You could be my salvation

Ч А Ц К А Я

      Я чувствую мягкие простыни под своей спиной. В комнате сейчас было темно, поэтому я видела лишь очертания различных предметов. На столе стоял мой ноутбук, недалеко от него – книжный шкаф, заполненный только на половину. Где-то расположен комод, в котором не особо сильно витало разнообразие: блузки для школы, штаны, джинсы, несколько футболок, да пару рубашек. В общем, я была непривередлива в плане одежды, хотя мама всегда хотела сводить меня по магазинам. И до сих пор мечтает об этом, но её ни разу не постигла удача.       На полу, около кровати, лежала книга, которую я начала читать совсем недавно. Роман «Над кукушкиным гнездом»*, пожалуй, понравился мне с самого начала. Психушка, ненормальные пациенты, ммм, атмосфера что надо. Иногда тоже ощущаю себя одним из пациентов психбольницы рядом с моей семейкой: мамой, которую я даже ослушаться не могу; сестрой, которую я иногда перестаю понимать; отцом, который последнее время постоянно в разъездах, но тоже имеет свои заскоки. Бывает, что я ощущаю себя одинокой и непонятой рядом с ними, но они всё-таки моя семья, которой я дорожу.       Считаю секунды. Уже прошло минут двадцать с тех пор, как Исаев должен был прийти. И на протяжении всего этого времени я просто пялилась в потолок. Я, конечно, радуюсь, что всё это время могу побыть в одиночестве, но мне всё же интересно, где его черти носят? Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим, ведь так? Поэтому я заставляю встать себя с кровати и пойти «проведать» Исаева.       Я быстро надеваю на себя спортивные чёрные штаны, вместо коротких пижамных шорт, которые до этого были на мне. Затем меняю майку на футболку с рисунком Голден Ротвейлера и беру со стола резинку, чтобы собрать мои короткие волосы в маленьких хвостик. Я до сих пор не могу понять, почему я не переоделась ещё раньше, когда думала, что Исаев придёт, но я хотя бы сделала это сейчас.       Выйдя из комнаты, я медленно и сонно поплелась в нашу гостиную, опираясь о любые предметы, которые только можно было, чтобы не дай Бог не грохнуться. Так как сегодня была суббота, то я проснулась позже полудня, часа в два, а мы договорились встретиться в четыре. Но я до сих пор безумно хотела спать, снова убежать в мою кровать и закутаться в одеяла, но не могла себе этого позволить, потому что тогда мама будет орать на меня за то, что я не провела время с Исаевым, делая этот чёртов проект.       На столике перед диваном стояли несколько фотографий нашей семьи в красивых деревянных рамочках. Я взяла одну из них, где все мы стояли под большим деревом и, кажется, улыбались. Только я натягивала улыбку, пытаясь быть под стать родственникам, но выходило не очень хорошо. Как я помнила, тогда мы ходили гулять в парк. Мы не так часто проводим время все вместе, поэтому тем летом мама решила устроить нам прогулку на природе. Надя каталась на велосипеде, папа и мама разгуливали по тропинке, любуясь видами, а я сидела на траве и ела. Вообще-то, это моё обычное состояние на семейных вечерах и походах в гости. Я не особо сильно любила болтать о себе и о ком-то другом, потому предпочитала набивать рот и делать вид, что всегда этим и занята.       Мой отец работал вольным художником, долгими часами уделяя время на рисование своих картин или изваяние скульптур. По большей части его работы были популярны среди людей, любящих забивать свои квартиры до отказа, чтобы негде было ступить. Однажды я помогала завозить одну из его статуй в квартиру какой-то молодой писательницы. Так я чуть не умерла, спотыкаясь обо всё, что только можно. На полу у девушки валялись книги, тетради, ненужные листки и просто какие-то предметы, которые вообще, в принципе, никоим образом не должны валяться на полу.       А сейчас он поехал в какой-то город в Свердловской области, чтобы провести там выставку своих картин. Посмотрим, сколько ему там удастся продать.       Мама недавно продвинулась в должности. Её, вроде как, включили в состав совета директоров в фирме, в которой она работала. Если честно, то я полностью не понимала, что именно изготавливала мамина компания, но, кажется, это было связано с моющими средствами. И именно поэтому у нас дома целый завал «Fairy» для мытья посуды и «Mr.Proper». И теперь у меня всегда в голове крутятся звон в колокольчик (ну, не обязательно в него) и эти слова из рекламы: «Чего желаете?».       Надя училась в девятом классе. Мы обе обучались в разных школах, находившихся недалеко друг от друга, потому ходили одной дорогой до дома. Но так как сейчас она лежала в больнице, то я разбавляла своё одиночество исключительно музыкальными композициями, звучавшими в телефоне. Я не знала, почему родители решили отдать нас в разные учебные заведения, но они аргументировали это тем, что моя школа специализировалась больше на гуманитарных предметах, а Надина на естественно-научных. И в общем так и вышло, что теперь я совсем не знала, на кого мне следует поступать, но прекрасно понимала, что профессия будет гуманитарной. Отличное начало года.       Посмотрела на часы, которые показывали уже четыре тридцать. Я и понятия не имела, где этот дурак мог находиться, чтобы опоздать на целых тридцать минут! Всё-таки нужно сходить к нему домой и посмотреть, чем же он таким занят. В любом случае, преодолеть расстояние в один метр, равное нескольким секундам, не такая уж и тяжёлая задача. Особенно, в этой ситуации.       Я взяла ключи от квартиры и обула на голые ступни тапочки, чтобы потом было их легко снимать. Да, я выглядела как неопрятная домохозяйка, отвыкшая от нормальной одежды за то время, что приковала себя к квартире, в которой лишь убиралась и готовила ужин. Но всё-таки я буду у себя дома, так что какая разница, как выглядеть. Не нагая же, и то хорошо.       Выхожу в подъезд, крутя на пальцах бренчащие ключи. Этот гулкий звук напоминал мне навязчивую мелодию, которая слишком часто звучала по радио. Я закрыла входную дверь и подошла к квартире Исаева, которая находилась прямо напротив нашей. И когда я оказалась рядом с ней, то мой пульс внезапно ускорился. Да, признаюсь, я заволновалась. Мы не находились с Исаевым наедине с десяти лет, потому сейчас это было для меня страшным кошмаром. Но я должна перебороть этот страх, хотя бы ради себя и своей будущей жизни.       Вздохнув, я медленно потянула руку к звонку, как вдруг дверь сама собой открылась. Я перевела на неё свой взгляд и увидела кричащего Максима, который буквально был готов убить Тимура собственными руками, не боясь пролить кровь.       – Блять, я же тебе уже тысячу раз сказал, что пора прекращать так издеваться надо мной! Засунь свои мысли себе в зад, сукин ты сын! – заорал мужчина ещё громче, плеснув руками и чуть ли не ударив сына, но он резко прекратил, посмотрев прямо мне в глаза. Он остановил на мне взгляд своих чёрных глаз на пару каких-то мгновений, но даже от этого у меня по телу пробежал табун мурашек. Исаев старший с отвращением цокнул и ушёл, крикнув напоследок какое-то ругательство, уже не запечатлевшееся в моей голове. Там у меня сохранилось его озлобленное лицо, которое чересчур сильно отличалось от разозлившегося Тимура. Они не были похожи с отцом ничем, но я ненавидела их обоих. Однако Исаева младшего я ещё могла терпеть, но не его отца.       Тимур стоял в проходе, сжимая пальцами переносицу. Я видела, как Исаев был напряжён, однако он всё равно оставался стоять так с каменным выражением лица. Я не понимаю, почему тётя Кристина не могла забрать его и просто переехать в другое место, подальше от своего «прекрасного» мужа? Не могу разобраться в этом. Но раз уж Кристина не решается на этот шаг, значит она считает, что проживание в этом аду было им нужно. Но я бы уже давно сбежала.       Он поднял на меня свои серые глаза. В этот момент они не были похожи на стальные клинки, которые были готовы изрезать тебя в любой момент. Сейчас они напоминали мне посеревшее от непогоды небо. Парень был одет в белую и слегка растянутую футболку, а также серые домашние штаны. Тёмно-русые волосы были растрёпаны, подсвечиваемые тусклым светом. В общем, парень тоже решил особенно не одеваться и выбрал обычный домашний стиль. В принципе, здесь нет ничего удивительного. Мы же просто делаем вместе проект, это даже не поход в гости. Нечего мне волноваться и вообще думать об этом.       Подавший голос Исаева перебил поток моих мыслей:       – Без разницы у кого делать проект, поэтому заходи, – он вяло махнул рукой, чтобы я проходила.       – Ага, – промямлила я и сняла тапочки, касаясь ступнями холодного паркета. Это было немного неожиданно, но я тоже особо не видела разницы, поэтому не стала возражать.       Я зашла в пустую квартиру. Бывая здесь ужасно редко, при каждом моём приходе я замечала какую-нибудь перемену в обстановке. В этот раз, проходя мимо гостиной в комнату Исаева (в которой, кстати, я не была долгие годы), я заметила искусственный камин и белоснежный ковёр, по которому мне внезапно захотелось пройти, но я переборола своё желание.       Вообще обстановка у них была довольно уютной. Светлые стены, на которых обитали красивые фрески разнообразных видов. На одной был рисунок взлетающих птиц, а на другой уносящиеся вдаль по синим волнам корабли. Не знаю, кто оформлял дом Исаевых, но мне почему-то казалось, что циник Максим не имел к этому никакого отношения. Слишком светлый и нежный интерьер для его чёрного сердца.       К моему удивлению... Да нет, даже не так. К моему огромному удивлению, комната Исаева являлась верхом чистоты и порядка. Я никогда не ожидала, что такой человек может так аккуратно обустроить свою комнату. Когда я была тут в последний раз, а это было восемь или семь лет назад, я помнила её не такой чистой. Но в этот момент она просто кардинально отличалась от того помещения, где проживала я.       Пространство заполнил свежий и прохладный воздух, который я могла вдыхать полной грудью. Книги были разложены по полочкам и ни одна вещица не валялась на полу. Для меня такая комната была в новинку, особенно, если учитывать то, что в моей собственной всегда находился некий творческий беспорядок.       Я присела на краешек кровати в полном молчании, чтобы не нарушать ту идиллию, которая сейчас окружала нас обоих. Хотя я и была тут с Исаевым совсем одна, я старалась прекратить зацикливаться на этом факте, просто дыша полной грудью. Мы делаем обычный проект. И моё отношение никак не должно влиять на будущую положительную оценку по литературе, которую я ещё должна была получить. Ну и что, что я ненавижу Исаева? Пф, он же не будет сейчас ко мне лезть. Тем более, его отец, походу дела, разрушил всё хорошее настроение, которое ещё могло остаться у Исаева. С одной стороны, мне было наплевать, но с другой толика жалости всё же проскакивала.       Тимур взял планшет и также присел на свою кровать. Он находился довольно далеко от меня, так что я пока не беспокоилась о том самом «минимальном расстоянии между нами». Но мне было не по себе. И как бы я не пыталась себя успокаивать, ни одни слова не способны этого сделать. Я осознавала, что хочу быстрее уйти отсюда, но не могла себе этого позволить. Нам нужно хотя бы начать что-то делать. Нужно. Потому придётся заставить себя насильно.       Тишина.       Во мне бушуют противоречивые чувства, которые даже я не могу понять. Надо отвлечься от них, раз уж мы всё равно молчим. Я решила походить по комнате парня и из любопытства посмотреть, что у него там имеется. И, как я погляжу, он не против, раз тупо молчит, уткнувшись в электронное устройство.       На стенах висели различные рисунки: дорисованные и не до конца. Часто на них можно было увидеть светловолосую мать Тимура, которая широко улыбалась или заливалась смехом. На каких-то полотнах была изображена Россияна, тёмно-карие глаза которой блестели на солнце. Также я видела изображения нашего города, множества достопримечательностей. Море и пляж, на которых мне мгновенно захотелось оказаться. И вот я заметила один листок. Карандашом нарисованная Надя сжимала в руках букет тюльпанов. Я быстро перевела взгляд с картины, вновь внушая себе то, что это совсем не любовь. Это мнимая иллюзия, в которую Исаев верит. А вот я нет. И надеюсь, что Надёна тоже.       Затем я подошла к столу, увидев, что на нём покоился альбом. Одним жестом я открыла его на первой же странице и увидела его. Яркие голубые глаза, которые буквально смотрели мне в душу. Светлые, слегка отросшие волосы. Здесь ему было не меньше семнадцать или восемнадцать, но уж точно не тринадцать, когда я его знала. Дыхание мгновенно участилось. Исаев до сих пор с ним общается?       – Чацкая, ты что там делаешь? – слышу возмущённый тон. – Не копайся в чужих вещах.       Я провожу пальцами по страничке последний раз и закрываю альбом. Миша предал меня, поэтому он мёртв. Должен быть мёртв в моей душе. Но мне до сих пор трудно отпустить его образ.       – Может тебе уже стоит заняться делом, а не дурью маяться?       – Так ты всё-таки вспомнил, что я тут.       – Ой, прости, забыл, что должен звать тебя делать нашу общую работу, – сделав акцент на словах «нашу общую», он посмотрел на меня и нахмурился.       – Подожди, я ещё не посмотрела на всё, – на этих словах я пошла к книжному шкафу, чтобы разглядеть коллекцию книг Исаева.       Посмотрим, насколько хорош его вкус в выборе произведений. Если он вообще хорош.       Исаев пробурчал что-то себе под нос о том, что должен со мной возиться и что я, наверное, вообще нормальной комнаты в жизни не видела, раз так хочу всё потрогать и осмотреть. Но я уже не слушала его жалкий лепет, ведь стала обследовать полки, пытаясь создать вокруг себя барьер уединения, представляя, что я нахожусь здесь в полном одиночестве. А комната Исаева – это не его комната. Ну, не верила я в то, что он может иметь такую комнату. Хотя, может я просто слишком стереотипна на тот счёт, что парень превращал все имеющиеся у него вещи в жалкое барахло. Пожалуй, да. Однако с трудом признаю этот факт.       Возможно я слишком плохо думаю о своём враге. Но, на мой взгляд, враг для того и нужен, чтобы его презирать. А, может быть, я снова не права на этот счёт. Ладно, забудем. Это просто глупые мысли, которые никогда не покинут голову. И в последнее время мне просто кажется, что всё перемешалось.       Я не сразу заметила, что на книжном шкафу весит плакат. Большими английскими буквами на нём виднелась надпись:

GAME OF THRONS . Mother of dragons.

      На плакате была изображена девушка с серебристыми волосами, а на её плечах сидел один небольшой дракон, который извергал пламя. Вокруг беловолосой летало ещё двое таких же драконов, только поменьше. Это Дейенерис Таргариен из сериала «Игра престолов». Признаюсь, я не смотрела его ни разу, но знала, что он был хорош хотя бы потому, что был популярен среди подростков и людей старше восемнадцати. Я не была большим любителем фэнтези, но этот сериал уже давно планировала посмотреть, однако долгое время откладывала.       Загнув плакат, который скрывал за собой некоторые книги, я увидела целую коллекцию томов цикла «Песнь льда и пламени», по которому как раз и была снята «Игра престолов». Неужели Исаев мог смотреть и читать что-то хорошее? А может это были вовсе не его вещи? Не знаю, спрашивать или нет. Но, пожалуй, любопытство выше меня.       – Я только одну вещь понять не могу. Ты правда можешь увлекаться чем-то стоящим?       – Теперь я действительно сомневаюсь в том, что ты вменяемая.       – Нет, правда. Всегда думала, что ты придурок, который не умеет читать и всегда зависает в компе. Не знаю, на счёт второй части, но первая-то точно правда.       Исаев хватает подушку и швыряет её в меня со словами: «Сгинь нечисть».       Я дуюсь и говорю:       – А, точно, в этом сериале же много эротических сцен. Может у тебя ещё и постеры с обнажёнкой есть? – я ухмыляюсь, видя, как Исаев внезапно напрягся.       – Чацкая, каждый думает в меру своей испорченности. И ты, видимо, точно не обходишься дома без порнухи или чего-нибудь там ещё.       Сказать, что я оскорблена, ничего не сказать. Идиот Исаев! Да как вообще такое сказать можно было? Я просто невообразимо сильно злюсь на него! Представляю, что подушка – это его лицо, и сильно-сильно сжимаю её. От этого становится немного легче.       Но в тоже время я корю себя за то, что сама пошутила над ним таким образом. Знала же, что он за словом в карман не полезет. И что, возможно, ему было тоже обидно. Однако мы настолько сильно привыкли задирать друг друга, что это у нас считалось в порядке вещей. Но Исаев, как я погляжу, не настроен сегодня на наши обычные подколы и обзывания.       Я швыряю эту подушку Исаеву прямо в лицо и радуюсь, когда он не сумел её поймать.       – Мир пуст. Все идиоты здесь,**– произнесла я, смотря прямо в его глаза.       – Ты тупо перефразировала цитату Шекспира, Чацкая. Придумала бы что-нибудь поумнее.       Как же меня раздражает, когда он так говорит. Словно я правда была с синдромом Дауна, от чего не понимала больше половины адекватных вещей. Какой же всё-таки Исаев... В общем, я просто безудержно сильно раздражаюсь, когда слышу всё, что говорит Исаев. А ещё когда смотрю на него или думаю. Сразу в жар бросает. Но я перетерплю это, хотя бы попытаюсь.       Это один из самых тяжёлых дней в моей жизни. И чувствую, что скоро лишусь терпения, если буду продолжать находиться с ним рядом и дальше. Но я начинаю думать о том, что не могу не смотреть на Исаева с другой стороны. С понимающей.       Уже минут пять я сидела на расстоянии от Исаева и медленно покачивалась на пятках. Он просто молчал. Я видела, как Тимур медленно дышал. Как его руки дрожали, когда он держал в ладонях планшет и что-то смотрел. И вдруг задумалась о том, что мне его было действительно жаль. Я заметила на руках парня несколько синяков. Два свежих и один более бледный. Его били.       Да, теперь я реально понимала, что лишь расстроила его, когда начала говорить всякую ерунду. Я чувствовала себя настоящей скотиной. Меня родители никогда не касались. И как бы я ненавидела Исаева, я должна была думать о нём справедливо. И тоже начать понимать положение, в котором он находился.       – Прости, – тихо прошептала я, проведя рукой по волосам и вздохнув.       – Что ты сказала? – спросил Исаев, оторвавшись от чтения. В его серых глазах действительно таилось удивление, так что я поняла, что он определённо слышал.       – Я не должна была говорить эти тупые шутки. Просто думала, что они подбодрят тебя, – сказала я, только потом осознав, что выскочило из моего рта. Я правда первый раз попыталась поддержать его? Сама от себя такого не ожидала. В один момент я просто дико ненавидела его, а теперь уже была готова извиняться. Я перестаю себя понимать.       И тут внезапно он засмеялся. Задорный смех заполнил всю комнату, и что-то у меня в душе ёкнуло.       – Чацкая, садись уже. Я же тебе так не покажу информацию для проекта, – он похлопал рукой по месту рядом с ним, и я, поморщившись, присела, пытаясь не касаться своим плечом плеча парня. Я же так и знала, что он будет ржать. Лучше бы вообще этого не говорила. – Главное, не заразиться твоей глупостью.       – Зараза к заразе не липнет, Исаев, – цокнула я языком и начала смотреть информацию вместе с ним. Парень закатил глаза и ухмыльнулся. Просто взял и ухмыльнулся. Ох, я не переживу всего этого.       На протяжении часа мы решали то, о чём бы нам таком рассказать. И поняли, что лучше начать с самого детства Пушкина, а дальше продолжать всё по временному порядку, заканчивая его смертью. Всё-таки так было более или менее разумно. Затем мы искали некоторые факты из его жизни, которые было бы интересно послушать классу и потом просто обсуждали одни из самых популярных произведений Александра Сергеевича, как «Дубровский», «Барышня-Крестьянка», «Евгений Онегин» и другие.       За это время я немного позабыла о том, что Исаев был мне противен, и не вставляла каких-либо бессмысленных замечаний в его адрес, скажем, что он неправильно перелистывал страничку в IPad или держал его чересчур далеко от меня. Хотя я могла, но решила, что лучше пока успокоиться. Придёт время, когда мы вернёмся к прежнему общению. Но сейчас мы были обычными одноклассниками, которые делали вместе проект. Пока не случилось это.       Я случайно коснулась его запястья. Нет, это было не то касание, каким он держал мою руку, когда прижал к стенке. Или не то, когда я его ударяла, и парень мог меня толкнуть. Это было совсем иное прикосновение, от которого мне неожиданно стало душно. Я непроизвольно провелась пальцем по тыльной стороне ладони и затем на секунду сжала её. Но только на секунду. Однако затем я резко подскочила.       Чёрт. Только. Не. Красней. Балда.       – Я-я в туалет! – воскликнув, я выбежала из комнаты. Чёрт возьми! Что это вообще было? Почему я покраснела? Я не то что никогда не была в близости с парнем, я даже не могла представить, что могу так прикасаться к Исаеву! Боже, противно. Или не противно? Я не могу ничего понять! С чего это я вообще смущаюсь, ведь я просто случайно коснулась Исаева! А сейчас я просто пошла в ванную комнату, потому что мне жарко.       Мне. Просто. Жарко.       И всё.       Я буквально забегаю в туалет и закрываю дверь на замок. Интересно, ему тоже было неприятно? Хотя я точно уверена, что было. Это же я. Та, над кем он всегда любил издеваться. Та, которую он когда-то предал. Та, которую он презирает. И я была такой же. Я не смогла простить его когда-то, что бы он не делал. И парень смирился с этим, пропитавшись такой же ненавистью. А может он предал меня, потому что ещё тогда ненавидел.       Мне надо успокоить мысли и продолжать держаться своей точки зрения: «Я ненавижу Исаева, а он ненавидит меня в ответ. И это неизменно».       Я включаю кран и черпаю руками горячую воду, моя ею лицо. Пора очнуться. Пора понять, что всё это обычное дело. Но ведь я не держала его руку так с десяти лет. Мы даже наедине-то толком никогда не были с того времени. За все эти годы этот раз, пожалуй, единственный, когда мы нормально общались. Если это можно назвать нормальным общением. И вообще мне не хочется быть с ним рядом, потому что, когда он близко сидит, я вспоминаю забытую дружбу, и у меня всплывают воспоминания о прошлом. Которое пора забыть, ибо настоящее слишком сильно отличалось от прожитых дней.       Мои ладони пропитывались жидким мылом с запахом яблок, от чего руки теперь пахнут как яблочные маффины мамы. Я выключила кран и присела на кафель, согнув ноги в коленях и прижав их к телу. Сейчас просто хотелось посидеть так и ни о чём не думать. Словно в моём прошлом никогда не было тех ужасных событий. Словно настоящее не рушится на части. Словно жизнь – это чистый белый листок, который я ещё могла заполнить яркими красками.       Но я не была полностью уверена в том, что мне нужны были эти самые «яркие краски». Ведь никогда не была любителем больших компаний, предпочитая им одиночество. Но именно в данное время я старалась обходить всех стороной (именно старалась), хотя раньше я радовалась людям, с которыми желала общаться всем сердцем. Теперь я относилась наплевательски ко многим вещам, которые были важны. Иногда я сожалела о том, что не задумывалась о чём-то по-настоящему значительном. Но это моя сущность. И все раны, которые уже успели стать шрамами, делали из меня ту самую Чацкую, от которой я не была в силах избавиться. Но что-то изменить в себе мне никто и никогда не мешал.       Я попыталась привстать и почувствовала вибрацию у меня в кармане. Пришло сообщение. Достав телефон, я убедилось, что отправителем являлась Надя. В последнее время мы переписывались реже, поэтому я жадно прочитывала каждое словечко, радуясь тому, что с сестрой всё было нормально.

Хай, Нинуш. Пару часов назад зашли тётя Кристина с мамой и расспрашивали о том, как я тут :D. Им точно было тяжело пожаловаться на то, что я быстрее хочу вернуться к просмотру сериалов на ноуте или какие пафосные фотки выкладывают некоторые мои одноклассницы в сети, поэтому мне действительно сильно хочется увидеть тебя и рассказать обо всём по порядку. Но на самом деле, я уже и правда скоро приеду домой. В ноябре, хоть сейчас и только самое начало октября XD. Ну, лан, не забудь мне ответить, систр. Пока-пока.

      Наверное, это была самая широкая и счастливая улыбка в мире. И я позволяю ей появляться только в тех моментах, когда речь идёт о счастье сестры. Она всегда являлась для меня опорой и тем, кого я хотела защитить и огородить ото всех опасностей. Поэтому, когда я узнавала, что ей хорошо, то сразу успокаивалась и радовалась вместе с темноволосой.       Я быстро набрала девятикласснице пару слов о том, что сегодня день был более чем ужасным и сказала, что я вроде бы как почти пережила его. И затем, добавив смеющийся смайлик, как знак того, что я якобы не унываю, отправила девочке СМС. А потом, напоследок уверовав себя в том, что сейчас мы с Исаевым будем сидеть в простом молчании и минут через десять я сразу же уйду домой, я вышла из ванной и направилась к комнате парня.       Повернув ручку, дверь открылась, а у меня чуть не случился сердечный приступ. Из-за неё внезапно выскочил Исаев, который своим возгласом: «Бууууу», лишил меня чувств на добрые две минуты. Я от удивления округлила глаза, как два блюдца, и внезапно треснула ему по плечу, даже не подумав.       – Как так вообще пугать можно, чёртов Исаев? – завопила я, став бить дурака Тимура кулаками по груди и отпуская в его сторону различные ругательства.       – Да ладно, Чацкая. Я просто хотел тебя подбодрить, – он засмеялся, схватив меня за запястья, чтобы я перестала его бить.       – Умри, Исаев, – процедила я сквозь зубы и мгновенно пропиталась яростью, как бык, увидевший алый платок у матадора.       – Ну, Чацкая, просто ты вышла такой красной, и я подумал, что тебе нехорошо стало, – усмехнулся Исаев, отпуская мои запястья. - Тем более ты как-то подозрительно извинялась и сжимала мою бедную ладонь сегодня, отчего я подумал, что у тебя бред. Умритычёртовублюдокбольшеяникогданеизвинисювообщевжизни       – Не волнуйся, я наслала на тебя проклятье через это прикосновение. Теперь вся твоя жизнь будет состоять из одних неудач!       Он на мгновенье переменился в лице, но лишь на мгновенье. Исаев о чём-то задумался? Потому что он выглядел подозрительно печальным в тот момент... Но вообще, какая мне разница? Я просто хочу, чтобы он исчез из моей жизни!       – А теперь поговорим о важном, – начал Исаев и отошёл от меня к стене, где висели некоторые из его рисунков. – Моя мама мне позвонила и спросила, почему мы не у тебя. Я, конечно, ответил, что мы решили поработать у нас в квартире. Но теперь они зовут нас уже к тебе на чай, Чацкая. Так что обсудим ещё этого Александра – гениального писателя – Пушкина и пойдём.       – Ладно, – сказала я и вновь села на кровать. – Но я посижу там только ради того, чтобы поесть.       – Не волнуйся, я тоже твоей компанией не особо доволен.       – Взаимно.       Ещё минут двадцать мы посмотрели события биографии поэта и порешали, что сделаем дома. Сегодня, я думаю, был довольно продуктивный день, хоть я и работала с Исаевым. Признаю, он мог работать в таких ситуациях довольно организованным несмотря на нашу общую неприязнь. Будет, хотя бы, что рассказать маме.       – Ну, ладно, теперь можно и пойти, – сказала я, потянувшись и зевнув. Да, мне уже немного хотелось спать, ибо за окном начинало вечереть. Я повернула свои глаза в сторону Исаева и второй раз за день округлила глаза от удивления. Что за чёрт? Он снимал свою футболку, и мне предстало перед взглядом его тело. Скажу честно, оно не было плохим. Хотя я и не могу сказать, что вообще хоть как-то разбиралась в мужских телах, но тело Исаева не было плохим. Светлая кожа, мышцы, где надо... Стоп! О чём это я вообще думаю? – Исаев, ты чего это делаешь? – чуть ли не заикаясь, задаю вопрос я.       – Чацкая, мне же надо переодеться, – будто констатируя факт, говорит Исаев.       – Но не при мне же, извращуга! – воплю я, прикрывая глаза. – Это же вообще кошмар! Чтобы я ещё раз с тобой наедине осталась. Такое при мне вытворять! – я немного напоминала истеричку, но это же по делу! С какого перепуга он тут вообще переодевается?       Парень усмехается и говорит:       – По идее, это моя комната и выйти стоит тебе.       – Да пожалуйста! – кричу я, выходя из комнаты и громко хлопая дверью.       Ему это происшествие будто предоставило какое-то эстетическое удовольствие. Вновь я злюсь, потому что выставила себя идиоткой. И вновь я хочу убить Исаева за то, что он существует. Если бы его не было, всё было бы намного легче.       Из комнаты парень вышел минут через пятнадцать, и это показалось мне вечностью. Я ходила возле двери взад-вперёд, томно вздыхая и теребя ткань футболки, чтобы не взорваться от долгого ожидания. И когда я всё-таки дождалась, то поблагодарила абстрактного Бога за то, что это всё-таки свершилось.       – Слишком долго, – ною я, направляясь с парнем к выходу из квартиры.       Когда мы вышли из неё и подошли к моей, то он дал мне щелбан и проговорил:       – Ты чересчур шумная, Чацкая.       Я тру рукой лоб, чтобы избавиться от минутного покалывания, а затем тыкаю его в бок в отместку. Исаев ухмыляется и искоса смотрит на меня. Он был одет в чёрную толстовку с капюшоном и тёмно-синие джинсы. И это он одевал целых пятнадцать минут? Мда. А ещё говорят, что девушки долго одеваются. Хотя может это я была такой «особенной» и «недолго одевающейся».       – Кстати, а почему ты нормально не оделся, когда якобы должен был пойти ко мне? – неожиданно спрашиваю я, доставая из кармана спортивных штанов ключи.       – Я же шёл к тебе не в гости, а работать. Заметила же, что даже чая не предложил.       – О, боже, чай – это же обязательная часть хождения в гости. Только ради него и ждут того заветного визита, не спя по ночам! – восклицаю я, сделав театральный жест рукой. Исаев улыбнулся и попытался сдержать смех, нелепо качнув головой. Даже мне стало почему-то смешно.       Когда я наконец открыла замок и распахнула дверь, то Исаев тихо произнёс:       – Знаешь, с тобой было не так уж и ужасно работать. Я-то думал, что ты рано или поздно убьёшь меня.       – Хм, такая мысль промелькнула.

***

      Мы сидели за столом и пили чай. Я дула на свою чёрную и горячую массу, кидая в неё два кусочка сахара, а затем перемешивая ложкой. Мама испекла вкусный малиновый чизкейк, который я по кусочкам отламывала и клала себе в рот. Вкус был отменный, как и всегда. Десерт таял во рту и оставлял приятный привкус после себя. Только этот чизкейк разбавлял моё одиночество среди мамы, тёти Кристины и Исаева, которые оживлённо о чём-то беседовали. А я, как, впрочем, и всегда, просто ела.       – Как вы позанимались, кстати? Просто я заметила, что вы оба живые и без ранений, так что думаю, что получилось хорошо, – тётя Кристина, сказавшая это, засмеялась, и мама составила ей в этом деле компанию. Я посмотрела на Исаева, который сидел напротив меня со спокойным выражением лица, а потом неожиданно ухмыльнулся.       – Нина сегодня так много раз отличилась, особенно когда...- только начал парень, как я наступила ему на ногу с такой силой, что он замолк, а голос Исаева уже зазвучал менее оживлённо. – Хорошо. Просто хорошо.       Я улыбнулась всем и одними губами прошептала своему врагу: «Если ещё раз заикнёшься об этом, солнечного света больше не увидишь». Затем я аккуратно убрала свою ногу с его ступни и ложкой отломила кусочек от чизкейка. Это снова моя победа. Хотя бы на какое-то время.       – Вот я думаю, что раз вы уже более или менее начали общаться, то вам стоит вместе сходить к Наде. Тем более она так ждёт вас обоих, – с особенным энтузиазмом воскликнула мама, а тётя Кристина поддержала её несколькими кивками. Что вообще такое? Я хочу встретить сестру, но точно без Исаева! И что это за идиотские предложение, чёрт побери?       – Мам, это плохая идея, – произнесла я, одарив её взглядом пощады.       – Тётя Фаина, я думаю, что вы ошибаетесь... - тоже как-то пытался образумить эту обезумевшую женщину Исаев, но она продолжила.       – Нет, это же будет так хорошо! Поговорите, спросите, как у неё дела. Она будет так рада. Верно, Кристин? – мама толкнула её локтем в плечо и начала ждать, пока она поддакнет ей. Я просто не могу поверить, что моя мать вообще не слушает моего мнения и не может понять, что я ничего не хочу делать с Исаевым! Особенно, когда она так упорно предлагает, на самом деле заставляя!       – Да, я тоже так считаю. Обязательно сходите, – легко кивнула блондинка, и её глаза заблестели.       Мы с Исаевым переглянулись и вздохнули. Это снова повторяется, как бы я не пыталась возразить маме. Как бы я не старалась сказать, что я тоже имею своё мнение. Как бы я не хотела, чтобы она поняла, брюнетка лишь машет рукой и качает головой, ничего не хотя слушать.       Это снова повторяется.       Я снова оказалась в этой западне.       И даже фирменный мамин чизкейк потерял свой манящий вкус.