You could be my salvation

Ч А Ц К А Я

      Мою руку сильно сжимают. Я не могу сказать, что испытываю в этот момент несусветную боль, однако краснеющая отметина всё же останется. Спина касается твёрдой стены, и я почему-то вспоминаю те моменты, когда меня избивали одноклассники в школьном дворе. Тело пронзает внезапная острая боль.       – Так чего хотел, Исаев? Обсудить минимальное расстояние между нами? – на моём лице не промелькнула ни одна эмоция, однако мне сейчас было просто дико некомфортно. Физиономия Исаева находилась настолько близко, что я чувствовала на своей шее тепло от дыхания парня. Меня буквально бросило в дрожь, но я всё же взяла себя в руки и, тихо сглотнув, продолжила. – Знаешь, сейчас оно определённо превышает границы дозволенного.       Я подняла глаза и увидела, как во взгляде парня на миг промелькнуло недоумение. И затем, словно осознав неловкость ситуации, он быстро отстранился, выпустив из своей хватки мою руку. Исаев расположил ладони по обеим сторонам от моей головы, чтобы он мог свободно говорить, смотря при этом прямо на меня, вдобавок стараясь не нарушать наше личное пространство.       – Я сейчас так на тебя зол, – он сжал правую ладонь в кулак, а затем медленно разжал её. Я чувствовала напряжение, которое свободно блуждало по всему моему телу. Мне хочется быстрее уйти от этого придурка. Забыть его пронзающие глаза, выкинуть из головы голос, пропитанный ненавистью, и все воспоминания, которые нас когда-либо связывали. Однако больше всего я хотела треснуть ему, чтобы его милипизерный мозг осознал, что я не специально вытянула эту грёбанную бумажку. И если бы была возможность, то обязательно бы перетянула.       – Поздравляю. Если ты так зол, то, пожалуйста, без рукоприкладств, – я всё ещё незаметно посматривала на его сжимающиеся и разжимающиеся ладони.       – Я и не собирался бить тебя.       – Знаешь, если бы я могла изменить что-то, то уже давно бы сделала это, – голос слегка дрогнул.       В глазах парня отразилось что-то иное, словно он вспомнил что-то такое, что заставило его ощутить огорчение. На его лбу появилась небольшая морщинка. Я заметила под глазами синяки. Усталость. С ним было что-то не так, но мне это было неинтересно. Мне было безразлично всё то, что происходило в жизни Исаева. От старых обид до новых печалей.       – Я просто хотел сказать, что... – он на пару минут замялся, а затем вздохнул. – Что надеюсь на то, что мы не переубиваем друг друга.       Исаев опустил свои руки и немного помолчал. Он более не окинул меня взглядом, а просто ушёл, пытаясь больше даже не смотреть в ту сторону, где я сейчас стояла. Ему позвонили на телефон, и Тимур просто скрылся, оставив меня одну, наедине со своими мыслями. И всё же мне показалось, что он хотел сказать мне что-то совершенно иное. Что-то пропитанное наиболее глубоким смыслом, но, возможно, это лишь больная фантазия Нины Чацкой.       Порог класса я переступила ровно тогда, когда прошло две минуты после прозвеневшего звонка. Сейчас был английский, который вела наша классная - Ирина Сергеевна. Женщина лет пятидесяти, с собранными в пучок тёмными волосами, которые уже начали покрываться сединой. Я присела за свою парту рядом с Россияной сопровождаемая взглядом англичанки. Хорошо, что она решила не спрашивать, где меня носило, а просто спокойно начала урок. Я думаю, Ирину Сергеевну позабавило бы то, что на протяжении оставшейся перемены я отсиживалась в туалете, чтобы ненароком не встретить больше Исаева или Калерию Викторовну.       Пока я открывала учебник, то заметила, что Исаев пристально смотрит в нашу с Малининой сторону, однако я всё же думаю, что объектом его внимания является уж точно не светловолосая. Я отвернула голову и постаралась вслушиваться в материал, чтобы меня не упрекнули ещё и за то, что я не слушаю учителя.       Спустя минут пятнадцать от урока я почувствовала, как кто-то дёрнул меня за рукав блузки. Россияна открыла мою до этого сжатую ладонь и вложила в неё небольшой по размеру белый обрывок из тетради. Я, недолго думая, развернула его и про себя прочитала вопрос, который был адресован лично мне от одноклассницы:

Как всё прошло?

      Я взяла карандаш из пенала и ответила ей:

С Калерией? Никак.

      От этих слов мне самой стало дурно. В голове до сих пор не укладывалось то, что придётся работать с этим идиотом.

Тимур на тебя весь урок пялится. Ты снова ему что-то сказала?

      В этот момент я посмотрела сначала на соседку по парте, а потом на Исаева, который снова глядел на меня. Всё-таки не показалось. Злость внезапно пронзила все клетки моего тела. Как же меня всё это раздражало. Я твёрдо решила не отвечать на вопрос Россияны, лишь пожав плечами в ответ. Будем считать, что я ничего не знаю. Игнорирование проблемы рано или поздно истребит её. Ну, по крайней мере, если я буду верить в это какое-то время, то жизнь станет немного проще.       Остаток времени я с пустым и незаинтересованным взглядом смотрела на доску и списывала с неё различные записи. Когда прозвенел звонок об окончании, то я уже хотела вскочить со своего места и броситься из класса, пока Ирина Сергеевна не начала расспрашивать меня о том, где я была сегодня вместо двух первых уроков. Зная её, я была в полной уверенности, что она не погладит меня по головке со словами: «Ничего страшного, со всеми такое бывает». Но женщина сказала нам остаться минут на пять-десять, чтобы она смогла сделать объявление. Как обычно скучное и заурядное объявление.       – Тринадцатого октября вы поедете в лагерь «Весёлые деньки»*. Пять дней в лагере будут вместо целой учебной недели. Однако не надо думать, что это отдых. Каждый день вы будете посещать занятия, заниматься физической подготовкой и различного рода профилактикой. Обязаны поехать все, без исключений. Только по причинам проблем со здоровьем кто-то из вас может пропустить эту лагерную неделю, – она обвела взглядом весь класс и подытожила. – Теперь вы можете быть свободны. И перед тем как выйти из класса, прихватите с собой буклетики со всей информацией.       Я уже ощущаю всю бурную радость от наших будущих «весёлых» деньков. А теперь пора начать придумывать хитроумный план, как быстро и эффективно сломать ногу. Или руку. Или что-нибудь ещё.       – Я никак не могу понять, что хуже: поучаствовать в экспериментах над нашими бедными разумами в «Весёлых деньках» или же осознать, что трезвым будет чересчур тяжело придумать такое оригинальное название. Наверное, они реально в этот момент были под спайсом.       Я просто не смогла сдержать смех в этот момент. Россияна умела превратить всё в шутку, как бы ситуация не была запущена. Я накинула рюкзак на плечи и шутливо похлопала её по плечу, сказав:       – Они сделали себе костюмы из спайса и танцевали в них под радугой, пока разноцветные искры не унесли их в мир грёз, – пожалуй, это был один из тех наших разговоров, в которые хотелось верить. В этот момент многие бы могли подумать, что мы с Россияной и правда являемся самыми что ни на есть друзьями, но то что ты видишь перед собой, нельзя всегда принимать за истину. Особенно сейчас.       Улыбка вдруг ускользнула с моего лица, и в тёмных глазах Малининой я увидела непонимание. Я не особо хочу объяснять ей мои резкие перепады настроения, поэтому быстрее проскользнула в толпу уходящих из помещения учеников. Но уйти я не успела.       – Нина, ты ничего не забыла взять?       Я обернулась в сторону Ирины Сергеевны и сглотнула стоящий в горле ком. Подойдя к столу учителя, я потеребила пальцы и схватила буклет. И всё же понимала, что просто так уйти мне не разрешат. Потому я решила сказать ей, что опоздала, поскольку была в больнице, ведь наиболее остроумной отмазки не снизошло на меня. Она побранила меня, сказав, что надо всегда предупреждать заранее, чтобы не было таких недоразумений. И, взяв телефон, набрала номер моей мамы, чтобы ещё и ей поведать о том, как нужно правильно поступать. А я решила понадеяться на остроумие матери, ведь в принципе отчасти это и её вина.       Я вышла из пустого класса и через некоторое время получила СМС, в котором говорилось:

Дома расскажешь.

      Уголок губы дрогнул, потому что мама хоть и была человеком растерянным, но всё же всегда выручала из неловких ситуаций. И также любила сама их устраивать, но это уже другая история.       После окончания учебного дня, я была готова повеситься. Последним уроком была физкультура, на которой физрук решил устроить нам сдачу нормативов. В этот раз были отжимания. А поскольку я не умею их делать, как и большинство наших девчонок, он не стал ставить мне двойку, но смешки, которые я слышала со стороны Исаева, изрядно попортили мне настроение. Затем, потная и уставшая, я пошла к фонтанчику, чтобы получить хоть какую-то прохладу. Но нет, Исаеву нужно было появиться и тут. Он нагло оттолкнул меня, сказав, что якобы стоял тут раньше, и сам стал пить. При этом на меня посматривали пару его дружков, пытаясь сдержать свой «неимоверно тихий» ржач. В итоге я решила свалить оттуда и подождать того момента, когда я наконец окажусь дома. Пожалуйста, убейте уже меня.       Обувая свои кеды, я отправила небольшую СМС Наде, спрашивая, как у неё дела и чем она сейчас занимается. Ответа сразу не последовало, поэтому я решила просто пойти домой, не думая ни о чём. Одев наушники и включив первую попавшуюся песню, я поплелась к выходу, спрятав ладони в рукава своего чёрного пальто, чтобы им было теплее.       Когда я слушала припев и смотрела на изменившееся расписание, стараясь его запомнить, ибо мне было неохотно фотографировать, я ощутила, что кто-то задел меня по плечу. Это оказалась Россияна, которая добродушно мне улыбнулась.       Мне пришлось вытащить ладонь из кармана, чтобы убрать один наушник, но музыку я выключать не стала. Поэтому голос исполнителя звучал синхронно со словами Россияны.       – Привет, ты идёшь завтра на курсы по русскому?       О, точно. Завтра же курсы. Хорошо, что ведёт у нас их не Калерия Викторовна, а пожилой учитель со стажем. Я думаю, что даже в его обществе мне будет намного комфортнее, чем с этой странной Шалфеевой, говорящей непонятные фразы, в значениях которых я так и не смогла разобраться.       – Да, мне всё равно его точно нужно сдавать, – Сказала я, хоть и не определилась, куда собираюсь поступать...       – Ясно, – Рося подняла уголки губ, пытаясь скривить их в улыбке, но получилось у неё не особо правдоподобно. Видимо, Малинина истратила все темы для разговоров со мной, которые были у неё в запасе.       – Ага.       Прошло несколько секунд молчания, когда Россияна вновь заговорила, словно что-то вспомнила:       – Слушай, может встретимся на выходных? Сходим, скажем, в кино, – одноклассница поправила свои волосы и рукава ветровки. Я понимала, что если сейчас откажусь, то ей не станет от этого хуже, ведь я множество раз говорила Россияне, что не смогу куда-то пойти. Хоть большинство причин были правдой, поскольку часто я либо выполняла поручения мамы, либо сидела с сестрой. Но в этот раз мне просто хочется посидеть дома и насладиться тишиной и покоем.       – Я думаю... – начала говорить я, как появившийся Исаев перебил меня на полуслове, сжав хрупкую Россияну в своих объятиях, и потрепал её по светлой макушке. Я всегда замечала, что с Россияной и Надей парень ведёт себя по-разному. Рося словно была его сестрой, которую он безмерно обожал. Скажу честно, мало похоже на любовь между парочкой, но многие верили в этот слух, хоть ни Исаев, ни Малинина никогда его не подтверждали, однако и не опровергали. А вот с Надёной Тимур привык вести себя чересчур осторожно и трепетно. Она напоминала фарфоровую статуэтку, которую нельзя было сильно сжимать в руках или же ронять, потому что она может легко разбиться на множество кусочков. Вот и Исаев также. Он вёл себя с ней как с фигуркой, хотя и утверждал, что это любовь. Но для меня эта «любовь» глупа и бессмысленна.       – Пошли давай, – улыбнувшись, и как мне показалось, чересчур по-доброму произнёс парень. Он обвил своими руками её плечи и поволок прямо к выходу. Я бы не сказала, что была против такого поворота событий, но какая-то досада всё же присутствовала в душе. Но может она была поддельной, ведь в голове ещё кружились слова отказа, которые мне не пришлось говорить.       – Ладно, Нин, пока. Подумай о том, чтобы встретиться на выходных, – последний раз посмотрев на меня, Рося повернулась к Исаеву и стала что-то ему шептать. Он, тяжело вздохнув, обернулся на меня и произнёс:       – До свидания, Чацкая, – улыбнувшись, оголив при этом два своих клыка, попрощался со мной Исаев. Я никогда не доверяла его улыбке, ибо она означала только одно: "Я тебя ненавижу, но играть с тобой приятно". Поэтому я решила махнуть этому придурку рукой, также улыбнувшись ему в ответ.       – Пока-пока, Исаев.       Гнев съедает меня изнутри. И я до сих пор борюсь с желанием не выцарапать гадёнышу глаза. Но в эту игру я не проиграю.

***

      Я поднимаюсь на свой пятый этаж пешком. Скажу честно, ездить на лифте не вариант, поскольку однажды я просто застряла там на час в темноте и теперь у меня возникла боязнь лифтов. Чем ближе я оказывалась к квартире, тем больше я хотела попасть домой. Да и вообще смотреть на стены своей комнаты намного приятнее, чем на стены в подъезде, учитывая то, что почти все они были обрисованы всякой фигнёй и исписаны матом. И как бы долго нам не обещали их отмыть, я считаю, что это случится только тогда, когда я отсюда съеду.       На четвёртом этаже, даже не успев наступить на первую ступеньку лестницы, я услышала чьи-то крики. Не такие громкие, чтобы они разносились по всем этажам, но здесь и сейчас я прекрасно их слышала и знала, кому принадлежат голоса.       – Ах, ты, сука, я же говорил тебе не покупать эту хуйню! – орал отец Исаева. Его резкий голос резал мне барабанные перепонки. Мне хотелось свернуться в клубок и спрятаться от этого крика. Я уже слышала его и ненавидела всей душой.       – Максим, давай ты успокоишься, – мягко произносила тётя Кристина. – Я всё равно заработаю эти деньги и отдам тебе. Просто сейчас они мне были очень нужны.       – Я здесь главный, шваль, так что ты мне ещё и с процентами отдавать будешь! А ему эта херня и даром не нужна! Их отношения были очень тяжёлыми. Тётя Кристина – мама Исаева – всегда терпела все его издевательства и дикий крик. Она вела себя чересчур стойко в его присутствии и никогда и никому не жаловалась. Максим Исаев был настоящей мразью. Алчный, жалкий и циничный ублюдок, которому я уже давно мечтала вдарить как следует. Как бы я ненавидела Тимура, его отец был в миллиард раз хуже. И я спокойно могла это признать.       Я начала подниматься на свой этаж, чтобы наконец оттащить его от тёти Кристины. Исаев старший никогда не заботился о её чувствах. Да вообще о чьих-либо чувствах, ибо ему всегда и на всё было наплевать. Если ты сделаешь так, как сказал он, возможно, на тебя не упадут его частые вспышки гнева. Он мог запропаститься на неделю или даже на месяц, и никто не горевал по этому поводу. Максим Исаев – настоящий Дьявол, который испортил жизнь всем, кто его окружает. И я не исключение.       – Макс, пошли домой, я сделаю тебе чай и приготовлю ужин, - я слышу, как она пытается отвести его в сторону квартиры, но тут внезапно раздался звук пощёчины. Я начала шагать по лестнице ещё быстрее.       – Ты никуда не пойдёшь, жалкая тварь. Иди к своей грёбанной подружке, она же тебе всегда помогает, – раздался звук открывающейся двери и затем резкий хлопок. Он её закрыл, оставив тётю Кристину одну в коридоре. Как можно не пустить её в собственный дом? Как он мог оскорбить свою жену и при этом приплести мою маму? В нём нет ничего святого.       Я побежала, чуть ли не запинаясь о ступеньки и падая. Кристина сидела на полу, опустив глаза. Её блондинистые волосы закрывали всё лицо, поэтому я не могла догадаться, какое выражение сейчас на нём присутствовало. Я заметила, как несколько мокрых капель упало на пол, отчего серый цвет стал размываться. Женщина плакала. Я попыталась откинуть волосы с её лица, чтобы убрать слёзы.       – Тётя Кристина, давайте я помогу Вам встать, - обхватив блондинку руками, я стала поднимать её с пола. Первый раз вижу, чтобы Исаевой пришлось плакать, что повергло меня в большой шок. Он довёл её. Его ужасные слова скрыли улыбку, а также оставили в душе неизгладимый след.       – Нина, со мной всё хорошо, я просто... – внезапно тётя Кристина обхватывает мои руки и нагибается, буквально сжимаясь пополам.       – Вам нехорошо? – взволнованно спрашиваю я. Самый тупой вопрос в жизни. Понятно, что ей плохо. Её только что унизил собственный муж, а рядом не было никого, кто мог бы защитить. Кроме меня. Если бы до меня дошло, что нужно быстрее образумить Исаева старшего, то всё бы обошлось. Тупая идиотка Чацкая. Мне начинает казаться, что придурок Тимур был прав, издеваясь надо мной. Есть над чем смеяться.       – Позвони, пожалуйста, Тимуру. Просто позвони ему, – женщина резко падает прямо в мои руки. Я подхватила её, стараясь быстрее донести до моей квартиры. Позвонить Тимуру, позвонить Тимуру, позвонить Тимуру... Да, наверное, его нужно предупредить, раз он её сын, как бы мне этого делать не хотелось.       Я, поддерживая блондинку, звоню в дверной звонок. Мне тяжело, поскольку я в буквальном смысле удерживаю человека от падения на холодную землю. Мама быстро открывает дверь. В её карих глазах пляшет удивление. Она спрашивает меня, что случилось, а я просто прошу её перенести тётю Кристину куда-нибудь.       Мама бежит на кухню, а я роюсь в сумке женщины, чтобы откопать телефон. Я не знаю номера Исаева, поэтому пытаюсь найти его имя в списке контактов. Вряд ли бы она записала его как «Исаев», поэтому забиваю такие варианты, как «Сынок», «Сын», «Сынуля» и «Тимур», но всё безуспешно. И потом внезапно вспоминаю, что тётя Кристина любила ласково называть тупицу Исаева Тимой, поэтому решила сразу так и написать. О, и, как ни странно, на экране действительно возник этот контакт. Я нажимаю на кнопку и слышу гудки.       Они были настолько протяжными, что у меня затряслась рука. И что я буду говорить? Вдруг у меня будет дрожать голос? Я не буду показывать себя перед ним слабой. Ещё чего. И вообще, какого чёрта я тут паникую? Мне нужно помочь тёте Кристине и совершенно плевать, что он обо мне подумает. Главное, чтобы помог своей матери. И на этом всё закончится.       Гудки резко обрываются, когда из телефона звучит механический голос женщины: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...». Я нажимаю отбой и тяжело вздыхаю. Даже в такой важный момент этот идиот отключает свой телефон. Умри, Исаев. Безответственный болван. Тупой идиот. Жалкий дурак. Я так злюсь, вот просто безумно.       Мама прибегает из кухни с ледяным компрессом и аккуратно кладёт его на голову подруги, перед этим пощупав лоб. Она с озадаченным лицом ходит по комнате и затем присаживается на кресло рядом с диваном.       – Лоб горячий, видимо, температура поднялась, и именно по этой причине Кристина потеряла сознание. У неё такое часто бывает, – задумчиво сказала мама и слегка наклонила голову вбок. - Из-за усталости.       – Я знала, что она устаёт, но не думала, что всё будет так серьёзно, – мне стало действительно страшно. Что если она заболеет? Что если с каждым днём ей будет становится всё хуже и хуже? Я помню тётю Кристину с самого детства. Помню, как она заплетала мне косички, хоть сейчас и не может этого делать. Как пела красивые песни и рассказывала интересные сказки, которые я больше не слышу из её уст. Я никогда не забуду её советы, в которых я до сих пор нуждаюсь, но не подаю вида. Она была мне второй матерью, только не кровной.       – Она всегда с этим справляется, просто если этот... - что-то хотела сказать мать, но запнулась. И, как я поняла, она хотела сказать что-то не очень цензурное. – Если дядя Максим подумает о том, что ей следует полежать пару деньков дома, то всё будет нормально.       Мама улыбнулась, но потом сразу же нахмурилась. Чёрт.       – Так что там случилось то, Нина? Рассказывай давай! – она скрестила руки на груди и стала ждать, пока я начну рассказывать, но я не поняла, про что именно она хочет услышать. Про опоздание или про то, что случилось с Исаевой? Или вообще лучше начать с новости о проекте? – Давай всё и по порядку.       – Может сначала чай сделать?       Увидев злобный взгляд, я решила выкинуть из головы задумку о чае и просто присела на пол, рядом с креслом. Сначала я рассказала маме об опоздании и почему я опоздала. Она лишь хмыкнула и опустила глаза. Затем я поведала маме историю о том, что я делаю проект по литературе и с кем я его делаю. И так как она прекрасно знает о моей неприязни к Исаеву, то реакция у неё была специфичной: темноволосая прикрыла рот рукой, пытаясь сдерживать смех. На что я закатила глаза чуть ли не до потолка. И потом самую ужасную часть дня про тётю Кристину я рассказывала медленно, чтобы мама смаковала каждое слово, чтобы она могла осознать, что пора что-то сделать. И когда я закончила, то некоторое время мы просто говорили об обыденных вещах, как мамина работа, Надино самочувствие и когда папа приедет с командировки. В общем, как обычно.       Через час я уже попивала горячий шоколад, который приятно обжигал горло, и заедала его вкусным овсяным печеньем, которое мама только недавно приготовила. Я смотрела на то, как блондинка тихо спит, накрытая тёплым пледом. Мама копошилась вокруг тёти Кристины, то меняя компресс, то накрывая ещё одним пледом, чтобы было теплее. Взяв со столика телефон Исаевой, я стала разглядывать его. Сбоку есть маленькая царапинка, а кнопка блокировки уже плохо работает. Она до сих пор не купила себе новый мобильный, хотя Исаевы и являются довольно обеспеченными... И тут мне стало интересно, что же Кристина такого купила, что Максим разозлился.       Я встала с кресла, чтобы пойти посмотреть содержимое пакета женщины, который стоял около дивана, но вдруг зазвонил телефон. Это был Исаев. Я включила кнопку ответа и прислонила мобильный телефон к уху. Я тяжело дышала, слушая минутное молчание, как внезапно наконец парень заговорил:

– Мам, ты чего звонила? Я уже иду домой, не волнуйся,

– голос был слегка подавленным, а, возможно, мне просто показалось.       - Ах, Тима, я тут упала в обморок из-за недомогания и сейчас лежу дома у моей лучшей подруги Фаины и её дочери Нины, которая пыталась дозвониться до тебя, но ты оказался очень плохим ребёнком и не взял трубку, - я пробубнила всё это в трубку, стараясь подделывать при этом голос бранящейся Кристины, но вышло не очень убедительно.

– Чацкая, ты что вообще такое несёшь?

– тон Тимура изменился. Теперь он был действительно испуган и поражён.       – Я несу истину, Тимурчик. Ты вырубил телефон и не отвечал, когда твоя мама тут у нас лежала! А ведь именно она попросила тебе позвонить! Так что живо тащи свой зад сюда, недоделанный Исаев! Как у тёти Кристины вообще мог родиться такой сын как ты! – я тараторила это настолько быстро, что он вряд ли меня понял. Но ответить всё же решился.

– Заткнись. Я иду и прекрати строить из себя такую умную, Чацкая,

– снова я слышу гудки. Придавать ли мне этим словам такое значение? Отчасти он прав, я далеко не умная. Я ведь могла предотвратить эту ситуацию ещё раньше, но ничего не сделала. Однако извиняться перед Исаевым я никогда не стану. Это не входит в список моих обязательств перед ним.       В гостиную зашла мама и присела на краешек дивана, где лежала Кристина. Мать сидела с книжкой в руках, названия которой я не разглядела, но всё же думаю, что это снова какая-то романтика или как говорит папа: «Мама читает только книги про любовь и деревню». Но я такие не очень люблю. Предпочитаю психологию и детективы, где побольше реализма.       – Я тут сказать тебе забыла, что на днях встретила маму той девочки... Ну... Риммы, вот!       – А, ясно, – и зачем она завела этот разговор? Она знает, что у нас были проблемы в школе, но не знает, как сильно они измывались надо мной.       – Мы с ней поговорили немного. Римма после перехода стала такой тихой. Её мама до сих пор безумно извиняется, говорит, что её дочка часто думает о своём поступке, – Чацкая теребила пальцы, а я лишь задумчиво смотрела на стену. Уже считаю это прожитой частью моей жизни, о которой я больше не хочу разговаривать. Но с каждым новым словом я вспоминаю каждое новое унижение. И чувствую себя зацикленной.       – Понятно. Может поговорим о другом? – мама тихо кивнула, больше не говоря ни слова.       Я всё-таки узнала, что было в пакете, когда тётя Кристина проснулась и рассказала мне. Несколько чисто белых холстов для рисования, также кисти и масляные краски. Я помнила, что Исаев занимается рисованием с самого детства, и поэтому его мать решила купить эти принадлежности, чтобы порадовать его. По её словам, обычно он сам всё покупает, но в этот раз она решила сделать сыну сюрприз. И дальше, когда я пошла к двери, чтобы открыть её, то услышала, как Исаева сказала, что не хотела показывать пакет Максиму. Мама сжала её руку и сказала, что всё знает. Но я не понимала всего до конца. Открыв дверь, я увидела в проходе Исаева. Нахмурившись, я взмахом ладони разрешила ему пройти, и сама отодвинулась, чтобы ненароком парень меня не сбил.       – Тимочка, надеюсь, в следующий раз ты будешь не таким тугодумом и включишь телефон, – всё ещё издевалась над ним, однако уже вполголоса, чтобы наши родители не слышали.       – Я выключил телефон, чтобы мне не докучали. Я не знал, что такое может случиться. И лучше закрой рот и не называй меня так никогда, – процедил парень сквозь зубы. Сегодня он был особенно груб, но без разницы. Просто приятно выводить Исаева из себя, как он обычно делает это со мной.       Парень поздоровался с моей мамой, извинился перед своей и снова посмотрел на меня так, словно сейчас был готов задушить, но решил, что не в этом месте. Я отвела от него взгляд, чтобы не видеть этой страшной рожи и стала прощаться с тётей Кристиной, так как они уже уходили.       Я стояла в дверях и неожиданно вспомнила про наш утренний разговор. И пока Исаев обувался, решилась спросить его о нём.       – Ты в школе хотел сказать мне что-то другое, верно?       Он застыл и даже перестал завязывать шнурки на своих кроссовках. Видимо, я попала в точку.       – Ничего не знаю. Тебе просто показалось.       Я почему-то понимала, что Исаев просто не захотел со мной об этом говорить. И хорошо, что я не стала докучать. Я не являлась тем человеком, с которым он станет любезничать и перед которым будет открываться. Однако в один момент Тимур хочет сказать мне одно, а в следующий уже другое. Я никогда не понимала его логику, ибо, к сожалению, она умерла восемь лет назад.       Напоследок попрощавшись и ещё раз окинув их спины взглядом, мама захлопнула за ними дверь и решительно сказала:       – В субботу ты не пойдёшь к Наде, у тебя, Нина, другое дело.       – Стоп. В смысле? – я была удивлена, так как целую неделю планировала этот поход к сестре.       – Мы с Кристиной идём по магазинам, а ты зовёшь к нам домой Тимура, – только успев открыть рот, мама сразу же остановила мой ещё не начавшийся поток слов. – И без возражений.       Мне придётся провести весь день с Исаевым. Это даже хуже, чем я могла себе представить.       – Стой, я так и не поняла, почему тёте Кристине нельзя было покупать ему эти штуки для рисования?       Мама вздохнула и сказала:       – Его отец этого не одобряет и не хочет, чтобы его сын потратил свою жизнь впустую. Радуйся, что у тебя есть право выбора.       Оставшись одна в гостиной, я задумалась о том, что ведь и правда почти всегда имела право выбора в своей семье. Кроме, конечно, случаев, когда дело касается Тимура Исаева. Здесь мне выбора не предоставили. Я потрачу своё время на него, оставшись наедине в пустой квартире. Ничего хуже и не может быть.