотелось же, и я сама была не против. Но чертов телефон лежал так близко, а рядом сидел Норт, и я естественно не придумала ничего лучше как крикнуть, да еще так и резко и истерически, что хочу сыра и чтобы он мне достал. Норт странно уставился на меня, но послушно встал и подошел к холодильнику. Я не спешила что—то делать и убивала каждую секунду к отступлению, но потом что—то дернуло меня и адреналин подскочил, — я схватила телефон, посмотрела назад на Норта, но тот нарезал сыр, и думаю, ничего не заметил. Поскольку времени переписать не было, я сунула его в карман и решила, что стоит тупо сбежать в туалет, скопировать номер, а потом подкинуть телефон куда—то на кровать. Да, это было правильное решение! — Я сейчас! — голос снова подвел и, не обращая внимание на Норта, я спрыгнула со стула, приказывая себе не оборачиваться, пробежалась до ванной, где закрылась на ключ, и прислушалась: Норт не возмущался, значит, не заметил. А потом, чтобы если что, выключила звук на телефоне и разблокировала его. Норт не ставит пароль, не от кого, его берет только Римма, а он ей не изменяет: пока верный, так что скрывать нечего, а я его не беру, что я там нового увижу. Но Норт слегка удивил, я ожидала фотку Риммы на аватарке, а оказалась значок какой—то рок—группы. Да это плюс к его званию: Лучший брат года. Но это до тех пор, пока я не зайду в Галерею. А может не стоит? Нет, не номер копировать, а смотреть его фото? Вдруг увижу что—то, на что мне нельзя смотреть? А? Но это я решу потом, а сейчас копирую номер и переживаю, что Норт может забрать телефон и придется звонить сейчас. Сотню разных мыслей и вариантов события пробегает в голове, и я все же набираю номер его телефон, прижав трубку к уху, порываюсь сбросить номер, а затем прочищаю горло чтобы не пищать в трубку, и сжимаю кулаки: у меня получится. Но спазм страха сжимает живот, и я напрягаюсь. Страшно и стыдно. А как мне начать разговор? Что спросить? А спросить ли? Может бросить трубку, и подготовить диалог? А может нет… а может да? а может… а—а—а—а! я запуталась. Так вдох—выдох, Огнева ты борец ты справишься, труднее этого было только приготовить курицу, но ты ее не доварила. Доварил Фэш, но это же ничего не значит, ты можешь позвонить Маару! — Алло? И все рухнуло вниз. Серьезно, внутри такая паника и пустота. А что—то говорить надо, или можно помолчать. — Привет, — терзаю футболку и смотрюсь в зеркало, хорошо, что он меня не видит, мне так стыдно, что щеки буквально горят, — это Огнева… О да, ты мать его гений! Но пока все не так плохо и ты, кажется, не сильно облажалась, но стоит держаться увереннее и борзее, как Маришка. От нее же все в шоке. Хотя я уже перестала в это верить, и стала замечать иное. — Василиса? — удивленно произносит он, а я прислушиваюсь: вдруг Фэш там рядом? — Она самая, — перевожу дыхание и чувствую какой—то азарт, и неуверенность медленно отсыпает, дышать даже легче, — мне вот, что надо… — Стоп—стоп—стоп! — возмущается Броннер, и я замолкаю, что я опять не так сделала?! А? — ты звонишь мне чтобы… — подозрительно радостно начинает Маар, и я продолжаю за него: — Чтобы спросить как Диана, — поджимаю губы и сдерживаю тяжелый вздох, я сделала это, и сейчас, кажется, что это так легко, сказать два слова. А я паниковала, — как она? — А вы что… — Мы поругались, — перебиваю его, потому что не готова слышать это, от чужого человека. Будто от этого что—то поменяется, или он мог сказать, то чего я еще не знаю, например — а вы что теперь ненавидите другу друга, или, а вы что теперь больше не подруги? Нет, мы просто поругались, но все еще подруги! — А—а—а… — понимающе протягивает голос Маара в трубке, и я поспешно киваю, надеясь, что он начнет говорить по делу. Но не тороплю его, по—моему это неприлично! — ну она… честно говоря не очень. А еще спасибо… Маара отблагодарил меня за то, что я ему рассказал тогда в школе, а я снова истеричка. Потому что у меня тряслись руки, а внутри все буквально перевернулось, стоило услышать, что с Дианой что—то не то, и что ей плохо. И что я за подруга—то? Я должна была ей позвонить и извинится! А я строю из себя… Резникову! — Честно, не за что,— ответила я, когда он перестал говорить, — а что с ней не так? — спрашиваю осторожно, и мне кажется, что Маар улыбнулся в эту паузу. Не знаю, почему просто посетило такое чувство. — Она переживает как ты… и поскольку я сейчас ее сдам, то мне придется сдать ей, что и ты звонила, — усмехается Маар, но не так жестко как это делает Фэш, и я сглатываю, подступивши комок страха и киваю, потом вспоминаю, что он меня не видит, и говорю — «Да». — Ну и ладушки,— смеется Маар, — Она не знает, что с тобой, но переживает за свою подругу. Думаю за тебя. Я не счел нужным говорить, что знаю тебя… сама ей скажешь. Если она тебя не прибьет при встрече. Но ты не ходишь в школу, и нет в сети, и у нее самые страшные подозрения, — произнесено было наигранно пугливым шепотом, и я лишь покачала головой с улыбкой, и Маар снова фыркнул от смеха в трубке. — Я не суицидница, — вставляю я, понимая, что это «за страшные подозрения!». Она, поди, мне на венок уже скидывается! Не буду я резать вены из—за любви. Я не дура. И вообще я крови, своей боюсь, да и нож в руки брать. Она как никто другой это знает. И знает, что пока я не сделаю что—то крутое, я не смоюсь с этой жизни. Так что, придется ей меня еще потерпеть. — Ну, кто тебя знает, — произнес Броннер, а я фыркнула на его слова, — проще говоря она не будет звонить ведь виновата ты, но переживает… как у вас у баб… у девушке все сложно, — осекся Маар и явно извинятся не спешил а я не ждала, он в принципе все верно сказал. — Ну да, ну да… — ехидно протянула я, на этот раз улыбаясь. Значит, звонить придется все же мне. Ну, хоть это выяснили, что было ясно и раньше. — Кстати я провел свое расследование и узнал кое—что, — шепотом начал Маар, уже издеваясь надо мной. — И что же? — тоже шепотом протянула я, и не удержавшись прыснула от смеха, за что тут же стало стыдно, но я решила, что извинения сейчас будут лишними. — Ты болеешь! — Да ты гений, — протянула я басом, как часто делает Диана когда хочет сказать, что я дурочка, и я думаю Маар не раз попадался на такое ее фокус. — А то, — самодовольно заявил тот и я вновь закатил глаза, — но проще говоря, я это не говорил. И вообще… я не посредник между вами, а то мне уже начинает надоедать гонятся за призраком хромой лани. — Я тебе дам, надоело ему! Обидишь, лично голову отверну! — вырвалось, и я судорожно вздохнула: этого я говорить не хотела, но раз начала, стоит отвечать за свои слова, хоть раз в жизни, надо это сделать. Так что голову ему точно не отверну. Но вот пробить чем—то, вполне способна! — Ого, — присвистнул Броннер и теперь я самодовольно улыбнулась, чувствуя прилив уверенности в себе, — да ты Терминатор Огнева. Но я тебя понял, — усмехнулся Маар, — выздоравливай. — Пока, — ответила я, посчитав, что это было прощание и в турке загудели сигналы: он отключился, а я звонко шлепнула себя по лбу за свою же тупость, я должна была, у него спросить откуда он знает, что я болею! Драгоций поди сдал? Или как… вот теперь сиди и мучайся! Но больше меня порадовало то, что Норт или умело, скрыл, что заметил пропажу телефона или, правда, не заметил. А позже я снова мысленно оскорбляла себя, потому что так и не посмотрела его фотографии. Кто знает, какие там есть. Компромат лишним не бывает! Вот так—то… Звонить придется Диане мне. И я в каком—то смысле была к этому готова. Не до конца, но готова, и уже не считала это признаком слабости. Уметь извинится тоже надо, а я довольно часто пренебрегала этим правилом. За что уже поквиталась, и мне этого хватило. Я люблю Диану, она моя лучшая подруга без нее моя жизнь превратится в полную какашку и стоит понять, что лучше нее у меня никого нет. Должна извинится я, но уже не сегодня… да это пустая, отговорка, но я еще не готова что—то его говорить, я должна все обдумать, чтобы снова ее не обидеть. И купить тортик! — Спокойно ночи, — полежал Норт, закрывая двери в комнату, но я все же остановила его. Я не боялась темноты, или приведений под кроватью, я переживала из—за него. Вид был уставший и измученный. — Норт, — окликнула я его, и он послушно замер в дверях, — мне почти восемнадцать и счет отца в банке… — Он твой, мы говорили про это. Это деньги на университет. Поэтому смысла сопротивляться нет, — улыбнулся он, и поверьте это было как—то измученно и убито, словно его пытают каждый день. — Я про то, что… я бы могла пойти работать. Нет, не сейчас летом, — себя же перебила, потому что Норт открыл рот, чтобы возмутится, но я была быстрее и я была права. Нам нужны деньги, это заметно когда ты сам часть семьи. Может Норт и заканчивает университет и деньги на его обучения не нужны, но последний взнос крупного размера, у меня выпускной и вступительные экзамены, где куча репетиров надо, а ему искать стоящую работу, и все это сливается в единую проблему, из который нам кажется уже не выбраться. И я просто обязана что—то сделать для своей семьи! — Мы говорили… — Да помню! — не выдержала я, — я учусь и мне нужно время, но знаешь я не готова понимать, что мой диплом получен твоими мучениями, я могу помочь и… — ну вот почему кашель появляется именно в тот момент, когда ты пытаешь доказать, что способна на многое, а тут кажешься жалким и больным ребенком. Но я могу! Я хочу что—то сделать, чтобы когда меня закапывали и ставили памятник могли по правде сказать, а не из вежливости, что я что—то сделала в этом мире стоящего. А Норт этого просто не понимает! В моем возрасте люди получают олимпийские награды, находят любовь. Переживают тяжелые болезни, некоторые участвуют в выставках, поют, а я что? Сижу в интернете, читаю книги, и то романы, а не что—то особенное, и это наверное все что обо мне можно сказать… — Выздоровей сначала, потом поговорим, — ободряюще улыбается Норт, и я хочу что—то ответить, но снова начинаю кашлять и возмущаюсь, молча и про себя, а Норт выключает свет, перед этим сказав, что на столе есть стакан воды и если будет плохо, чтобы я его звала. Но я могу, же что—то сделать сама? Ведь так? Я же не вечно буду сидеть на шее брата… хотя кого я обманываю, так и будет. Я буду сидеть у него на шее и придумывать, что я могу свернуть горы, а в реалии даже картошку чистить не умею. А потом с ужасом понимаю, о том же я думала после смерти матери. Тогда мне сказали, что девочка просто переживает мысль о смерти, и что трогать ее не надо, это исчезнет само. Только на пороге чего—то важного мы понимаем всю ценности. Вот и я на пороге смерти родителей стала о ней задумываться. Но сейчас—то почему? Я умирать не собираюсь…

***

Самое трудное это утро. Поверьте мне на слово. Потом завтрак в одиночестве, точнее без Интернета с книгой. Если конечно бутерброд можно назвать завтраком. Затем просмотр телевизора, а ведь я еще вчера мечтала о чем—то великом, но снова струсила, как и всегда. И забросила всю идею. Вот и в чем смысл мечтать, а потом ни черта не делать? Лень и глупость, вот все что мне мешает. Но перебороть, это как оказалось нельзя, как бы ты не хотел — и это правда. Я мечтаю о чем—то большом, а довольствуюсь малым, но пока страх за Норта мешает мне смотаться из этого города. Да кому я вру, мне мешает страх. Я просто не знаю, как буду выживать дальше. Так что самое крупное, на что я решилась, это разрисовать стены в Парке. И то горжусь этим, словно слетала на луну. А теперь хочется врезать себе чем—то тяжелым. Иногда мне хочется сказать: «Заберите у меня книги, они мешают мне жить». А что, я выношу все свои мысли именно из них, потом придумываю себе идеальный мир, и понимаю что жизнь она совершенно не такая, и мой идеальный на первый взгляд принц, далеко не принц, и даже не Дракон. Он что—то среднее и далеко не идеальное. Хотя я временами снова уверяю себя, что он лучший. А жизнь по прежнему какашка. Особенно когда ты болеешь. И, наверное, стоит перестать забивать себе голову цитатами из книг и мечтой о жизни героини. Надо своей головой думать и свою хоть как—то жизнь прожить! Или же свою книгу написать, про свою идеальную жизнь. Чтобы уверять таких же как я, что это реальные события, а не просто наша больная фантазия. И что—то рано я начала о чем—то думать, я еще ничего не пила или курила, а в голове уже срач. И почему—то так всегда… Но, так или иначе, мое утро прошло просто ужасно, а день еще хуже, потому что я ждала Фэша, а потом вспомнила, что Норт не хочет, чтобы он больше приходил, а потом думаю что Драгоцию это только в радость, и никто больше его очки таскать не будет. Наверное, не стоило их вообще доставать. То есть надевать… да и доставать тоже! Может он на меня за это обиделся? Но все мои грезы разбились о скалы… надо меньше читать. Все что я себе понапридумывала исчезло, как только в дверь позвонили. А в глазке виднелась голова Драгоция, и улыбнулась: было безмерно приятно видеть его и знать, что еще его не достала. Хотя может и достала. Но он же пришел! — Привет, — улыбнулась я, раскрывая дверь, и мне протянули мои любимые апельсины. А день начался не так и плохо. Не учитывая того что я одела как черти что. Ну, ладно—ладно это не правда. Я готовилась к его приходу. Расчесывала волосы, ногти красила, вещи выбирала. Женщины просто поразительно тупые существа, особенно когда пытаются привлечь внимание! Но вот Диане я так и не позвонила, что должно было плохо кончится не только для меня, но и для нее, но я, же не выгоню Фэша? Точно нет. — Привет, — улыбается и он, и я стараюсь не так в открытую пялиться на его лицо: у него удивительная улыбка и ямочки. Все же он идеал. Может не чей угодно, но мой точно! Сегодня у него определенно хорошее настроение. У него нет с собой тетрадей, но есть апельсины. За которые я уже мысленно отдала свою душу Дьяволу и пообещала, что парочку штук отправлю ему. — Норт сказал… — осекаюсь, потому, что кажется, едва ли не озвучила свои мысли в слух о чем определенно бы пожалела, если бы не апельсинчик. — Норт сказал, знаю, но сегодня давай пойдем против небольших правил и соврем Норту, — усмехается и вешает вещи на вешалку и я киваю ему: такие правила ломать я люблю. А Норту мы ничего не скажем. Только если наша соседка это не сделает. Но я уверенная — она переживет! — Сегодня у нас в меню апельсины. Апельсиновый сок… и пицца. Я ничего не ел, — смеется Фэш, а я все еще молчу и послушно улыбаюсь. Потому что казалось, скажи слово, и он просто растворится или возьмет и уйдет. Народ я лох в отношениях! Дайте мне совет, что делать. Прошу—у—у! Но я не была услышана, поэтому просто улыбалась и тащила апельсины на кухню и кивала на все его вопросы, пока в один прекрасный момент он не спросил меня, как я себя чувствую, тогда мне стало просто невозможно заткнуть. И каждый его новый вопрос заставлял меня вываливать на него новый поток ответов. Так мы дошли до того, что я согласилась на пиццу — которую Норт запретил. И на ужастик, который Норт не запрещал, но на котором у меня просыпался аппетит, поэтому, может, я еще и позавтракаю. — А почему не мелодраму? — тем временем спросил Драгоций, когда я вывалила на ковер все диски с фильмами, что были у нас в доме, а это очень много, особое место получила папина коллекция Американского черно—белого кино. Но ее почти никто не смотрел. Я плакала, когда смотрела, а Норт злился и вырубал так, что я предпочла не трогать диски. — Ты их не любишь? — не дав мне ответить, еще раз спросил Фэш, и я покачала головой. — У некоторых такой плоский и однообразный сюжет, что меня начинает подташнивать. А другие настолько плагиат, что смотришь и думаешь: а я это уже видел… а нет там был другой актер. А еще не интересно смотреть фильм, где заранее знаешь конец. Потому что идея убита и изваляна в повторениях… ну как—то так, — пожала плечами, и откинула в сторону американскую комедию, которую поднял Драгоций и рассмотрев обложку тоже кинул на пол. — А комедии? — Тупой американский юмор бесит. А еще пошлость в каждом слове. В какой—то момент главная героиня проливает на себя сок, к ней прилипает майка и она идет ее снимать, потом заходит главный герой и бац, — я хлопаю в ладоши, — а дальше… — вот дальше стыдно говорить и Фэш смеется и качает головой. — Секс? — усмехается он и приподнимает одну бровь вверх, и так хитро улыбается, что у меня иногда возникает чувство, что он правда Дьявол. — Именно, — киваю головой и не чувствую жара на щеках, я перестала стесняться Драгоция? Народ серьезно?! Но это слово пока не смущает меня, что уже хорошо. — А помоему это слегка… — Предвзятое мнении? Не—а, — качаю головой, — это статистика. В каждом фильме есть секси—парень, и секси—девушка, на них строится сюжет. По—другому подростки смотреть не будут. Я сама иногда только ради актера кино смотрю, — призналась, и Драгоций хмыкнул, а я не стала спорить с ним. Но, кажется, он принял мою точку зрения. — С тобой спорить нельзя, — говорит Фэш, и я соглашаюсь, доставая из стопки еще один диск, который, помоему, является тем, что мы искали: ужастик, не старый, но и не киноновинка, но я кажется его не видела. — Раз со мной спорить нельзя — ты не против? — показываю диск в руках и Фэш вчитывается в текст на нем, а потом качает головой, фыркает, и просит прочитать, как он называется. Немного сомневаюсь в том стоит ли это делать, а затем соглашаюсь, и читаю название — не ужасает, кровь в жилах не кипит, ровно до тех пор, пока Фэш не просит выключить свет и задернуть окна. — Так интереснее, — говорит он, нависая надо мной, и вырывает диск из рук, пока я едва успеваю понять, что, черт возьми, происходит! И что он делает. И мне еще пару секунд требуется, чтобы прийти в себя, — тащи сюда что—то съедобное, — смеется он, вставляя диск в видеопроигрыватель, и я не спорю с ним. Но сначала решаю убрать весь срач с ковра… Вы никогда не убирали две сотни дисков с черного ковра в темноте? Серьезно? Попробуйте, очень занимает, особенно когда у одного из вас плохое зрение. Свет нам включить было лень, и мы еще полчаса спорили, кто его включит, а потом решили, что так интереснее. И попытались отыскать все диски, но каждую новую минуту было слышно комментарий Драгоция, и поразительный научный факт: мы пришли к выводу, что найти черную вещь на черном ковре можно, если только с разгону на него прыгнуть. Но не факт что вещь останется целая, поэтому от теории к практике переходить мы не спешили! Может не все, но большую часть мы убрали, а я пыталась перестать ржать как ненормальная, и при этом нести в руках поднос, потому что Драгоций придумал новую теорию как все найти, и видимо она снова провалилась, или ему тупо было лень, но когда я вернулась, он сидел, скрестив ноги на полу, облокотившись о диван, а я решила залезть на диван: не то, чтобы я не хотела сидеть рядом с ним. Мне тупо страшно, что меня на полу что—то может утащить куда нибудь. Ну да. Паранойя у нас с братом семейная. Но у меня она распространяется исключительно на полтергейстов. Через полчаса фильма мне стало скучно, потому что пока не было ничего удивительного, но если капнуть поглубже и пропустить фразы Драгоция, то я все же отвлекалась на каждый шорох, и уверяла себя, что ничего паранормального в нашем доме нет. Вся дьявольщина боится нашей соседки и сбегает с дикими визигами. Все просто. — Бли—и—ин, — протянула я и от сожаления даже пиццу уронила на покрывало. Но тут еще надо разобраться, почему я кидаюсь пиццей. — Что такое? — откликнулся Драгоций, поднимая голову верх. Отвлекаясь от телевизора, где как мальчика подняло дерево. Как оно вообще могло его поднять? М? Я понимаю, духи и все такое. Но почему у дерева такие длинные ветки? Это не ива! Обычный дуб… Это одна из прелестей просмотра ужасов и фильмов. И одна из причин, почему Норт не любит их смотреть со мной: я все критикую, и отношусь скептически, и на середине фильма он просто выключает его и уходит с ноутбуком к себе, и ругается, что я вредина. — Духов жалко, — пожаловалась я, и Драгоций просто сглотнул смех: ну да, я глупее ничего сказать не могла. Но ведь жа—а—алко! — Они утащил мальчика, и девочку… понимаешь? — усмехнулся Фэш и приостановил фильм. Хотя я хотела сказать, что этого не стоит делать, но получается, сказала свое слово в защиту бедных духов. — Ну, им же нужна… ну это, как его… жертва! Вот! Они кушать хотят, — складывая руки под грудью, проговорила я, и кинула косой взгляд на экран, мерзкие эти духи. Но ведь все кушать хотят, и у всех разный рацион! — Они забрали девочку. Маленькую девочку… — Она сама виновата. — Возразила я, потому что в принципе оно таки было, сама к ним лезла, говорила с телевизором, а потом бац и жалуется, что ее похитили, ну где логика? — Логика, ты где потерялась? — склоняя голову на бок, усмехнулся Драгоций, щуря свои глаза: мистер Драгоций, вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я что—то придумываю, мне правда так кажется! — Скончалась смертью храбрых, — обиженно пробурчала я и не удержавшись, показала Фэшу язык и тот снова захохотал, безнадежно качая головой. — Она скорее у тебя суицидница, — закачал головой Фэш, поджимая губы сдерживая смех. — Эй! — возмутилась и продолжила отстаивать право своей Логики и бедных голодных духов. — Ну да… — задумчиво произнес Фэш, потирая подбородок, — ее скорее просто прибили в уголке, пока она от тебя пряталась, — пожал плечами, за что в него полетела подушка, а моя пицца мистическим образом растворилась в руках Драгоция. А я была уверенна, что больше всех тут страдают духи, чем люди, которые пытаются их убить. А я что? Я за зло, оно хорошее, оно хотя бы не притворяется, что доброе. Оно такое, как есть! Но меня, же никто не слушал, особенно Драгоций, который теперь просто не упускал возможности поржать, когда вызвали экстрасенсов в фильме. На что я объявила, что там можно проводить битву, но как всегда со мной не согласились, видите ли, два экстрасенса маловато для битвы. Ну не знаю… в боксе больше двух и нельзя, но там, же такие битвы проходят! — Сейчас сожрут, — в какой—то момент проговорил Драгоций, указывая на парня на экране, которого обступили крысы. — Фу, — сморщила нос и прикрыла глаза, я не столько боялась, сколько было мерзко смотреть на крыс, на куски мяса то пожалуйста, а вот крыс я ненавидела. — А у вас их, кстати, нет? — почему—то шепотом спросил Фэш, и почему—то начал вглядываться в угол дивана, на котором сидела я. — А почему ты спрашиваешь? — стараясь не косить в тот угол взгляд, так же шепотом спросила я, все еще уверяя себя, что он просто прикалывается надо мной. — Да так, — пожал плечами и вытянул руку вперед, пальцем указывая на угол, — ты тоже это видишь? — вот тут я не сдержалась, и тяжело сглотнула и повернула взгляд в тот угол: знаете, такая паника обычно заставляет тяжело дышать и визжать от страха. Так вот знайте. Такая паника действительно заставляет визжать. — Что там?... — снова шепот и пытаюсь увидеть что—то там внутри, но не успеваю, как Драгоций подрывается на месте и орет «Крыса» и знаете реакция у меня хорошая, потому что я вскакиваю с дивана, а потом вспоминаю, что крыса на полу и залезаю с ногами обратно на диван, перед этим тихо вскрикнув, не сводя взгляда с угла. И только чуть позже до меня долетает смех Драгоция, и меня уже типает не от страха, а от злости, и последняя подушка летит в Фэша и тот довольно улыбается и подкладывает ее под спину, как и первую подушку, и потирая ладоши заявляет: — Так и знал, что сработает… А я обижаюсь и не выдерживаю, начинаю хохотать, потому что это доходит до такого абсурда. Что я больше не верю, что рядом со мной мой учитель, а сидит мой друг, в которого я кидаюсь подушками, и смотрю ужасы. Но все же неизгладимый след эта ситуации на мне оставила, и ближе к середине фильма, где началось все, что нам обещал трейлер в начале: то есть дикий адреналин в крови, я заставила себя слезть на пол, и укутаться в покрывало, когда я полностью под ним, ко мне монстры точно не заберутся. Мама в детстве, когда я спросила, почему мне не страшно, когда я под одеялом ответила: это как ты прячешься в домике, когда играешь в салки. Ты знаешь, что тебя под ним никто не тронет. Нет, не так. Ты в это веришь, а вера сильнее любого оружия. А сейчас я знаю, что психологический прием: человеку кажется, что он спрятан в коконе от всех проблем, и это действует на нас. Но в мамину версию мне хочется верить больше. Жаться к Драгоцию я не собиралась и не хотела, мне хватало одеяла, да и навязываться не хотела, но все еще переживала, что я на полу, и мне может кто—то куда—то утащить, но еще я почему—то верила, что Драгоций меня спасет. Все—таки я еще ребенок. Который верит в такую глупость! — Знаешь чем мне нравятся ужасы? — спросила я, когда на экране замелькали люди, которые готовились к сверх—сложной операции и я решила им не мешать. — Яркими ощущениями? — вставил свою версию Фэш и я покачала головой. — Я никогда не знаю, чем кончится фильм: все умрут или выживут. Останется один или два в живых. Что будет дальше… и мне это нравится. В других фильмах можно угадать конец, а тут почти нельзя. — Тут чаще всего все умирают, так и тут. Помрет вся семья, — вполне равнодушно ответил Драгоций, потому что все его внимание было уделено экрану, на который я смотрела реже, чем на его профиль, освещенный светом телевизора. — Может быть, — выдохнула я, и теплее укуталась в одеяло. А еще я не верила, что умрут все. Может быть только девочка. Или может только парень, а может вся семья, или тот дядька экстрасенс, но ведь на хороший конец могут рассчитывать даже ужасы, что это за несправедливость, лишать ужасов хорошего конца? И да, испорчу настроение тем, кто не смотрел этот фильм: Все выживу—у—у—ут! Я верила в справедливость, а Фэш проспорил и он, бурча включал свет, отдавал мне подушки и убирался на ковре, пока я улыбалась лежа на подушках и доказывала, что ужасы это лучшие фильмы! Но он явно был за боевик… вот как про него я даже забыла. Упс! Но больше всего меня поразило, что когда он вернулся к телевизору, и принес мне стакан воды и ненавистные таблетки, спросил: — Захарра рисовала? — как—то уж слишком обреченно было, и я мысленно ударила себя по лбу: я одела борцовку, где видно пол спины. — Ты про что? — невинно хлопаю глазами, надеясь, что прокатит, но Фэш поднимает одну бровь вверх, и безнадежно усмехается. Словно говоря, что у меня не прокатит его обмануть, но я с ним немного не согласна, но врать ему получается пока плохо. — Татуировку—у—у—у… — протягивает, и вновь щурит глаза, которые превращаться в две ледяные щеки и задорно улыбается, а я краснею. Все же я его еще немного стесняюсь. — Она мне нравится! — в свою защиту и защиту Захарры кричу я, поднимая руки вверх, мол сдаюсь, а потом тише и как можно наивнее и мягче, чтоб прокатило: — ты же Норту не скажешь… — Ну—у—у—у… — заинтриговано тянет, словно раздумываешь, и разводит руки, мол, выбора нет, и я прикусываю губы, чтобы не улыбаться, — Так что… она мне тоже рисовала, — морщит нос и смеется вместе со мной: я потому что он выглядел так забавно, а он потому что я проливаю стакан воды на одеяло и на него. Не возмущается, а смеется. Все же он не такой и плохой. Даже не глядя на то, что напугал меня сегодня. И я точно не усну! Но когда он уходит, появляется много проблем: приходится все убрать, чтобы Норт не догадался, что—что, а заметать следы я научилась. А еще надо позвонить Диане. Определенно надо. Теперь мне еще больше страшно. Я не знаю, что я ей скажу!