You could be my salvation

My make believing Образ из воображения, While I'm wide awake Который я вижу наяву.

Ч А Ц К А Я

      Холодный воздух ударил в голову. Я вдыхала его и не могла остановиться, потому что мне казалось, что я постепенно задыхаюсь.       Вдох и выдох, сон закончился, его больше нет. Он не смеет преследовать тебя.       И сколько бы я так себе не говорила, сновидение посещало меня практически каждую ночь. Смутное и непонятное, но я знала, что оно было невероятно страшным. Горячие слёзы оставались на щеках, а глаза окутывало чувство страха. Я тряслась и кричала, а родители неслись меня успокаивать. Сон - мой собственный ужас и личный кошмар. Когда я погружаюсь в него, то будто оказываюсь в ловушке. Слишком бурная реакция на воображаемую игру подсознания.       Капельки пота скатывались по лицу, оставляя на губах солоноватый привкус. Нарочито медленно встаю с кровати, откидывая от себя мягкое одеяло. Хочу продлить момент, чтобы вечно чувствовать это прекрасное тепло под голубоватой тканью. На ней изображены детские рисунки в виде дельфинчиков и маленьких волн. Это было единственной деталью, которая в любой момент могла вернуть меня в ранние годы жизни. Только тогда, наверное, меня ничто не волновало.       В комнате было холодно, а я лежу в одной футболке. Так получилось, что я снова допоздна засела над уроками, поэтому было лень переодеваться в пижаму. Мороз одаривает меня своим осенним дыханием, и по коже начинают скакать мурашки. Встаю и подхожу к окну, при этом поправляя чересчур короткую вещицу, которая оголяла ноги.       Неужели уже утро? Солнце с каждым днём всё тускнеет и тускнеет, и его яркие лучики перестают одаривать людей теплом. Ненавижу конец сентября, ненавижу лужи и грязь, которые я видела на каждом шагу. Они высасывали из природы все соки, делая её похожей на тухлый овощ. Жалкое сравнение, но ведь так оно и было. Люди спешат на работу, поглядывая на наручные часы. Маленькие дети с портфелями на плечах, держат за руки своих родителей и весело им улыбаются. Наверное, в первом и втором классе я была такой же жизнерадостной и легкомысленной. Но когда тебе нужно готовиться к экзаменам, то уже просто не до смеха.       Стоп. Все детали складываются воедино. Спешка школьников. Лучи солнца. Толпа машин, рвущихся разорвать бешеную пробку. Вот чёрт. Как мне кажется, я проспала. Не хочу в это верить, иначе я буду корить свою мать до конца жизни. Чтобы проверить свои догадки, выхватываю будильник со стола. Даже не успеваю посмотреть время, как пространство внезапно разоряется гулким шумом. Он напоминает мне лёгкий звон, колющий барабанные перепонки. Будильник прозвенел в 8:15! Спасибо тебе, мама. Теперь я опоздаю по твоей вине и точно потребую за это компенсацию.       В голове всплывают вчерашние слова матери, в то время, пока эта рассеянная женщина наносила на лицо макияж, чтобы отправиться на корпоратив:       "Я поставила будильник на 7:15, Нин. Бутерброды будут на столе. Папе тоже нужно завтра уйти, поэтому у него категорически нет времени разбудить тебя самому. Только не опоздай".       Будильник-то она поставила, только вот промахнулась на час. Твою мать, в школе меня убьют. А может и хуже.       Я подумала, что лучше не отягощать себя ещё и проблемами внешнего вида, поэтому как можно быстрее натянула на ноги чёрные джинсы. Одевая на тело белоснежную рубашку и вместе с этим застёгивая маленькие пуговицы, я направлялась в ванную, чтобы успеть хоть как-то умыть лицо. Ванная комната у нас была маленькая, и так выходило, что мы все вчетвером умывались там по утрам, толкая и пиная друг друга, а когда нужно было в душ, то выигрывал сильнейший, ну или хитрейший. Если говорить коротко, то побеждала мама, так как она шантажировала всю семью тем, что перестанет готовить, а это при том, что оставшихся - меня, Надю и папу - кулинарами назвать никак нельзя. Потому мы дружно выходили из ванной, злясь на себя и обещая друг другу научиться готовить в ближайшее время.       Сейчас, когда там не было совсем никого, кроме моей полумёртвой туши, я чувствовала странное одиночество. Рука вяло чистила зубы, механически выполняя круговые движения. До сих пор хочется спать и больше не просыпаться. О, великая кровать, забери меня в мир фантазий и отдыха. Но всё же немного стыдно за то, что я опоздаю. Надо бы придумать хорошую отговорку, раз у меня такое впервые. Может в больнице была? Совершенно никаких мыслей.       Черпаю небольшую горстку воды и окунаю ею лицо. Ледяные капли оживляют меня, пытаются изгнать чувство сонливости и полностью взбодрить. Вдыхаю запах струй, мою ими руки и ощущаю лишь пустоту, вперемешку с колкими касаниями. Кажется, словно поток на самом деле не холодный, а безумно горячий, поэтому я свободно позволяю ему трогать светлую кожу. Закрываю кран и мельком поглядываю на причёску. Как обычно локоны не опрятны, но я и на этот раз не обращаю на них особого внимания. В нашем мире намного больше проблем, чем состояние каких-то волос.       Потратила слишком много времени, потому кидаю в портфель все учебники, о которых помню, и закидывая рюкзак на плечи, несусь на кухню. А мама не врала: бутерброды и правда приготовила. Вот только за этот час они сделались холодными и уже потеряли свой манящий аромат. Мне сейчас не принципиально, что есть, главное это сделать. Поэтому я запихиваю два ломтика хлеба с начинкой из салата и ветчины в рот, и, чуть ли не поперхнувшись, накидываю на тело чёрное пальто. Беру ключи и запираю квартиру, когда наконец выбегаю из неё.       В воспоминания врывается образ Исаева. Эти серые глаза, которые смотрят на меня с презрением. Я уже привыкла к нему, его ненависти и холодности. С самого детства мы были знакомы и не выносили друг друга. Хотя, возможно, про "с самого детства" я и лукавлю. Серый блеск был словно украден у стали, переплавленной в меч. Такой же острый, непоколебимый и жестокий. Мною ненавистный.       Квартиры, находящиеся напротив, только подпитывали неприязнь. Наши семьи жили рядом уже довольно долгое время. Вечные посиделки мам, общие выезды за город и праздники, которые мы праздновали вместе. Я убегала от этого. Запиралась в комнате, надевала наушники и включала музыку на полную громкость. Она заглушала смех, шутки и егоголос.       Я любила тётю Кристину, но сожалела о том, что у такой прекрасной женщины родился такой ужасный сын. Наверное, в тайне наши мамы мечтали, чтобы их детишки полюбили друг друга и жили долго и счастливо. Мечты оказались несбыточными.       Тоже самое, что достать голой рукой до звезды. Яро желаешь, но чересчур невозможно.       Брелок от ключей бренчит, когда я бегом спускаюсь по лестнице. В подъезде тихо, лишь незнакомая мне уборщица трёт своей шваброй по полу. Я киваю, на что она отвечает мне своей кривозубой улыбкой. Пытаюсь не показывать своё смущение рядом с работницей и ускоряю шаг, чтобы скорее открыть металлическую дверь.       Меня обдаёт ветром. Я языком хватаю капли дождя, которые льются с неба. Небольшая морось, которая не мгновенье кажется настоящим ливнем. Хочу подольше насладиться этим моментом, но меня не покидает мысль о том, что надо спешить.       До ближайшей остановки минут десять, ехать без пробок сорок, а с ними один час. Успею к началу второго урока, если постараюсь. Чувствую, как прохожие толкают меня из стороны в сторону, отчего я тоже непроизвольно задеваю кого-то из них плечом. Начинаю идти быстрее, чтобы человек не успел подумать, что я сделала это специально. Ветер завывает, буквально снося всех с пути, но я упорно продолжаю двигаться дальше. Никогда не сдавалась, не сдамся и теперь.       Добегаю до остановки за шесть минут, а не за десять, поэтому могу прийти даже раньше, чем планировала. В транспорте почти пусто, только пару мужчин сидят, посапывая на задних сидениях, и девушка, которая тихо убаюкивает ребёнка. Как же сильно я хочу спать, но надо потерпеть до того момента, как доберусь до школы. Тогда я смогу поспать там хотя бы в перерывах между уроками. Сажусь на свободное место у окна и смотрю на растекающиеся капли по стеклу. Картинка улицы размывается, когда автобус трогается с места. Перед глазами всё поплыло.

***

      Меня внезапно толкают в плечо.       – Ой, извините, пожалуйста, – мямлит девушка, таща за собой два огромных пакета с продуктами. Я чувствую сонливость и не помню ничего, что происходило во время поездки на общественном транспорте. Сколько сейчас время…       – А Вы бы не могли подсказать, сколько время? – робко начинаю я, чуть дёрнув за краешек длинного молочного пальто той же девушки.       – А, да, подожди секунду, – она приветливо улыбается мне, одновременно с этим шарясь в кармане. – О, уже 9:50. У вас нет школы?       – Господи, есть! – ошарашенно выкрикиваю я, быстро выбегая из автобуса, когда тот закончил движение. Я на прощание кинула незнакомке слова благодарности и помчалась в нужном направлении. Сегодня какой-то день невезения! Я проспала, опоздала к первому уроку, теперь ещё и не пришла ко второму. У меня начинается паника, потому что я совершенно не помню эту остановку. Видимо, никогда не проезжала дальше той, где я обычно выхожу, когда иду в учебное заведение. Мне страшно и кажется, что я прямо сейчас заплачу. Ну, уже нет. Так не пойдёт. Никогда не плакала из-за таких мелочей и сейчас не буду. Плевать, к третьему уроку я точно приду.       Капельки дождя смешиваются с грязью, а я пытаюсь найти более чистые места для ходьбы. Уже не бегу, иначе точно упаду в это противное месиво. Ещё и этого не хватало. Дыхание понемногу учащается, когда я всё же решаюсь достать телефон из кармана. Уже ровно 10:00. Урок начнётся через двадцать минут. Спешка всё же улучшит ситуацию, но я буду молиться Богу на то, чтобы не упасть.       Рюкзак соскакивает с плеча от чересчур быстрого бега. Кажется, возникают знакомые места. Вот сюда я заходила в магазин после школы, а здесь мы с Надей гуляли, когда наконец заканчивались занятия. Да, я иду по правильному пути.       По дороге в голову залезали различные воспоминания о буднях в школе. Признаюсь, честно, я мало с кем общалась. Точнее почти совсем ни с кем. Чаще всего я сижу одна за партой, читаю что-нибудь или смотрю на одноклассников. Смотрю на их радостные лица, разглядываю изменение во взгляде и поведении. Я не думала, что одинока. Скорее наоборот, хотела быстрее прийти домой к своей семье. Увидеть родные лица и забыть обо всём. Поэтому меня не особо волновала ситуация с друзьями. Было много случаев, когда мне приходилось испытывать на себе большинство неприятных эпизодов с подростками, о которых хотелось попросту забыть.       Откидываю от себя всё и концентрируюсь на проблеме. Уже вижу отдалённые очертания здания и победно улыбаюсь. Скоро, совсем скоро. Мечтаю о том, как с расслаблением сяду за парту и с облегчением вздохну, положив свою голову на учебник, прикрыв при этом глаза. Но знаете, я ведь никак не ожидала, что опасно идти вблизи дороги. Мимо проезжающая машина «нечаянно» превысила скорость, и грязная масса, которая мирно лежала на дороге, теперь оседает на моих джинсах. Чёрт, чёрт, чёрт. Хочется выругаться, а затем оторвать этому идиоту руки, да так, чтобы он навечно перестал управлять этим тупым рулём и своей развалюхой. И что же творится с этим сумасшедшим миром? Бог решил испоганить мне жизнь, ну, или кто-нибудь навёл на меня порчу. Я даже догадываюсь кто.       Дверь быстро распахивается, и я захожу в школу. Грязная, потрёпанная, словно старый зонтик, и совершенно всё ненавидящая. В этот момент я готова убить любого, кто пристанет ко мне с разговором. Или скажет хотя бы слово. Или бросит на меня взгляд. Вообще нет никакой разницы. Главное, чтобы никто не лез, пока я не выполню свою основную задачу - дойти до класса. Какой у нас сейчас урок должен быть? Литература, кажется?       Обуваю балетки взамен новых, но уже, видимо, испорченных кроссовок и шурую к раздевалке, чтобы закинуть туда пальто и пакет от сменки. Дверь уже хотели закрывать, но я сумела настоять на том, чтобы оставить свои вещи. Класс находился на втором этаже, до звонка ещё пять минут, времени, думаю, хватит. Иду по коридору, практически опустевшему, ведь уже почти все разбрелись по своим классам.       По своему обыкновению, по лестнице направляюсь на этаж выше. Привычно смотрю на настенные часы. Полторы минуты. Подгоняю себя и начинаю бежать, совсем никого не замечая на своём пути. Всегда знала, что это сыграет против меня свою карту. Я врезаюсь в кого-то с такой силой, что почти падаю на пол, но успеваю схватиться за ворот белоснежной рубашки.       Если я уйду из жизни в муках, то только с миром и под фанфары.       Пускай это будет моей памятной цитатой, которую выгравируют на могильной плите. Думаю, будет довольно вдохновенно выглядеть. Директор придёт посмотреть на это чудо в первых рядах, тихо смеясь над неуклюжестью своей ученицы. Бывшей, конечно же.       – Что за неугомонный ребёнок? – чуть прибавив тон начал мужчина. Михаил Леонидович был любителем приструнить детей, которые нарушали школьный устав: бегали, ставили сумки на подоконник, не носили эмблему на школьной форме и тому подобное. Поэтому мы все пытались не делать чего-нибудь запретного, чтобы часами не выслушивать его нравоучения.       – Простите, я просто спешила в класс, Михаил Леонидович. Больше такого не повторится, – Чуть ли не поклонившись в пол, как это делали раньше на Руси, я жалобно пролепетала заплетающие на языке слова и, не смотря в глаза директору, направилась в другой коридор. Да так быстро, что он, кажется, и не понял, что я вообще тут была. Надеюсь, мужчина всё же не узнал меня в лицо.       Два коридора на втором этаже разделяла одна дверь, которую мне оставалось преодолеть, чтобы успеть на литературу за эти последние секунды. Но день невезения решил продлиться, потому я услышала, как кто-то начал истошно смеяться, неотрывно пялясь в мою сторону.       – Чацкая, всё-таки ты такая забавная, но нельзя не заметить, что очень тупая.       Фигура Исаева стояла около фонтанчика и весело смотрела на меня, словно увидела настоящее представление в цирке. Искорки в его серых глазах плясали, от чего он походил на эгоистичного маленького ребёнка ещё больше. Какой же ты всё-таки придурок. Как же я тебя всё-таки терпеть не могу.       – Исаев, заруби себе на носу. Если хочешь шутить, то хотя бы научись это сперва делать.       От злости я зарядила парню кулаком в плечо, а затем пошла в сторону класса, когда прозвенел звонок. Не уверена, что ему было сильно больно, но он не сказал мне ни слова. Однако я всё-таки улыбнулась, считая это своей маленькой победой.

***

      – Так ты не пришла на первые два урока, потому что проспала?       Россияна состроила удивлённое выражение лица и поправила сбившуюся прядь волос. Интересно, сколько раз она вспоминала обо мне в то время, пока я как ненормальная сломя голову бежала в чёртову гимназию? Наверное, раза два, мимолётно бросив взгляд на пустое место рядом с ней.       – Да, потому и опоздала, – я без остановки тёрла грязную ткань штанов, посматривая на постепенно загрязняющуюся салфетку. Всё же иногда Малинина была полезна, ведь одноклассница всегда носила с собой пачку влажных салфеток. – И спасибо за салфетки.       Мой голос в помещении класса звучал настолько тихо, что я даже не заморачивалась на тот счёт, что Россияна может его услышать, но она всё-таки чуть улыбнулась и приветливо ответила: «Пожалуйста». Не знаю почему, но слово «Пожалуйста» меня всегда раздражало, словно я была кому-то обязана.       Девушка поспешно отвернулась от меня в другую сторону, переключив внимание на Исаева. Да, моя якобы подруга, с которой мы общались только потому, что многие девчонки из класса презирали её, а мне иногда было необходимо человеческое общение, чтобы не сойти с ума, то ли дружила, то ли встречалась с неподражаемым Исаевым. Унизительно с его стороны любить одну, а строить отношения с другой. Ну, и где тут правда?       Да чтоб он подонок сдох. Испоганил мне всю жизнь. Я словно расплачивалась за все грехи Исаева перед обществом.       В помещении до сих пор не было учителя. Как мне казалось, Елена Николаевна наконец осознала, что она не сможет вживить в нас особую любовь к литературе, которую она так холила и лелеяла, будто хрупкий цветок. Я бы не сказала, что мне не нравился труд Гоголя или, скажем, Лермонтова, но и особого благоговения к ним я не ощущала.       Одноклассники громко о чём-то болтают, постоянно перебивая друг друга, вставляя никому ненужные глупые фразы. Да кому какая разница, что недавно ты сходил на суперновый ужастик и чуть не расплакался, когда очередной монстр откусил кому-то голову? Радуйся, что он откусил голову не тебе.       В кабинете стояло множество полок с многочисленным количеством книг. Имена различных авторов украшали обложки ветхих томиков, красота которых пропала уже тогда, когда учитель перестала вытирать их от пыли. Елена Николаевна хоть и была довольно молодой, но если признаться, то она являлась большой любительницей антикварных вещичек и поношенной одежды. Поэтому заходя в класс, она не забыла занести туда вазу эпохи Сёва или рваную шляпку её прапрабабушки.       Рося слегка задела меня локтем по руке, чтобы я обратила на неё внимание и начала говорить:       – Как думаешь, где Елена? Может, у неё свидание где-нибудь в подсобке для швабр вместе с нашим физруком? Я давно заметила, что между ними химия так и скачет.       Кто-то с первых парт прыснул. Исаев тоже. Я же думала, что эта одна из наиглупейших шуток в мире. Физрук был женат, и вряд ли бы он взял себе в любовницы женщину, которая предпочтёт общество людей разговорам со своими котами.       – Может, она заболела гриппом. А может ангиной. Возможно просто простудилась.       Я легла на парту, закрыв лицо руками, чтобы не видеть реакции Россияны. И попыталась прикрыть уши волосами, чтобы ещё и не слышать. Для меня Малинина была кем-то наподобие знакомого, с которым мы вместе делили тяжкое бремя, сидя за одной партой. Мы редко куда-то выбирались вместе, я ничего не знала о её прошлом, о её проблемах и интересах. Она ничего не знала о моих, по крайней мере, из моих собственных уст точно.       Мне казалось, словно я оторвана от мира сего. Но это как данное, ведь сама я никогда не пыталась наладить отношения с людьми. Я сторонилась новых знакомств, почти не выбиралась из дома, чтобы развеяться. Не встречалась, не любила. Ничего этого не было, но я по этим вещам и не тосковала. Не могу представить перемены в моей жизни, но в тоже время я и не думаю, что они когда-нибудь появятся.       Я неожиданно вскидываю голову, когда слышу стук чужих каблуков. Неужели Елена Николаевна всё же решила «порадовать» нас своим присутствием? Но как ни странно, этой женщины я совершенно не знала. Вид у неё был слегка чопорный, но довольно современный. Белая блуза, походившая на цвет свежего снега. Чёрный пиджак, сидевший на ней как влитой. Её лёгкая грациозная походка действительно сильно отличалась от Елены. Та ходила так, словно ей на голову положили поднос, который она пытается не уронить, но это у неё выходило не особо хорошо.       Неизвестная подходит к столу, стоявшему перед первой партой второго ряда и вскидывает на нас глаза. Перед тем, как начать что-либо говорить, она слегка поправила юбку карандаш и убрала ручку, которая находилась у неё за ухом. Я даже не разглядела её за тёмными волосами незнакомки.       – Здравствуйте, одиннадцатый «А». Меня зовут Шалфеева Калерия Викторовна. Я ваш новый учитель русского языка и литературы. Так как Елене Николаевной по неотложным обстоятельствам пришлось уйти с поста преподавателя, то до конца года эти два предмета вести у вас буду я.       Её глаза сверкнули в блёклом свете люстры, и я заметила этот пугающе-строгий взгляд. На некоторых учеников нашего класса, а именно на парней, он повлиял довольно хорошо, ведь они сразу похабно заулыбались, глядя в сторону новой учительницы. Меня чуть не стошнило.       Похоже женщина заметила тихое шептание, в которых речь шла о ней, но, видимо, она не стала зацикливать на этом своё внимание, а лишь продолжила:       – С самого начала года Елена Николаевна подготовила для вас проект, и раз ей не удалось его провести, то она попросила это сделать меня.       Калерия Викторовна наклонилась, чтобы достать что-то из-под стола, а я уже услышала откуда-то сзади громкий свист, на который все парни дружно загудели, а девочки лишь цыкнули языком. Внезапно Шалфеева с лёгким звоном поставила перед собой довольно большую стеклянную вазу, в которой покоилось большое количество каких-то маленьких бумажек. Каллиграфическим почерком там было что-то написано, поэтому было довольно трудно разобраться, что же именно там находилось.       Россияна слегка подтянулась ко мне, чтобы шепнуть на ухо: «На них написаны наши имена». От её слов мне стало как-то не по себе. Как она вообще умудрилась рассмотреть их?       – Я буду подзывать вас по одному, а вы будете вытягивать бумажку. Какое имя там написано, с тем человеком вы и делаете работу, – она перевела дыхание. - У меня есть список, где записаны все ваши фамилии вразброс, поэтому я не знаю, кто в каком порядке будет вытягивать.       Я оторопела. Господи, а что если мне попадётся Исаев? Лучше делать эту идиотскую работу с кем угодно, но только не с Исаевым. Мысленно я надеялась, что это будет Россияна, ведь примерно года два назад мы уже делали что-то подобное, поэтому сейчас мне будет с ней намного комфортнее. Но если не она, то кто угодно, кроме него.       – Темой проекта являются русские писатели и поэты. Когда ваш партнёр будет известен, то, начиная с завтрашнего дня и в течение недели, вы подходите ко мне и говорите, про кого будете делать. В конце года рассказываете его биографию, влияние на людей, характер. Всё самое интересное, но только с хорошим оформлением. Ладно, начнём.       Женщина перевела взгляд на листок, к которому во время её разговора был прикован мой взгляд. Нужно дышать. Да, самое главное не забыть дышать.       – Лихачёв!       Я с облегчением вздохнула, когда первой была не моя фамилия. Но продолжала внимательно слушала все последующие имена, пока не назвали моё. Я следовала пятой. Никому ещё не попадалась. И Россияна никому. Исаев тоже.       Встав с места, я про себя повторяла, словно заворожённая: «Только не Исаев. Только не Исаев. Только не Исаев...». Мои руки тряслись, когда я медленно опустила ладонь в бокал. Попытавшись не смотреть на лица одноклассников, я сосредоточила взгляд на лице Калерии Викторовны, которая тем временем косилась на меня. Пора быстрее брать бумажку. Ещё пару секунд копаюсь в содержимом, молясь всем, кому только можно. И наконец достаю, почему-то на мгновенье подняв глаза прямо на Тимура.       Но знаете, Бог ведь абстрактное понятие, которого на самом деле нет. Потому что на моей бумажке чёрным по белому было написано:

Тимур Исаев.