Отблески будущего

"...О дочь моя! Мои дукаты! Дочь! Дукаты христианские мои! ... Где суд? Закон? О, дочь моя! Дукаты!" (Уильям Шекспир, Венецианский купец) Грязь тихо чавкала под сапогами, пока Геральт шел по главной улице, ведя Плотву в поводу. Здесь, в тремя днями севернее Фангрина, было значительно холоднее. Ведьмак, однако, так и остался в плаще поверх легкого кафтана. Его слегка знобило, отчасти и от бессонной ночи у ворот после долгой скачки. Вздохнув, Геральт потянул поводья измученной лошади, даже не думая забираться верхом. Наконец, он заметил среди тесно слепленных домов окна таверны, светящиеся под вывеской "Хмельной мед".  "Забавно, - думал Геральт, - первый раз люди используют смерть моего близкого знакомого, чтобы попросить о помощи. Что же здесь такое?" Ему очень не хотелось идти прямиком к главе города, не зная ни задачи, ни возможностей оплаты, ни трудностей ситуации. А, как известно, лучшим сборищем слухов на любой вкус были и остались различные трактиры и постоялые дворы. Главное было точно знать, что хочешь выяснить, и уметь слушать. Геральт, поворачивая грубо кованую ручку, склонил голову, до поры пряча в тени белые волосы и свои странные глаза. За порогом его встретила духота и пары спиртного, по свойски обняв и, казалось, мгновенно растворив в себе. Порадовавшись легкой одежде, он, молча и не оглядывась по сторонам, прошел прямиком к стойке. Бросил монету, буркнул заказ прискакавшему на звон колобку трактирщику. Оперся о стойку в ожидании пива и тотчас насторожил слух, расслышав реакцию полупьяной троицы у окна. Похоже, кого-то надвинутый капюшон не обманул. - Слышь, ты чего несешь! - дрожал над столом пропитой голос, - В наши края никакой ведьмак не припрется, хоть на аркане тащи! Нет, попомни мои слова, так и придется толпой всюду ходить, покуда тварь эта до окраин не доберется... - Тьфу на тебя, кретин пьяный! Тогда уж всем бы конец пришел. Ан ладно, вот я слышал накануне, от города награду до 1000 золотых подняли. Да только все равно никто не пойдет, своя-то шкура дороже. А народ обирают. Поди, по 20 золотых с мужика, да их в Дориане тыщ пять. Тут армию пригласить можно было бы. А награда... видимо, и ведьмакам, хоть и до золота жадные, за 1000 неохота в Синие горы башку совать. А ты говоришь... Нет, жиреет градоначальник, ох, жиреет на наших горестях. Ну, тут уж, как говорится, не до жиру, быть бы живу. - Да-а, я бы, кажется, последнюю рубаху отдал за шкуру этого монстра. Шутка ли, зятька вон моего недавно похоронили, дак дочь до сих пор ревмя ревет, хоть залейся. - У Ниеньки-то Окнепа тож порешил, гадина. А она с сыном и дочками одна бедовать осталась. Я через дом живу, так пособляю ей маленько... - Да знаем мы, - раздался враз повеселевший гомон, - Как ты ей пособляешь! Ниена баба видная, а ты у нас один живешь, вот, может, и предназначение твое такое... - А все ж жаль ее, вон, Фатиду только годик исполнился, а отца уж и нет. И ведь не одни они такие. Нет, помяни мое слово, коли обосновалась близ нас эта монтихаря, долго еще будут в нашем городе молодых да ранних хоронить... Или спросить его? Они обернулись. Дверь трактира скрипнула, с гулким стуком захлопнулась. Только на стойке остался тонко поблескивающий  золотой да полупустая кружка пенного. Городской глава оказался человеком видным. Высокий, повыше ведьмака, с седоватыми у макушки русыми волосами, с широкой, тяжелой костью. Похоже, из рабочего народа. Геральту обрадовался чуть ли не до слез, могуче пожал руку и усадил обедать с женой и сыном, сумрачным подростком. Ведьмак, неосторожно покосившись в его сторону, получил ответный, вызывающе злой и полный неутихшего юного горя взгляд покрасневших глаз. За стол словно вползла чья-то коленчатая тень, завыв тихонько, и провела ледяными ладонями по спине. Пректер, вздохнув, потрепал сына по непокорно дернувшейся голове, взлохматив черные, как у матери, волосы. - Девушку его схоронили, два дня назад. Можешь осуждать меня, ведьмак, но я только после этого поднял цену до 700 золотых. Дозволь, составим договор, раз уж так сложилось, - к нему резво прошелестел слуга с пером и бумагой. Последняя, однако, немедленно перекочевала в руки Геральта. Коментарии также не заставили себя ждать. - Поразительно, - хмыкнул ведьмак, - А после чего же ты, градоначальник, написал мне письмо руками трупа? И не отпирайся, мой друг точно не хранил такой дорогой бумаги, зато у тебя, как я заметил, она имеется. Геральт, вытянув из-за пазухи порядком потрепанное "Последнее волеизъявление Стерндиля", картинным жестом предъявил свидетелям на сравнение. Наслаждаясь безмолвием, он продолжил, нехорошо усмехнувшись. - Я порядочно разочарован, ваша милость. Прежде всего, такой беспардонной эксплуатацией прискорбного для меня факта, но, помимо этого,  неоправданно низкой ценой. Теперь я мог бы потребовать и еще большую сумму, но предоставляю вам шанс проявить честность. - 800 золотых, - немедленно ответствовал градоначальник, - И ни мон... - он умолк, столкнувшись с испуганным взглядом жены. Она сидела напротив и смотрела слегка поверх его головы. - Я же сказал, - голос звучал обманчиво мирно, - что предоставляю шанс. Пректер словно бы услышал тишайший звон за спиной. Не решаясь обернуться, предпринял еще попытку, пытаясь добавить превосходства и убедительности в голос: - Больше девятисот в казне нет, ведьмак. Я слышал, конечно, об аппетитах вашей братии, но, признаться, не верил до сегодняшнего дня. За спиной стало тихо, все отзвуки буквально исчезли. Градоначальник, не услышав возражений, решил развить успех. - О да, Геральт из Ривии, я отдам тебе эти деньги, пусть даже после наш город постигнет еще большая, бескровная беда, по имени голод и разруха. Как и сейчас, вдовы будут оплакивать разоренных мужей, покончивших с собой, убитых или сидящих за долги в тюрьме. Если бы ты имел чувства, то ник-а-арргхх-х!..!!. - А теперь ты послушай, отродье, - голос пока оставался спокойным, хоть Геральт и ощущал страстное желание расплющить к чертовой бабушке побагровевшее лицо добрым ударом кулака. И не одним. И не только кулака, - Я был в городе, и я знаю, сколько золота ты, упырище, выручил на вдовах, безутешных отцах, мужьях, матерях. На плаче и проклятьях. А на смерти Стерндиля ты, тварь, хотел попросту сэкономить, как и на горе твоего собственного сына, чтоб тебе! Ведьмак не сдержался, крепко приложил хрипящего Пректера носом в хрустнувшее крылышко. Повернул к себе испачканное жиром и оцарапанное костями лицо. - Ты вернешь эти деньги городу. Так или иначе. Я возьму 1000, сколько мне и причитается. В Дориане  - пять тысяч домов, ты собирал по 20 монет золотом с мужчины. Вернешь каждой семье, понял? - вслушавшись в неразборчивое хрюканье, Геральт рассвирепел, прошипел, приблизив лицо с расширенными, окруженными золотистым ободком зрачками: - Это не мое дело, хоть зад свой под проценты закладывай! Я не святой, даром рисковать не намерен. Но если вернусь и услышу, что ты опять обманул, заберу твою башку в дополнение! - напоследок еще раз от души хряпнув о стол, он с отвращением оттолкнул обмякшее тело. Взметнулись белые волосы, хлопнул плащ. Ведьмак резко развернулся у дверей, обращаясь к застывшей семье и прислуге: - Я жду в "Хмельном меде". Как в себя придет, скажите, чтоб послал ко мне человека с деньгами. И чем скорее, тем лучше. До темноты я должен выехать.