Мой "любимый" Француз

До прихода Норта чуть больше часа, и я внимательно осматриваю квартиру: все вроде чисто. Нет, он, конечно, может придраться к любой мелочи, но вроде тут так чисто, что даже Норт придет в восторг. А еще теперь моя совесть чиста и я могу дозвониться Фрезер и раз и навсегда поставить или жирный крест на нашей дружбе, или попытаться выползти из нашей ссоры. Честно говоря, меня не устраивали оба варианта, но как такового выбора у меня не было, пришлось звонить. Она же переживает! Надеюсь. Я бы лично переживала. Но судя по тому, что в последние несколько дней все реже про нее вспоминаю, я уже начинаю в этом сомневаться. Но опять, же все проблемы исходят от меня и мне надо выпросить прощение у Дианы. Так и что я ей скажу? Диана, привет… понимаешь… и все после этого будет тишина, и я не произнесу больше ни слова. Но может как—то выкручусь по ходу, когда она снимет трубку? А что все будет в принципе легче, все всегда легче, чем я ожидаю, я просто чаще чего—то боюсь как ненормальная. Но я все равно набираю ее номер и жду пока исчезнут гудки и что она возьмет трубку, а потом вспоминаю, что у нее может быть свидание, или прогулка, или… да что она еще может делать—то?! — Привет, — сглатываю, как только исчезают гудки и мой телефон сообщает о том, что вызов принят, и все… внутри застревают все слова, и я молчу, вдруг она говорить не хочет. Она же не отвечает мне! — Диан я… — продолжаю я, набираясь сил и терпения, потому что тяжело в пустую трубку говорить. А потом, рассматривая экран телефона, вдруг она не взяла телефон, но нет, секунды на экране бегут. — Фрезер, мне…я… прости? — выдыхаю. Поджимая губы, потому что если она сейчас не ответит, сдадут мои нервы и я брошу трубку, — Диан я эгоистка, я наглая. Вредная… я чертова интриганка, но Диан, пойми меня я… — Почему ты не разговариваешь с Марком? — перебил меня холодный тон Дианы, голос которой дрогнул лишь в конце, доказывая, что ее напускное равнодушие — ложное, но мне не помогло и это. Что значит — я не разговариваю? Он мне не звонил, я ему, он все растрепал Норту, а я должна извиняться и перед ним? А может «спасибо» еще сказать?! Не обнаглел ли он? — Совсем Корона на мозги давит, что его Величество забывает о людях, а Огнева? — грубо кидает Диана, и я впадаю в осадок — да что ей там Марка наговорил?! — Диан, ты о чем… мы с Марком просто… — пытаюсь оправдаться, но Диана фыркает в трубке и я опережаю ее, — не клади трубку! — вырывается резко и громко с перепуга, — мне надо тебе все рассказать… но сначала скажи, что рассказал Марк? — внутри все снова обрывается и холод несется по венам, и я передергиваю плечами от мерзкого ощущения. — Ничего. — Бурчит, — он ничего не говорит. Но сказал, что вы не общаетесь! А я не думаю, что Марк мог просто так взять и перестать с тобой разговаривать! Снова ты что—то ему наговорила, или еще что похуже и обидела парня! Ты—то и мертвого достать можешь! Определенно обидно. Но выбор у меня не велик и что—то мне подсказывает, что ни Диана ни Марк, ни Норт меня все таки не выслушают, а будут во всем обвинять без причины. — Марк он… Ну и что я ей скажу? Прости, но Марк признался, что я ему нравлюсь, а потом сдал Норту? Но все еще не верю в его любовь, потому что, не может он влюбится в такую как я! Да, и после того, что он понарассказывал Норту мне слабо в это верится. — Василис, ты прогуливаешь школу из—за нас? — устало спрашивает Диана, и я качаю головой, не спеша что—то произносить в слух, — или из—за этого… учителя, — затем Фрезер ругается, и я слышу как под ней прогибается ее кровать. На которую она, скорее всего села. — Я заболела, — кидаю в трубку, сжимая зубы, напрягая все мышцы лица, стараясь не зареветь: так чаще всего делаешь, когда не хочешь плакать на людях. Жмешь зубы до скрипа, делаешь себе больно, но не плачешь. Стыдно как—то. — Я—то думала ты с бродячим цирком сбежала, — смеется в трубку Диана и я легко улыбаюсь, вытирая рукой слезы с глаз. — Меня не взяли, пришлось заболеть, — пожимаю плечами, откидываясь назад на подушки, которые еще недавно кидала в Драгоция, — так ты простишь? — интересуюсь, осторожно, чтобы не спугнуть это хорошее настроение Дианы, когда она способна простить все. — А зачем? — вздыхает она, и мне на секунды кажется, что мне просто показалась, что она это сказала, но переспрашивать я не решалась, — не думаю, что мы уже подруги… — Подруги! — не знаю, кого я уверяла себя или ее, но крикнула я довольно громко, — подруги. Мы с тобой с первого класса вместе, мы влюбились в девятом классе в одного и того же парня пока не узнали, что у него есть девушка, а потом вместе строили план мести и ревели. Диан, разве такое забыть можно? И перечеркнуть одиннадцать лет дружбы… —… Твоим эгоизмом, — за меня продолжила Диана, но я упрямо решила не отступать. — Мы смотрим одни фильмы и обожаем одного и того же актера, и сотни раз почитываем одну и ту же книгу! Мы вместе на всех праздниках… да мы всюду вместе! Нельзя все оставить так! Ты моя подруга, и не ври — тебе без меня скучно бывает. А может я ошибалась и твоя лучшая подруга Гроза? А я шла прицепом и ты только ждала момента, чтобы от меня избавиться? В это мне не хотелось верить, но молчание в трубке затягивалось: она искала ответ? Не хотела говорить правду? Что? Я уже была готова на любое развитие событий. — Василис, — произносит она через какое—то время и я вздрагиваю, не ожидая услышать ее голос, — Подруга это не просто одни и те же вкусы. Это, наверное, тот человек, который никогда в жизни не слушал твою любимую музыку, но с радостью ее обсуждает и кивает головой выслушивая. Так делаешь именно ты. Точнее так делала раньше. — Горько усмехается подруга в трубку. — И тебе стоит признать, что ты просто… я не хочу снова ругаться. Просто Марк… он… а ты… — Я с Марком, — пытаюсь ей объяснить то, как я вижу эту ситуацию, но она выкрикивает мое имя, требуя остановится и я послушно замолкаю, чувствуя как слезы накатывают на глаза, я много раз ругалась с ней. Много раз сильно, не общались, но чувство, что вот он конец всего, ощущается только сейчас. Раньше я знала, что мы помиримся и что когда—нибудь, но это случится, а сейчас я прост не знала. И это, честно, пугало. — Ты с Марком. Ругаешься! Все время! Парень терпит тебя и твои заскоки, а ты так его отблагодарила?! Огнева, тут дура одна и это не я, или учитель, или Марк, виновата пока только ты! — Но Диан… — Разговор закончен, — обрывает она и я понимаю, что меня никто не послушает, а ведь я всего лишь хотела все исправить и сделать чуточку лучше, но все как всегда. То есть просто отвратительно. Я не умею улаживать конфликты, а это ведь первый вопрос, который задают на собеседованиях на адвоката. Тот должен действовать резко, холодно, и равнодушно, и доказать, что его точка зрения верна, но в случае с Дианой это просто невозможно! — Не кидай… — Трубку? Василис, достала Марка, решила и меня достать? Может парень переживает, а ты… — обреченно вздыхает она, перебивая саму себя. — Как Марк? Кусаю губы, потому что Диана может до чего—то додуматься и не обязательно до истины, но мне интересно, как там Марк, что с ним происходит, не думаю, что он конечно ходит с опущенной головой и плачет на мою фотку, но я и не думаю, что у него прекрасное расположения духа. А может он уже и забил на меня, чего ему—то страдать. У него все должно быть хорошо. — Как всегда. Вот только отмахивается от меня, когда я про тебя спрашиваю, — в ее голосе прозвучала угроза, и я легко расхохоталась, и некое облегчение осело внутри, но осадок все еще оставался. Хотелось, чтобы Марк хоть чуточку вновь проявил свою симпатию, приятно, когда на тебя обращают внимание, хоть это и глупо с моей стороны, не давать шанса и ждать, что тебе каждый день будут признаваться в любви! — Не надо строить из себя святую… ее вдруг заинтересовал Марк, — пренебрежительно фыркнула Диана и я сжала кулаки, раздражение закипало внутри меня, хотелось крикнуть, оскорбить, но я не могла усугубить ситуацию. — Я не строю, — вздыхаю, потирая виски, в которых начало пульсировать от головной боли. — Да ну? — ехидно протянула подруга, — Знаешь, может я тоже эгоистка сейчас… но… — То есть… — Не перебивай, — резко выкрикивает она в трубку, и я замолкаю, сглатывая комок паники, такое начало не сулит ничего хорошего. — Француз говорил с Маришкой, — все что произносит она и внутри срывается сердце вниз, а меня хорошенько прошибло током, и так тихо—о—о—о… нет, вот я услышала, поняла, но ничего, совершено ничего не чувствую, может до меня сказанное еще дошло, а потом начинаю тяжело дышать, а голова болеть еще сильнее. Я судорожно вздохнула, сжимая виски, и отгоняя головную боль, которая неожиданно разгорелась, и стоит бы встать и выпить таблетку, но мне кажется, встань с кровати и мне понесет в сторону, да и надо ответить Диане та ждет, а может и нет. Поднимаю телефон, который лежит на кровати и… замолкаю. Не знаю, что сказать пока. — Она ему рассказала много чего интересного… — Когда это было, — голос слышится со стороны, хриплый, низкий и напуганный, боже и почему я так все драматизирую?! Что могло такого случится, что я так боюсь этой новости. Поговорили и что с этим, подумаешь. — Когда ты ушла со школы, — кидает Фрезер, — и не надо делать из меня сучку. Я хотела, как лучше. Ты сама довела до этого! Все время носилась из—за своего Драгоция, с ума по сходили, блин, вы с Маришкой обе! Делаете все, чтобы привлечь его внимание. Глупая, гонка… он поиграется с вами, если уже не играет!.. Слушать было даже интересно. Лежишь смотришь в потолок и слушаешь ее, крики, визги, бурчание. … Мне стыдно, — признается Фрезер, но я снова забиваю на ее мнение, и все что меня интересует это Резникова и что она еще наплела Фэшу. — Серьезно? — вырывается не подумав и я всхлипываю, и все еще пытаюсь понять, что черт возьми, происходит. — Огнева… — предупреждающе рычит Фрезер и я поспешно извиняюсь, вытирая слезы с глаз. Говорят, сказка кончается на свадьбе. Но поверьте это далеко не так. Моя сказка закончилась со звонком Диане. Фэш поверил Маришке, поэтому пришел проверить меня в тот день, теперь послушал кого—то еще и сделал вывод, когда он перестанет верить всем подряд? А? Он так поддержим общественному мнению или что? Я устала пытаться его понять, потому что сначала он был таким… таким как надо, а сейчас он меняется, или он всегда таким был? Вблизи все уродливее. — Диан, когда парень может вести себя, как урод? — с наигранным хохотом спрашиваю, сжимая руку, и вжимая ногти в ладонь. — Когда он и есть урод, — хмыкает Фрезер, с одним таким мы учимся.. хотя кого я обманываю, Марк просто золото по сравнении с Фэшем! — Ну да… — Василис, хватит из себя строить страдалицу и великомученицу, у меня все! — Я хотела извиниться, — говорю, но через секунду уже слышатся гудки, и я не протестую. Она итак сделала, как оказалось очень много. «Поиграется… или уже поигрался». Ну а вдруг Фэш правда решил посмотреть, какая из двух влюбленных дурочек первая побежит к нему в постель. И у меня нет никаких шансов того, что я не стану первой. Маришка вполне способна строить из себя невинную девушку, и выбивать из него пока лишь свидания при луне. А вот со мной этот план может прокатить, стоит ему еще раз меня поцеловать. И ведь самое обидное: я понимаю это головой, но я точно знаю, что стоит случиться этом,у как я совершенно забуду про все собственные наставления и правила. Неужели мы, правда, все время в четвертый туннель бегаем? * * * — Огне—е—ева! — кричит брат, и я громко хлопаю себя по лбу, и качаю головой, — оно капает! — и воняет, но я решил не озвучивать свою версию, и просто выключила огонь на плите, а то гляди того спалит всю квартиру, и кто сказал, что он готовит лучше, чем я? — Капает не капает… какая разница, зачем ты вообще включил чайник и свалил в ванную, — буркаю и плюхаюсь на стул, перед пустой чашкой чая… чая от гриппа, так же это вроде называется, (?) не суть, главное, что он пахнет, словно скунс сдох, и поверьте выглядит так же. — Я думал ты услышишь, как он кипит, — возмущается, но послушно хватает пальцами ручку чайника, ругается, вспоминает, что она горячая и берет прихваткой. А я пытаюсь понять чего он такой рассеянный сегодня. Ах, да. Римма же завтра вечером придет. Или завтра утром? Не знаю, но меня не радует не один из вариантов. Хо—о—отя нет, Римма займет все его время и он забудет про меня, а еще это значит что походы Драгоция ко мне закончатся. Удивительно, как человек забывает все плохое и резко переключается, я вот совершенно не переживаю.. ладно, вру, я немного переживаю, но уже не забиваю свою голову беседой с Дианой, хотя понимаю, что Фэш вел себя так странно исключительно из—за того что ему наговорила Маришка. А та ведьма на многое способна. — Я и услышала… — начала я и все же отодвинулась немного назад, зная, что брат способен в таком состоянии и на меня разлить кипяток не только на стол, как сейчас, например. — И позвала меня, вместо того чтобы выключить, — усмехнулся Норт, и я пожала плечами, помешивая эту настойку ложкой и морщась от запахов дикой природы — я не знала как еще этот аромат назвать. — Бинго, — встряхиваю ложечкой, ударяя о стенки чашки, и поднимаю руки вверх, — ты гений! Идеал… Я не хочу—у—у—у это пить, — всхлипываю и роняю голову на стол, и мысленно дважды попросила брата прибить меня лопатой, но все, же помню, что в прошлый раз он с радостью согласился сходить за лопатой, я молчу и мерно ударяю о стенки чашки, как маятник. — Надо, — веско заявил Норт и поправил полотенце на бедрах от чего я фыркнула, но спорить не стала, продолжая колотить чашку, — прекрати, — попросил тот, но я покачала головой вслед за ударами по кружке. — Василиса, — просит он с нажимом, и отбирает у меня ложку, эх—х… а я ее успела полюбить. — Не—а… — А за братика, — усмехается и двигает чашку ближе ко мне - ну что мама, я тебя любила! — Только если за его упокой, — бурчу и получаю шутливый подзатыльник от Норта, и обиженно поглядывая на кружку все же делаю глоток мерзкого чая, но после следующей фразы Норта, едва не выплевываю все обратно. — У нас кто—то был? — кидает Норт, и я замираю с набитым ртом, и тяжело сглатываю. — С чего ты взял?.. Я что что—то забыла убрать? Все чисто! Я трижды все проверила! — Ты никогда не убираешь в доме просто так, — смеется Норт, а я закатываю глаза, воздерживаясь от неприличного жеста. Сама себя спалила! Нет, ну вот, почему я никогда головой не думаю, а если и думаю, то все обязательно через задницу! — У тебя паранойя,— фыркаю и делаю еще глоток, чтобы занять чем—то рот и не нести чушь, ибо рано, или поздно, но меня расколют. — У меня просто младшая сестра, — отвечает тот и проходит, мимо оставляя на столе пару бутербродов, точнее мой ужин и садится напротив, — просто я… — Хотел меня наказать? — пытаюсь, не злится на его уверенность в том, что я обязательно делаю что—то криминальное в его отсутствие, раздражает. Он тупо мне не доверяет! Я же не мужиков вожу пока его нет. А ну да… плохой пример. — Я хотел просто пошутить. — У тебя плохой юмор, — возвращаю я, и больше просто не мог пить этот тихий ужас, от которого саднит в горле и неприятный привкус оседает на языке. — Василиса, хватит из меня монстра делать, — просит он и какой-то он подозрительно улыбчив сегодня. Ну конечно настроение то хорошее, какое же счастье, блин, Римма приезжает! Если, что это был сарказм. — Я его и не делаю. Да! да! да! Настроение у меня плохое. И я просто должна на ком—то отыграться, он запретил мне приводить гостей, зато своих водит! Где, черт возьми, справедливость, я устала за нее бороться! Я ради этого и учу законы, пытаюсь что—то сделать, чтобы стать самой этой чертовой справедливостью, потому что с детства в нее верю, но вот приходят эти двое из Ларца и ломают мои Воздушные Замки! — Василис, я не против твоих гостей, но… — Норт, просто отстань, что опять не так? Фэша я не мучаю, — сама не замечаю, как называю его по имени и не осекаю, как всегда это было, и что мне совершенно не стыдно за свои слова. И столько равнодушия в моих словах, — тебе не мешаю, я делаю все… наверное, правильно, и чтобы мы снова не поругались, я просто прошу: оставь меня в покое, хоть один вечер я просто прочту книгу, переберу фотографии, пореву и успокоюсь… — Настроение плохое? — спрашивает он, забирая у меня кружку из рук и я легко улыбаюсь надеясь, что он ее просто отнесет в мойку, но он терпеливо ждет моего ответа. Можно я помолчу? — Жизнь… Большего ответить я не смогла. И просто тупо уставилась на стол, рассматривая трещинку и прорези на деревянном столе, забивая голову всякой ерундой, потому что так в голову не лезли никакие идее. Просто трещинки, просто стол, и просто Норт. И мне немного скучно. — Иди спать, — советует брат, и я подозрительно соглашаюсь с ним и неспешно шагаю в сторону спальни. Но книгу я все же прочту. Беллетристика отвлекает от бреда в голове, заполняя ее другим бредом. * * * Обычно утро начинается с мата, потому что я часто опаздываю, и так повелось что с четырнадцати лет я забыла о слове «пунктуальность» но сегодня опаздывал Норт, и матерился именно он, считая что еще сплю и его не слышу. Проспал что ли приезд Риммы? Не—е—е это бы он не проспал. Но, так или иначе, я выползла из комнаты когда он уже ушел, и едва не взвыла заметив, что на часах едва девять часов, и резко захотела спать, потом есть, а потом закончилась книга и я включила телек и пересмотрела старую американскую комедию. Нет, не те где пошловатый и тупой американский юмор, а те которые просто приятно пересмотреть и посмеяться. Так вот, я не смеялась, я знала все моменты наизусть, я цитировала фразы героев, и медленно сходила с ума от скуки. Зная, что Фэш вряд ли сегодня придет. Да и что его заставило вчера прийти? Я так и не понимала. Но уверяла себя в том, что я просто приятная личность, и со мной можно поговорить, а потом усмехалась и цитировала новую фразу с пафосом, вкладывая все свои актерские способности. Которые, как оказалось ограничены. Но мне это не особо мешало. Традиция что ли? — решила я, когда почти в час дня позвонили в дверь. И так почти каждый день, ну ладно, не каждый вторник у Француза уроки у второй смены, и он вдалбливает семиклассникам правила великого и красивого языка. Но кто сказал, что это Фэш? Правильно—о—о—о, подсознание и весь разум уверил меня, что это именно он, а я что? Я хотела чтобы это был он, поэтому понеслась переодевать майку, а затем к двери. Надеясь, что он не решит, что я его игнорирую и уйдет, ибо переодевалась я быстро, но может это только мое мнение? Может я экстрасенс? — определенно просмотр телевизора не шел мне на пользу, но у дверей правда стоял Фэш и снова с сумкой за спиной. — Со школы? — может надо было поздороваться? Но это вылетело быстрее, да еще так резво, что я сама удивилась своей жизнерадостности сегодня. — И тебе привет, — смеется и проходит вперед, скидывая сумку на пол. И я комкаю в руках свою майку и украдкой посматриваю на зеркало. Как я там выгляжу? Может волосы распустить, так я смотрюсь привлекательнее, чем с этим пучком на голове. — Ага, — киваю, и мечусь со стороны в сторону, уже не зная, куда деть свое волнение. — Ты как? — интересуется рассматривая меня, может, по моему лицу можно определить есть ли у меня температура? Не знаю, но смотрел он именно мне в глаза и я пыталась перестать задумываться о том, что мне хочется цапнуть зубами свою губу и сделать себе больно, чтобы не краснеть. Но сделай это, и я бы до конца жизни называла себя дурой, которая боится общества парня! — Ну—у—у, — неопределенно протягиваю и Фэш понимающе улыбается, а я резко вспоминаю про Маришку и уже хочу спросить, что она ему сказал, но то будет очень глупо, да и я понимаю, что он начнет оправдываться а я… я не выдержу, если он начнет это делать. — Опять кино смотришь? Сегодня разговор явно не вязался. Может, потому что я не особо разговорчива? Но я кивала головой на каждый его брошенный вопрос, пока он стягивал кроссовки и шел вперед, в сторону гостиной, где и сел на край дивана, а я последовала за ним. — Ты голодна? И почему все наши беседы сводятся к приему пищи? М? Может мне кто-нибудь это объяснит? Но я качаю головой отказываясь, потому что есть вообще не хочется. Хоть я и не завтракала, ну если конечно бутерброд можно назвать едой, то я ела. — А ты? — не знаю, что еще говорить и диалог получается на редкость глупый и странный, — что—то случилось? — ну это единственное логичное объяснение происходящего, и я присаживаюсь на край дивана рядом с ним. И пытаюсь улыбнуться, но пока получается наигранно и мне самой становится дурно. Нет нужного чувства переживания, да и выслушивать его не охота. Но я интересуюсь, чисто из-за вежливости, и совершенно не ожидаю ответа. — Все хорошо, — и он меня не разочаровывает, я заранее знала, что он так ответит, наверное у всех в привычке врать, или отвечать, что все хорошо. Я тоже так делаю, и жду когда же представиться возможность все вылить на собеседника и все свои проблемы, но уговорить Фэша, все мне рассказать, я не собиралась. — … Василис,— произносит он, с небольшой заминкой и я растерянно прикусывая губу, потому что такое начало не сулит ничего хорошего, — я… собственно чего пришел. — И ради чего? — Усмехаюсь, прерывая его, на что он обреченно качает головой и откидывается назад на спинку дивана. — Ну—у—у, — неуверенно протягивает, растерянно почесывая затылок головы и я прыскаю от смеха в ладонь, и повторяю за ним: откидываюсь назад. — Я… короче мне для плана нужно это, — он вытаскивает из сумки наш учебник французского. И я слегка огорченно выдыхаю: а чего я ждала алых роз?! — Плана - это как?.. — Да—да, — утвердительно кивает головой парень, — это план по-которому следует школьная программа. — Но я, же болею… — Но я, же оценку тебе за что—то поставил, — с намеком произносит Драгоций, и я замолкаю, а потом обиженно дуюсь. — Я что по-твоему так плохо знаю, все вот это, — угрюмо киваю на книгу, а потом тяжело вздыхаю, понимая, что злюсь не по делу: — да, ты прав, я ни черта не знаю… будем учится? — Вообще—то я хотел, чтобы ты переписала контрольную в тетрадь, — смеется Фэш, — решенную контрольную, — добавляет он, и вытаскивает из книги две тетради мою, и… Марка, — он написал на пять, — объясняет он, и я автоматически киваю головой. — Просто списать? Немного обидно, немного хочется его треснуть: я не такая глупая! Он дает мне списать, не переписать, а списать чужую контрольную! А что это значит?! Это значит, что он думает что я не заслуживаю эту оценку, зачем вообще, блин, ставил! А какую кстати оценку? — Ну, да—а—а… — протягивает так, осторожно, словно начал что—то понимать. — Просто списать? — повторяю, рассматривая тетрадь в его руках, понимая, что возьму и все спишу, потому что своей головой ничего не понимаю, но мне не хочется, чтобы он ставил мне оценку только из—за моего брата. Пусть ставит справедливую. — Я уже что—то начал передумывать, — усмехается Фэш и я облегченно выдыхаю, — нет, ну у тебя тако—о—о—й тон, — басом тянет, и я невольно улыбаюсь. — Ставь то, что заслужила, — начинаю я и Фэш откидывает голову назад и стискивает зубы. — Огнева — не беси, — просит он, и я снова смеюсь, потому что вся это обреченность настолько наигранна, что видно как он улыбается одними ямочками, — я уже устал с твоей справедливостью, — почему—то шепотом говорит он, склоняя голову на бок поворачиваясь ко мне, и я снова улыбаюсь. — Она не моя, — тоже шепотом тяну я, и он улыбается вместе со мной. Да, давай сейчас! — мысленно прошу, надеясь, что сейчас меня снова поцелуют, но потом начинаю переживать. Ведь от этого поцелуя может изменится вообще все! И больше не будет Фэша друга… а у меня никогда не было парня, и я не знаю, что мне делать! Вот вообще! Я всегда смотрела на то, как Маришка играет с парнями, но своих не имела. Да и зачем они мне были они нужны. Только время тратить, а вот как оказалось мне бы это пригодилось, и я бы сейчас не краснела от собственных мыслей. — Огнева, что тебе нужно, закончить школу или справедливость? — Школу можно и с тройкой закончить по французскому, главное экзамен сдать, — мученически постанываю я, прикрывая лицо ладонями, а затем раздвигаю пальцы и смотрю на Драгоция. А тот улыбается! Ну конечно испортил такой момент для поцелуя и радуется. А ведь уже понадеялась, а он взял и обломал мне все! Еще и лыбится сволочь. Вот огреть, бы его, чем-нибудь. — Н—у—у… да, но с двойкой нельзя, — качает головой и поджимает губы, и я пихаю его локтем в бок, а он легко расхохотался, потрепав меня по макушке и я, на секунды ошалевши замерла: до этого делал так только Норт. И я не скажу, что мне это не понравилось. Я просто расплылась в улыбке как… как влюбленная дурочка. — А у меня разве двойка? — приподнимаю бровь вверх, складывая руки на груди и пытаюсь держаться уверенна, но когда тебе в глаза лезет локон волос, это крайне трудно и я не выдерживаю фыркаю, убирая локон с лица, и Фэш рядом смеется. — Нет, конечно… но если ты напишешь эту контрольную, — он кладет между нами тетрадь и раскрывает работу Марка и я буквально чувству, что Ляхтич мешает нам даже сейчас, находясь далеко от моего дома! — Я могу сама… — но рассматривая тетрадь, понимаю, что кроме цифр больше ничего не понимаю, но если мне дать переводчик и теорию… то через неделю я буду гением! — Правда? — прищуривает свои глаза и я уверенна киваю. — Ты же поможешь? — неуверенно интересуюсь я, снова кусаю губу, рассматривая тетрадь, ведь сама я ничего не решу! Но вот если Фэш будет рядом. Поднимаю голову вверх, и натыкаюсь на лицо Фэша, который сжимает губы, и на щеках выступают ямочки, и я отчего—то неуверенно сглатываю, и жду каких—то действий. Он убирает локон с лица, и я стараюсь не смотреть на Фэша, а смотрю на локон, просто немного страшно. Хмурю брови, совершено по—детски сжимая губки. — Конечно, — уверяет он. И это все… а где же мой поцелуй?! Но мне не приходится выбирать, и резво киваю головой и откладываю тетрадь Марка в сторону. — Ну что… давай писать на тройку! — уверенно проговариваю я, и мысленно хорошенько бью себя по лицу: сама спугиваю момент, а потом отчего—то обижаюсь на Фэша! Сама же виновата. Но когда я окончательно приготовилась к тому, что люди называют — поцелуем, момент просто сбежал, смылся, и ускакал от неуверенной меня, но он пообещал вернутся, точнее мне в это хочется верить! — Пятерка лучше, — усмехнулся Драгоций и я с ним согласилась. * * * Этот урок обошелся без пыток, Фэш объяснял все буквально на пальцах, и показывал, как произносить правильно звуки, в итоге я пожалела, что не картавлю, а вот у Фэша красивое произношение. Такое, что мурашки по коже бегут! — Смотри… это мы пишем сюда. — Он указывает на двоеточие возле буквы, а затем снова показывает на транскрипцию, которую я читала только что. — Эм—м—м… — неуверенно протягиваю, потому что еще не донца вникла. — Ну, смотри. Когда у нас две буквы, мы в транскрипции пишем одну, понимаешь? — переспросил он, я прикусила кончик ручки и уверенно покачала головой. — Это и ежу понятно, — фыркнула я, и Фэш терпеливо набрал воздух в легкие. — Не знаю как ежу, но тебе понятно, и это хорошо, — отвечает он, за что получает удар под ребра и советует мне купить грушу, но с боксом у меня плохие отношения. Я не люблю те шрамы на руках, что после груши остаются. — Так если ежики все понимают, то можем писать вот это… — он снова показывает на две транскрипции в тетради Марка. — То есть это наоборот, к верху головой, — ну да, я не смогла подободрать нормальное объясняет тому, что с ней надо сделать, но как оказалось, я была права: — Не к верху головой, а по транскрипции написать слово, — усмехнулся Драгоций. Если вы думаете, что мы сидели рядом, то вы глубоко ошибаетесь, он сидел напротив меня и тыкал пальцем в учебник, затем вставал, поправлял очки и наклонялся надо мной и показывал орфограммы, а я краснела и кивала головой, хотя даже не понимала ничего. Глупой казаться мне не хотелось. — А, это легко, — я не соврала, для меня и это и правда стало легко, я думала будет труднее, ну в начале, то есть когда мы только сели все писать, но одно занятие дало больше прогресса, чем семь лет школы. Все же Фэш гений. И идеал. Да, именно так! — Ну, я рад, — улыбается он и снимает очки, потирая глаза, — все хорошо, - отмахивается он, когда замечает, что я хочу что—то сказать, и я лишь пожимаю плечами. Соглашаясь с ним. — Итак, теперь… — я захлопываю тетрадь, чувствуя, что с плеч буквально свалилась непосильная ноша, и что я на что—то, то способна в этой жизни! Но я еще просто ужасно неуклюжая, потому что я, задевая рукой чашку чая, которая стояла на столе еще с утра, (а ведь Фэш предупреждал, что так и будет и ее надо убрать!) и все летит на меня, точнее мне на колени, майку и шорты, и даже скатывается по ногам на носки, и тапочки, а я на секунды замираю с раскрытым от удивления ртом. И лишь затем вскакиваю с места и чашка летит на пол и с грохотом рассыпается на кусочки, но куда там чашке. Я вся мокрая и напуганная, и слава богу чай не горячий! За это спасибо. — О. О—у — это все что сказал Фэш, и я думала, что он сейчас кинется за полотенце, но мы оба видимо в небольшом шоке, — без паники, — просит он, и первым очнулся от шока и все, же он принес полотенце, пока я безуспешно пыталась стряхнуть с ног воду, а еще я пытаюсь все, же избавить от надоедливой идеи снять майку, которая мерзко липла к коже. — Помочь? — спрашивает он, когда я вырываю из его рук полотенце, промачивая ноги, и скидывая тапочки вниз. Качаю головой и едва не вою от досады, что сейчас так жалко выгляжу в его глазах. Медленно выдыхаю, пытаясь усмирить свою истерику и подступающие слезы обиды. — Я … это…— нормально ничего сказать не получается, — я сейчас вернусь и все уберу, — кидаю полотенце на стол, и почти срываясь не бег влетаю в свою комнату. Не нарочно хлопаю дверью, и снова от стыда сжимаю губы, скидывая все свои вещи с себя уже в ванной, когда могу запереться на замок, потому что в моей комнате его не наблюдается. Высоко закалываю волосы, включая душ. Мерзко чувствовать, как липкий чай высыхает на коже, и лучше принять душ, чем весь вечер сидеть и чесаться от сахара на коже. Но я все еще помню про Фэша и то, что он меня ждет, пока я тут промокаю под душем. И стараюсь все сделать быстро. А еще пытаюсь не зареветь, красные глаза это последнее, что мне сейчас надо. Быстро принимать душ я никогда не умела. Так же как и быстро вытираться, одеваться, ну наверное потому что после душа, я полчаса рассматриваю в зеркале свое лицо, умываюсь и расчесываюсь, пока не вырву все волосы. Но сейчас все, что я успела это расчесаться и умыться, даже зубы еще раз почистила. Потому что начало, казаться, что этот чертов сахар прилип к коже и ввелся в нее - теперь он везде. Да я брезгую! Да я такая вредная и несмышленая, но это я. А еще мне надо научиться разделять свою фантазию и реальность, но до этого мне еще долго. Потом понимаю, что вещей в ванной нет, только грязные вещи. У меня или дежавю, или я тупо дура! Второе вероятнее, но я хотя бы отмылась от чая и сахара. И я жалею, что у нас не запирается дверь, но Фэша там определенно нет. Я это слышу. Выглядываю из—за двери, осматривая пустую комнату, а на кухне шуршат и звенят посудой: он что убирается?! Вот тебе и стимул, быстрее одеваться и выйти к Драгоцию — оставить гостя в доме одного и уйти мыться могу только я! Скидываю полотенце, раскрывая шкаф и тихо матерюсь, когда тот скрипит, надеюсь Фэш не услышит и не прибежит на этот звук. Скидываю все с полок вниз, ища в этом сраче что—то приличное, и одновременно с этим натягиваю первые трусы, которые нахожу в этом сраче. Ну, зеленое сейчас, кажется, модным. Усмехаюсь от собственных мыслей и воспоминаю, где у меня лежат мои любимые синие носочки. — Точно не помочь… Все же у меня дежавю, ну потому что не могу облажаться так во второй раз и в этот раз не просто в полотенце. А в одних трусах, да еще и зеленых! Нет, ну я определенно имею право носить звание — Человек—косяк года! Драгоций, милый ну кто тебя просил заходить именно сейчас, когда я выпотрошила весь шкаф, и совершенно голая и злая, растерянная и… и черт я голая! Я просто голая! — Драгоций! — выкрикиваю, и пытаюсь прикрыться тем, что у меня в руках, но носками особо не прикроешься, да и трусами тоже… особенно теми, что мне покупает Римма, и я их откидываю в сторону, одной рукой придерживаю грудь. — Я не чего не видел, — оправдывается он, поднимая голову вверх, словно показывая мне что он ничего не видит, но выйти не судьба — да?! — Вон! — выкрикиваю я, и да, я определенно сегодня лох, потому что только я, черт возьми, могу раскидать вещи из шкафа, высыпать все под ноги и зацепится за ногу и поскользнуться на носке — и так у меня всегда, когда я начинаю злится, или сомневаться, со мной обязательно какая—то чертовщина происходит! Я не хотела. Правда я не хотела, но в итоге я просто нелепо взмахнула руками и упала на грудь Драгоция, пытаясь найти точку опоры и еще не уронить его, но он, кажется, был совершенно не против мне помочь. — Фэш, руки, — шепотом прошу, все еще зажмуривая глаза, понимая, что стоит мне их распахнуть, как я покроюсь краской от стыда и начну бормотать какие—то извинения. — Ах, да, — выдыхает Фэш, и все же убирает руки с моей задницы, за это уже ему спасибо. — И с талии не плохо бы… — начинаю я, но Фэш легко рассмеялся и легкая волна от его голоса пробежалась по моему телу, я все, же, как никак довольно близко стою к нему и прижимаюсь голой грудью к его торсу, и это не смотря на то, что он все еще в футболке. — Ты краснеешь, — в самую макушку выдыхает Фэш и я прикусываю губы, и действительно хочу его чем—то треснуть. Но данная ситуация не позволяет, потому что стоит опустить руки с его плеч. Как он увидит все, что я пытаюсь, кажется безуспешно, прикрыть. — А ты не смотри туда, — огрызаюсь, и сжимаю губы и глаза от стыда: и что я ляпнула, помолчать не могла? Вечно меня несет куда—то, и теперь я еще и пытаюсь понять, мог ли он что—нибудь увидеть, и будет ли мне за это потом стыдно? Первое не знаю, а вот второе определенно! — Знаешь… как—то не получается, — уверят он и с легким смешком, примирительно поднимает руки вверх, отрывая их от моей талии и я вздыхаю полной грудью: это было одновременно и облегчением разочарованием, и не понятно еще чего мне хотелось больше. — Закрой глаза! — требую, и сильнее свожу локти, потому что после его комментария мне начало казаться, что все, что я пыталась закрыть, он уже рассмотрел! — Ну—у—у… — Глаза! — выкрикиваю, и боюсь поднять на него взгляд, чтобы рассмотреть его лицо и убедиться, что глаза он все же закрыл. — Закрыл, — усмехается он, но мне по прежнему в это плохо верится и я все же решаю убедиться, поднимая взгляд на него, точнее его лицо. Вы когда—нибудь видели как краснеют парни? Ну ладно, у него просто немного выступил румянец, ну, а может мне показалось. Да и вообще кто сказал, что эти придурки никогда не краснеют! А может, он от смеха как покраснел? А я не знаю. Потому что… да он не закрыл глаза. — Глаза,— шепотом напоминаю, и слова приходиться выталкивать из себя. Потому что в какой—то момент становится даже трудно говорить, и казалось, скажи что—то и этот момент распадется, или прямо скажем растворится, или я снова проснусь. — Заметь я смотрю в твои глаза, а не на… — дальше его слова утонули в тихом смешке, который он снова попытался сдержать, все было так глупо и никакой романтичности, потому что он ржал, а я краснела. — Знаешь… по правилам канона сейчас должен быть поцелуй, — усмехаюсь пытаясь скрыть свое разочарование, пусть лучше думает, что мне тоже смешно от того, что происходит. А вообще немного обидно. Последнее чего я ожидала так это то, что он будет с меня смеяться. — Да ладно? — приподнимает бровь вверх, — знаешь… правила созданы, чтобы их нарушать, — на щеках выступают едва заметные ямочки и я судорожно вздыхаю, потому что сейчас мы точно будем нарушать правила канона, он будет с меня смеяться, а я краснеть - теперь он явно понимает: мне на него не все равно. — Ну да, — пожимаю плечами. — Но иногда скучно даже нарушать правила. Сердце срывается вниз, и я не могла даже что—то сказать, потому что в голове сотни догадок, и я просто раскрываю рот, пытаясь ему ответить, но не единое слово не вырывается, хотя хотелось сказать очень много. Целоваться я не умела совершенно. Просто не было практики, я уже кажется, жалела об этом, но вот сейчас мне представилась лучшая практика, что могла у меня быть. Он целует меня. Придерживает за талию, и окунает руку в мои влажные после душа волосы, раскидывая их по плечам. А я цепляюсь за его плечи, и внутри подпрыгивает сердце и падает вниз. Страшно, стыдно и жарко. И такое чувство, что я целуюсь в первый раз в жизни… но, наверное, это так и есть. Все же мы нарушаем правила.