Немного о том, как случаются чудеса

Первые лучи солнца проникают сквозь неплотно задернутые занавески в спальню, играя своими яркими бликами по стенам, лаская мягким светом волосы, освещая помещение и согревая его. Иногда так немного нужно человеку для счастья, стоит лишь научиться видеть его в простых мелочах, стоит лишь оглянуться на мир вокруг себя, чтобы понять, как он прекрасен, стоит всего-навсего найти свое чудо. Но молодой человек лишь зарывается носом в подушку, не открывая глаз, лениво отмахиваясь от солнечного света. Проснуться – разбиться о реальность. И как приятен сон! Калека становится здоровым, несчастный счастливым, потерянный найденным. Мир грез предпочтительнее реальности, шкатулка сновидений пусть поет вечно, затеряться бы в этом обретенном рае, прожить жизнь и умереть счастливым. Реальность безобразна. От нее хочется бежать, прятаться, скрываться, не верить и отрицать до последнего вздоха, до хрипоты, до изнеможения. Счастье ускользает сквозь пальцы, светит, но не согревает, а ты бессилен что-то сделать, потому что твое счастье имеет душу, тело, характер и непоколебимые принципы. Все твое существо разбивается о них, натыкается на нерушимую холодную стену без щелей и выбоин, которую нельзя ни разрушить, ни обойти. Так и остаешься жить подле нее в надежде, что когда-нибудь и твой темный угол осветит золотой луч веры в лучшее будущее, в лучшую судьбу. Но все это грезы, мечты о несбыточном, звездная пыль на кончиках пальцев, что на деле лишь грифель карандаша. И как не хочется возвращаться в этот земной мир, вновь и вновь биться о стену непонимания, вновь быть тем, кто ты есть, страшась того, кем мог бы стать. Но сон рассеивается, оставляя после себе приятную теплоту и улыбку на устах, как легкий поцелуй и обещание скорой встречи. Габриэль сонно щурится, пытаясь определить, что же разбудило его в столь ранний час. Мелодичный голос разбивает тишину комнаты, заставляет юношу сесть на кровати. Он еще не проснулся до конца, но уже готов выслушать все, что ему скажут. Громкий голос принадлежит Анжольрасу, его соседу по квартире, который не любит долго спать, не любит беспорядок и не любит его. И если Антуан был решительно против того, чтобы Габриэль вламывался в его спальню без стука и разрешения, то для художника это было само собой разумеющимся, что здесь такого может увидеть его божество? Не идеальный порядок, конечно, но все его наброски запрятаны очень далеко, и вряд ли соседу даже в голову придет искать здесь что-то. - Грантер, - художник слегка кивает, выражая тем самым всю свою заинтересованность. Только Антуану можно поднять его в такую рань в субботу, потому что… потому. Лишь потому, что это он, потому что ради него Габриэль пойдет на все, даже проснется в свой законный выходной. Если божество того желает. Кто он такой, чтобы противиться ЕГО желаниям? К слову сказано, божество не любит, когда его так величают и очень злится, что выглядит совсем не мило, как многие пытаются утверждать. Страшно это выглядит, страшно, - эти краски совсем высохли. Я их выброшу. Сонный, он хлопает ресницами, ничего не понимая. Ах черт! И как он смел забыть о еженедельной уборке, проводимой своим непримиримым к беспорядку соседом? Он оправдывает свою совесть тем, что творческая личность может существовать в когнитивном диссонансе между чистотой и полным бардаком и нисколько не заботиться этим фактом. Но для Анжольраса это было недопустимо, неприемлемо и невозможно. А Грантер? А Грантер просто никогда не умел ему возражать. - Если ты выкинешь мои краски, - с грозным видом заметил Габриэль, сидя на постели и пытаясь убрать с глаз мешающие кудри, - то я не могу гарантировать безопасность твоих драгоценных бумаг по защите прав потребителей, - пустые, пустые слова, и он это знает. Знает, что никогда и ни в чем не пойдет против него, слова ему поперек не скажет, но это случается снова и снова. Снова и снова художник по неведомым причинам совершает глупые поступки, все больше он опускается в глазах своего божества и ничего не может изменить. И как бы он не карал себя, ситуация не меняется. Все остается по-прежнему. И почему только Аполлон до сих пор терпит его, почему не выгонит взашей? Зачем ему все это? Увы, Грантер не имел ответов на эти вопросы. Он совершенно не понимал Анжольраса, так же, как тот не понимал его. Они полные противоположности, они – векторные корреляты. И все же они как-то общаются, живут вместе. Нет, не так, не вместе. Просто рядом. В одном помещении, оставаясь чужими друг другу. И если Грантер хочет пробить эту стену между ними, то его златокудрому другу просто все равно, он существует в своей реальности, в своем мире, в своей действительности, где нет места таким людям, как Габриэль, и никогда не будет. Никогда он не станет тем, на кого Антуан посмотрит хотя бы с благодарностью, не с сухим безразличием или разочарованием. Хотя, чтобы быть разочарованным, нужно быть заинтересованным, но разве может златокудрое божество заинтересовать такое ничтожество, как он? Нет, никогда и ни за что. И он это понимал и принимал; в душе, и только там, продолжая верить в свои грезы, в свои мечты. Потому что человеку нужно верить во что-то. - Грантер, - голос Анжольраса вырывает его из тяжелых мыслей. Тот стоит посреди комнаты с непониманием в глазах и смотрит на него. Что? Неужели он так долго предавался мрачным размышлениям и не услышал его? Впрочем, он не собирается спрашивать, это не имеет значения. Через секунду Антуан уже забудет об этом, переключив свое внимание на более важные вещи, чем его глупый и бесполезный сосед. – Не забывай, это моя квартира. Художник предпочел промолчать, рассматривая что-то на полу. Даже не имея в виду ничего такого, тот смог напомнить ему, насколько он ничтожен. Самая невинная фраза Антуана била нещадно, словно подтверждая мысль самого Грантера. Четко обозначенная, она жила на периферии его сознания, преследуя его, не давая забыть, не давая жить по-другому. Константа. Определенная истина. Он всегда был и будет недостоин своего недосягаемого бога, всегда будет стоять на десять, двадцать ступеней ниже. Анжольрас – лучик света в его жизни, смысл всего его существования, но все чаще и чаще Габриэль ловит себя на мысли, что в один момент все закончится, просто дойдет до своего логического конца. И ничего удивительного в этом нет. «Все твои мысли и действия сводятся к жалости к себе», - он злится сам на себя, он ненавидит себя, но ничего не делает. И если вы спросите его «почему», Грантер, пожалуй, не сможет ответить, потому что он не знает. Потому что считает себя ничтожеством, тем, кто никогда не сможет сделать что-то достойное, что-нибудь такое, чем сможет заслужить дружбу Аполлона. О большем он даже не смеет мечтать. Вся жизнь Анжольраса в политике, в борьбе за справедливость, демократию, честное правительство и достойную жизнь людей. Его идеальный мир в резком контрасте с его миром и ничего тут не изменить, это всегда так было и будет. Антуан верит в человечество, Грантер – в Анжольраса. Аполло в комнате уже не было. Потягиваясь и хмуро осматривая помещение, юноша поднимается с постели. В гостиной тихо, он неслышно приоткрывает дверь и проходит в помещение, застав соседа за рассматриванием картины в раме. Черная, слегка размашистая «R» красовалась в уголке пейзажа, усиками скрываясь за краем рамки. Грантер ненавидел ее, ненавидел все, что выходило из-под его кисти, уничтожал, не успев начать. Все это никуда не годилось, он сам никуда не годился. Но в тот вечер Антуан вернулся домой рано, злой и чем-то расстроенный. И Габриэль физически не смог ему отказать в том, чтобы оставить картину. Ему были не ясны мотивы соседа, да и не стремился он их узнать, тот лишь посмотрит на него своими холодными глазами и промолчит. Или скажет, чтобы он не задавал глупых вопросов. - Чтоб ты знал, - глухим голосом сообщает своему богу Грантер, становясь за его плечом, - эта картина написана теми самыми красками, на которые ты покушаешься, - и не в красках дело, далеко не в них. Символический порыв, простая цепочка: сначала избавиться от его вещей, а потом от него самого. Краем сознание он осознает, что Анжольрас совсем так не думает, что этого человека волнует лишь практическая сторона вопроса, винить его бессмысленно: сантименты ему чужды, банальное непонимание избавляет его от всего того, чем мучается художник. - Ты мог бы купить новые краски, - пожимает плечами Антуан. Габриэль улыбается уголками рта, потому что тот выглядит бесконечно милым в этой растянутой серой футболке, с чуть нахмуренными бровями, с критическим взглядом, что бродит по комнате. – Впрочем, это не мое дело, - быстро добавляет юноша, отворачиваясь. - Как скажешь, Аполлон, - забавляется Грантер. Знаете, это своеобразная чаша весов – чем хуже настроение художника, тем спокойнее ведет себя Анжольрас, то же самое происходит и в обратном порядке. – Все как ты скажешь, - и он не врал. Он всегда будет делать так, как прикажет его златокудрый бог, пойдет за ним куда угодно и зачем угодно. Ему не нужно верить в человечество, в общество, в какие-то абстрактные идеалы. Для него существует лишь Анжольрас, только в него он верит так искренне и чисто. - Грантер, - своим особым голосом обращается к нему сосед, стараясь вернуть себе душевное равновесие, из которого его периодически выбивал Габриэль своими обращениями. В свободном и равном обществе не может быть богов, не может быть более возвышенных людей! А тот делает из него сверхчеловека, ставит выше других. – Не называй меня так, - он смотрит в глаза художника, это Курфейрак называет «для лучшего достижения эффекта», скромно умалчивая, что для Грантера одного его слова уже достаточно. Потому что в их взаимоотношения никто не желает лезть, потому что помочь утопающему может лишь сам утопающий, но он предпочитает тонуть в своей дикой смеси любви к Анжольрасу и своей жалости к самому себе. – Советую тебе заняться уборкой своей спальни, - возвращает его к реальности Антуан, отрывая взгляд от картины и критически осматривая помещения. И каждые выходные это происходит по четко выверенному сценарию, а потому Грантер лишь пожимает плечами самому себе, ибо препираться с соседом по поводу уборки бесполезно – это железное правило должно соблюдаться безукоризненно. Анжольрас – идеалист, но идеалист лишь в том, что удобно и интересно ему самому, не дальше своей собственной зоны комфорта. - И да, краски останутся на месте, - уже из своей спальни сообщает ему Габриэль. Жалкая попытка доказать самому себе, что он никуда не денется из жизни своего бога, доказать, что, возможно, и он сможет повлиять на что-то в этом мире. Это все же лучше, чем ничего. Потому что на большее у него не хватит ни сил, ни характера, Аполлон всегда перетянет на себя одеяло, всегда окажется прав, а он, Грантер, лишь с деланным безразличием пожмет плечами и отпустит дурацкую шуточку и на этом все закончится. Анжольрас его не слышит.