Отблески будущего

Сумка тяжело звенела, перебивая раздумья Геральта. Ведьмаки не берут плату вперед. Это одно из немногих общих для всех правил. Но он понимал, что вернувшись, может застать огорченное лицо градоправителя, как бы говорящее: "Все отдал, как ты и приказал, милсдарь. Последнее с себя снял." Этот мог даже нарядиться с семьей в старые одежды, спрятать явно дорогую утварь в подвал и ухмыляться со скорбной миной. Похоже, правление городом в условиях полной независимости отучило его и от опасений, и от оглядки на совесть. Домочадцы выглядели замкнутыми, глубоко ушедшими в себя под давлением мощной и деспотичной натуры. А Геральт сомневался, что сдержится и не снесет ему голову, вернувшись с Синих гор. Да и не надо создавать проблем с властями, если их можно избежать, пусть и слегка поступившись принципами. Мантихор сейчас беспокоил его куда больше. На пути от градоначальника ему повстречалась похоронная процессия. Ведьмак знал, что гроб пуст, потому как мантихоры всегда утаскивают тела в свое логово. Из причитаний женщин и скупых слов мужчин он выяснил, что эта жертва пропала накануне, а это означало, что мантихор не спустится с гор еще дней от пяти до дюжины. Здесь Геральт был не уверен, хоть, на счастье, в данном случае это роли не играло. Эту тварь он знал пока только по летописям и книгам старших ведьмаков.  Весемир, однако, не однажды упоминал о мантихоре на занятиях, когда они бегали, прыгали,  уворачивались бессчетное число раз и падали в изнеможении, не в силах продолжить, иногда утирая невольно выступившие слезы. Маленькие человечки, не больше семи лет. А он шел между детьми, поворачивая голову, и рассказывал о самых жутких чудищах, убить которых сможет далеко не каждый ведьмак. Говорил об их быстроте, силе и постоянном, негаснущем желании убивать. Чудовища менялись, и Геральт подозревал, что ученики перестали жаловаться задолго до того, как иссяк список Весемира. Но не менялся смысл: "Вы по природе вашей бесстрастны, в вас нет этого черного огня, нет ненависти, держащей на ногах изувеченное тело ваших врагов. На вашей стороне - лишь лед и холодный рассудок. А значит, вы должны быть еще быстрее, еще сильнее, чтобы противостоять злу. Потому что вы - ведьмаки, и это - ваше Предназначение. Вставайте и работайте еще, дети мои, и пусть каждый из вас будет в числе переживших тьму..." Плотва вздрогнула, стукнула копытом, пятясь от черного провала в скале. Оттуда явственно тянуло далеким ароматом смерти, в данном случае представленным вонью гнилого мяса и едким запахом дерьма. Ведьмак бесшумно соскользнул с лошади, скинул плащ ей на спину. Извлек из мешка несколько бутылочек с эликсирами, пару аккуратно выпил, не пролив ни капли, остальные спрятал. С минуту постоял со склоненной головой, затем выпрямился, уже неестественно бледный, с огромными черными зрачками во всю радужку. Выхватив меч, сделал несколько стремительных выпадов, слившихся в серебристые полосы вокруг, убеждаясь, что ничто не стесняет движений. Поправил левый манжет. Взяв лошадь за повод, подвел и неплотно привязал к небольшому деревцу, растущему в стороне, за поворотом скалы. Рассеянно провел рукой по напряженной шелковистой шее и отвернулся, скрываясь за выступом и мягкими шагами возвращаясь к входу.   Мантихор был в пещере. Он неслышно ступал вдоль стен своего жилища, привычный к сумраку и изгибам каменного потолка. Его дыхание заполняло слишком узкие для огромного чудовища ответвления в толще горы, когда оно проползало мимо. Мантихор был один и всегда чувствовал свое непререкаемое владение этим местом, ощущал каждый шорох во мраке, каждый камень, отвалившийся от толщи породы. И сегодня он почуял, что что-то изменилось, почуял чужое присутствие на грани восприятия. Замер, прикрыв тускло блестящие глаза, положив смертоносный хвост на спину. Подогнув лапы, бесшумно ступил на холодную, острую породу, дожидаясь нового звука, шелеста, чтобы направиться к неведомому и убить. Может, и сожрать. Мантихор ждал. Геральт сидел у отверстия, охватив колени, и вслушивался. Он надежно укрылся в расщелине, недоступной для габаритов твари. Со спины метрах в десяти было другое пересечение с большой пещерой, но здесь ждать было выгодней, потому как другой стороной проход выходил аж под потолок, открывая всю мрачную, осклизскую залу для просмотра. Ведьмак был спокоен. Он умел ждать. Ведьмак был спокоен, хотя смотрел безразличными к мраку глазами на груды частей тел, в беспорядке сваленных на полу, и отлично видел все. Раскрытые рты черепов, отвалившиеся челюсти, жилы, тонкими веревочками висящие на кусках серой плоти. Оскалы смерти сквозь прогнившие насквозь щеки трупов. Одежды, позволявшие определить даже род занятий недавних жертв, и серые, обратившиеся в пыль лохмотья на давно очищенных добела костях. Мантихор не всегда сжирал своих жертв. Не всегда целиком. Монополия позволяла ему быть разборчивым. Но, по-видимому, всех он приносил сюда, где и жрал, едва ли оглядываясь по сторонам, уязвимый, как никогда. Геральт, не шевелясь ни на волос, пытался почуять приближение чудовища. Ведьмак ждал. После Геральт не любил вспоминать об этом дне. Он сидел в той горе много часов, голодный и замерзший. Через четыре часа действие трав сошло на нет. Ведьмак вновь принял эликсиры, не зная, понадобятся ли они ему в ближайшее время, теряясь во тьме неопределенности, только оправившись от отдачи прошлой порции. Потом выпил еще. И все это время его не покидало мерзкое, неуловимое ощущение. Словно бы мантихор знал, что он здесь, и либо терпеливо ждет, заградив выход, пока Геральт не сдохнет с голоду, либо... Либо сейчас, в эту самую секунду, он тихо движется в толще камня, все ближе, все увереннее. Все голоднее. Ведьмаки не чувствуют, им неведом страх, да и медальон бы предупредил об опасности, но эта абсолютная тишина, холодный мрак, клубящийся вонью, и изувеченные останки перед глазами наводили оцепенение. Это была немая баллада Смерти. И смерть же шла по темным коридорам, изредка подгибая хвост, чтобы не задеть жалом свода, мягко ступая огромными кошачьими лапами. Это был очень тихий звук. Если бы он раздался час назад, Геральт пропустил бы его мимо ушей, отходя от настоек. Теперь же он мгновенно насторожился, чутко впитывая все, что могло таиться в темноте. И услышал еще один, тише, но ближе. За спиной. Медальон подпрыгнул, задергался в импульсах сигналов. Ведьмак мгновенно обернулся и успел заметить стремительно приближающееся блестящее черное копье с каплей похожего на мед яда на конце. Он ничком бросился на землю, жало прошло поверх, вылетев в залу с останками. Следом бросился и ведьмак. Приземлившись, чуть не растянулся, поскользнувшись на чьем-то ожерелье. Прижался к стене, собранный, крепко сжимая меч обеими руками. Мантихор не выскакивал из-за угла, не скрежетал когтями по камню. Он, мягкой кошкой перенося вес тела с лапы на лапу, двигался в обход. Первая попытка убийства, неудачная, разозлила мантихора, и он почувствовал голод. Огонь безбрежной ненависти захлестнул его маленькое сознание, превращая в чудовищного, безобразного убийцу, от хвоста с завершением, похожим на дикобраза, до кончиков сложенных крыльев. И сейчас он крался ко входу в более темную часть пещеры, намереваясь оттуда выстрелить во врага и, наконец, поесть. Геральт тихо скользил вдоль стены навстречу мантихору. Пытаться напасть со спины нечего было и думать - смертоносные шипы вылетали при первом же подозрительном шорохе за спиной у этой твари. Со стороны же морды главное было избежать удара огромной когтистой лапой. Ведьмак тихо ругнулся, наступив на кость, сухо треснувшую под сапогом. Медальон вновь запульсировал, резко и невероятно сильно. Его хозяин прильнул к стене и чудом избежал нового копья, глухо врезавшегося в стену. D'yeabl aep arse! - ругнулся Геральт, когда глухое рычание и светящиеся глаза показали, что чудище неслышно обошло с другого края и теперь обретается в тени под уступом. Ведьмак ринулся к нему зигзагами, успев отбить еще один шип в полете, но, выстрелив, мантихор удивительно изящным для его размеров движением выскользнул в сторону из-под каменного края. И взлетел. Его брюхо оказалось палевым, покрытым жестким панцирем слежавшейся шерсти, заскорузлой от крови и нечистот пещер. Снизу Геральт мог полюбоваться и видом лап, подобных кошачьим, с мягкими и неожиданно нежными на вид подушечками, и величественным размахом кожистых крыльев мантихора. Но у него были несколько иные приоритеты. Ведьмак с проклятьями, на этот раз не обойдясь одним Старшим и подключив до кучи язык краснолюдов, мчался со всех ног к оставленному выходу, уже не выбирая дороги. Угодив ногой в грудную клетку, упал, тут же стряхнул хрустнувшую помеху другой ногой и повернулся на бок, собираясь подняться, когда очередная игла чудища пробила плечо, и он вновь растянулся, сильно рассек лицо о торчащий обломок кости. Благодаря эликсиру он не потерял сознания от яда. Боли не было. Геральт, перекатом спасшись от очередного выстрела, мигом пролетел оставшиеся метры и забежал за поворот. Выдернул иглу и тупо уставился на почти двухдюймовую дыру в плече. С кончика черного копья шлепнулась капля. За поворотом раздался мягкий стук. Ведьмак невесело ухмыльнулся, сжал покрепче клинок. Другой остался в могильнике. Мантихор, спланировав на землю, злобно тряхнул гривой. Он учуял запах свежей раны. Его грызла жажда убийства, терзал внезапно озверевший голод. Он уже не видел ничего, только темный ход, где пряталась его жертва. Он уже не слышал ничего, только ее дыхание, падение капель ее крови. С тихим, утробным рычанием чудовище прыгнуло прямо в коридор. И внезапно застыло. Жертвы в коридоре не было, и рвать было некого. Но появилось непривычное ощущение. Оно все разрасталось, усиливалось, пока мантихор не осознал, что происходит. Ему вспороли брюхо. Дикий злобный вой боли и звериной ярости заметался по коридорам. Тварь рухнула набок и сквозь застящую глаза пелену вдруг увидела дичь, внезапно ставшую охотником. Дичь была возмутительно маленькой и стояла, опершись на колено, прямо между лап чудовища. Она шаталась и была знатно заляпана кровью. Всего этого мантихор уже не видел. Извиваясь в предсмертных судорогах, молотя лапами по воздуху, он только почувствовал, как от беспорядочного удара что-то отлетело, мелькнув исчезающим из глаз светлым пятном. Потом все залила черная кровь. Стены были холодные, влажные и твердые. Каменный лабиринт. По своду ползла капля. Скопившись на выступе, она с тишайшим плеском сорвалась, упав на лицо Геральта. От ледяной воды по его спине пробежала дрожь, он немного приоткрыл глаза. Было чувство одиночества. И невыносимая боль в плече. Левая рука почему-то не ощущалась. Внезапно он вспомнил рык чудовища, тушу, влетевшую в коридор и свой безумный, немыслимый шанс. Миг, когда его смерть и гибель мантихора колебались на бритвенной остроты клинке. Он справился. Повезло с эликсирами. И вдвойне повезло, что чудовище ударило внешней стороной лапы. Ведьмак мотнул головой и дернулся, приподнимаясь. От плеча словно потекла по жилам лава, рука загорелась огнем всех печей преисподней. Отлетев после удара мантихора, он упал, неудобно подвернув ее, и только поэтому не истек кровью. Шипя и поминая всех чертовых чудовищ и их способы связи с пещерами, хвостами, крыльями и другими особями, Геральт стащил ремень и крепко перетянул руку у подмышки, помогая зубами. Потом уселся, опершись о стену, пока перед глазами не появится что-то посущественней серого тумана. Появилось. Огромная безобразная туша. Раскинутые крылья, раззявленная пасть, шипастый хвост. Отныне и навсегда безопасен. Выдохнув, Геральт поднялся, проехав спиной по каменным выступам. Подошел к мантихору, вытянул свой клинок из рассеченного брюха чудовища. Присвистнул, закашлялся, неловко держа меч. На подгибающихся ногах поплелся в общий склеп за вторым клинком. Потом долго брел к выходу. К солнцу. И только зайдя за знакомый поворот, понял, что видит звезды. На небе из-за облаков торчал тонкий край луны. Воздух холодил, свежесть вновь вызвала у Геральта дрожь. Вокруг вновь был мир живых. Великий победитель чудовищ, один из сильнейших ведьмаков, Геральт из Ривии сморщил нос и чихнул. Слегка ослабил жгут на плече. Укутавшись в плащ, он быстро скакал в город. Монеты звенели. Теперь золото не вызывало ничего. Единственное, его хотелось пропить. И проесть. И плевать, с кем и где. Ведьмак устал и был голоден. Лошадь не тревожила больное плечо, темнота вилась вокруг шепотом дремы и забвения. Он все ниже склонялся к луке седла, пока не улегся на шею лошади. Та, покосившись, потопала дальше. К людям. Чтоб укрыли, поставили в теплый сарай с хрусткими и тонкими травинками под копытом. Кобыла фыркнула, тряхнула ушами и двинулась быстрее. Горы остались позади.