Немного о том, как случаются чудеса

Звезды освещают улицу. Такие далекие, такие величественные, такие холодные. И кто знает, о ком сейчас больше думает он: об этих звездных телах или о своем величественном златокудром боге? Кто знает. Грантер шел, кое-как переставляя ноги, считая каждый свой шаг, чтобы не сбиться. С чего он напился? Ему бы и самому хотелось знать. Впрочем, у него всегда одна и та же причина снова и снова опускаться на самое дно жизни, снова искать утешения и всепрощения в стакане дешевого абсента, искать там мнимое счастье и залог успеха. Он лишь с тоской в глазах смотрел на небо, не думая ни о чем конкретно. Лишь о том, что ждет его дома. Кто ждет его дома. Габриэль знал, видел уже много раз, как поджимает губы Анжольрас перед тем, как вычитать ему мораль, как загораются его глаза, как сверкают они от едва сдерживаемой злости. Зачем ему это надо? Конечно, он живет в его квартире и это все-таки важно, но он хотел верить, очень хотел, что во всем этом есть смысл, второе дно, как в волшебном шкафу, но жестокая реальность разбивала его мечты. «Это же Аполло, у него всегда все строго по факту», - напоминал он себе, с прищуром рассматривая окно спальни соседа, в котором еще горел свет. Домой идти совершенно не хотелось. И не ему жаловаться, нет, он заслужил, но ему не хотелось снова разочаровать своего бога. И пусть эти эмоции будут направлены на него, для него, все же это не совсем то, что мечтал ощутить к своей персоне художник. «Он никогда не посмотрит на тебя т а к», - негласный закон, аксиома. Фиксированное данное, которое нельзя отменить, изменить или опровергнуть. Но, в конце концов, он понимает, что не хочет провести ночь на улице. Мысль о том, что это бы еще больше разозлило Антуана не приходит в его голову. В пьяном угаре мысли стопорятся, и бьется одна явная, одна очевидная и такая простая: «спать». Он очень надеялся, что сможет проскользнуть в свою комнату без внимания Антуана. «И чего тебе его бояться?» - но ему не нужно отвечать на этот вопрос. Здесь дело глубже, гораздо глубже. Расти. Эволюционировать, если хотите, и Грантер это понимал. И только. Замкнутый круг, из которого ему нет выхода, или он просто не желал его видеть. Десять… двадцать… тридцать. Считая ступеньки, Грантер медленно поднимается к двери и останавливается перед ней, размышляя. Его раздирало двойственное чувство, в котором он не мог разобраться: с одной стороны, он не обязан отчитываться перед соседом, не обязан объяснять ему, почему пил, это его личное дело, его проблемы, но, с другой стороны, это же Анжольрас, это его мечта, его желание, то, к чему надо стремиться, то, до чего нужно дорасти, а он особых успехов в этом не достиг. И он просто не знал, что ему делать и как вести себя, поэтому художник просто решил плыть по течению. Квартира встречает его тишиной. Ни шума бумаги, ни длинных речей за закрытой дверью, ни шума клавиш, отбивающих очередной набат бравых слов лидера негласной революции – ничего. И лишь узкая полоска света выдает слабый пульс жизни в этом темном помещении. Грантер с трудом стягивает ботинки, тихо матерится, пока путается в пальто, но искренне старается не шуметь, чтобы еще больше не усугубить свое шаткое положение. У него слипаются глаза, жутко ломит виски, ему не хочется ни жить, ни умирать. «И в этот раз ты был прав, Аполло», - смеется Грантер, цепляясь за стену в поисках опоры. Ну конечно, это же Анжольрас, он прав всегда, всегда и во всем! И это даже обидно, ведь в словах Антуана есть правда, есть смысл, который бьет его под дых, который заставляет его думать, анализировать, но не действовать. И Грантер опирается спиной о дверь, смотря на пол, по которому, словно краска, разливается свет настольной лампы соседа. Да, он уже запомнил, какой свет отбрасывает его настольная лампа, люстра и светильник около постели. Дни и ночи Анжольрас в своей идее, в своей цели, он отдает всего себя этому, не щадя и не жалея, это просто убивает Грантера, но что-то приказать или даже попросить он не может – не имеет прав. Необъяснимым порывом он отрывается от стены и нетвердым шагом идет к спальне соседа. И Габриэль мог бы поклясться, что там слишком тихо даже для его божества. Словно?.. Его мозг отказывался принимать обоснованные решения, когда дело касалось Антуана, хотя ему приходилось буквально танцевать по тонкому льду, ведь никогда не сможешь угадать реакцию студента на свои действия. В эту секунду он не задумывается о том, что врываться в личное пространство Анжольраса не стоит, потому что тот четко обозначил сферы влияния и попросил – читай «потребовал» - сохранять определенную дистанцию. Но для художника высшим счастьем было уже находиться здесь, жить подле своего божества, видеть его временами такого домашнего. Это случалось редко, все чаще Антуан приходил и сразу же запирался в спальне, или приходил и мгновенно засыпал, утомленный митингами, выступлениями, своими красноречивыми речами, утомлен от самого себя. Аккуратно переступая порог его спальни, Грантер видит большой стол, заваленный бумагами, папками, чертежами, планами, набросками речей. Все это лежит в строгом порядке, в четкой последовательности. Его бог – педант, это бросается в глаза сразу, но это не было недостатком. Грантер в такие моменты вспоминал слова Шекспира, что «…но сердце ни одной твоей вины не видит и с глазами не согласно». Точную цитату он, к сожалению, уже не помнил, но смысл был примерно таким. Антуан спал. Спал за столом, положив руки на недописанный им памфлет. Волосы упали ему на лицо, и Грантер с трудом удержал себя от того, чтобы убрать их. Во сне Анжольрас выглядел другим. Не лидер революции, не активист, не борец за права человека, о нет! Только юноша, который выбрал для себя сложную судьбу, ребенок, что вырос слишком рано, научился быть слишком серьезным, ставший для многих надеждой на честное государство. И как этот груз не давит не него? Увы, Грантер не знал и не хотел этого знать. Как зачарованный он смотрел на профиль своего божества, на мраморную кожу, что сейчас казалась желтоватой, на его спокойное лицо. Извечная морщинка разгладилась, придавая ему еще более детский вид. Антуан выглядел таким милым, уязвимым, таким… человечным. Не богом, не лидером, не вождем, а просто человеком со своими слабостями, со своими идеалами и надеждами. Габриэль почувствовал укол острой нежности, словно подсмотрел что-то личное, что-то такое, что не должно быть увидено. Анжольрас не терпел выглядеть и казаться слабым, он физически не мог этого допустить, и сейчас художник чувствовал себя преступником, украв это его право казаться неуязвимым. Он видел перед собой не бога, но человека, которого хотелось оберегать, помогать, хотелось снять груз с его хрупких плеч, но все это никогда не сбудется, ничего не может иметь место быть, потому что груз для него, Грантера, то для его Аполлона святое. И спорить здесь не имеет смысла, потому что у него не будет аргументов, а то, чем он может апеллировать, даже не сможет заслужить и доли секунды внимания своего златокудрого соседа, потому что не поймет. Все эти чувства не для него, у него одна страсть и одна цель. Он мыслил глобальнее, думал не о человеке, но о человечестве, не смел конкретизировать, ибо мечтал о всеобщем благе. И в душе Грантер завидовал этому самому человечеству, ведь Анжольрас искренне верит в него, любит. Стоя на пороге спальни, Габриэль как завороженный рассматривал своего бога, запоминал каждую черточку, запоминал его таким спокойным, таким безмятежным, таким человечным. Анжольрас не допускал даже мысли показаться кому-то слабым, и сейчас перед художником встала настоящая дилемма: он понимал, что разбуди он соседа, возмущений не избежать, ведь в самом начале он обещал, что никогда не войдет в его спальню без разрешения, но утром у Антуана будет ныть каждая косточка, и счастья от этого тоже явно не прибавится. Грантер неслышным шагом подходит к столу, мягко касаясь плеча Антуана. Тот не просыпается, пытаясь лишь отвернуться от внешнего раздражителя. И что здесь прикажете делать? Оставить его так он не может, совесть потом не позволит ему спать ночью. Придется пойти на определенные меры, это единственный выход, может, не такой уж и плохой. - Анжольрас! – громко возвещает художник. Он так и остается стоять на месте, чуть склонившись над своим соседом. – Просыпайся, Патрия требует! – Грантер всего лишь неудачно пошутил, но все же Антуан, то ли разбуженный звуком его голоса, то ли последней фразой, открывает глаза и неуверенно осматривается. Взгляд у него затуманенный, сонный и совсем безобидный. Габриэль мысленно отметил, что холодность в глазах своего божества качество приобретенное и отнюдь не постоянное, впрочем, это стоило бы заметить и раньше, достаточно посмотреть, каким становится его взгляд, когда он смотрит на Курфейрака, Комбеферра и других друзей Азбуки. - Что ты здесь делаешь? – сухо интересуется взявший себя в руки Анжольрас, распрямив спину и теперь смотря на художника глазами-льдинками. Мысленно выругавшись, тот отступил на шаг, потому что он него теперь еще и несет до соседнего дома. – И ты пьян. - А ты спал на столе, - бурчит в ответ Грантер. – Не принимай все так близко к сердцу, - «хотя, куда уж там», - сам себе мысленно говорит он, - всего лишь проявление заботы о ближнем, - с этими словами он удаляется из спальни своего бога, пока тот снова не пошел в опалу, ведь вид у него был именно такой. Ничего нового он не услышит, а лишний раз осознавать, что для Анжольраса он лишь сосед, что-то, что шатается рядом, не очень хотелось. – Спокойной ночи, Аполло. Стол более не нуждается в твоей защите. Антуан сжимает губы и следит глазами за Грантером, который исчезает за дверью. Раздосадованный, он поднимается со стула и начинает мерить шагами комнату. Он уверен, что сосед слышит его шаги, но, видимо, ему все равно, Анжольрас волен делать все, что ему вздумается, хотя бы не спать ночами. Но тот попросту не слышит, окончательно засыпающий и уже не соображающий ничего. Художник не думает о том, что наговорил. Он вообще не думает ни о чем, пока чуть ли не пластом падает на свою нерасправленную постель и забывается тревожным сном, который не принесет облегчения. Но все же это лучше, чем ничего. Все же это лучше, чем с улицы смотреть на свет в окне и остаться безучастным. Все же лучше, когда есть хотя бы какое-то отношение. Все… Мысль Грантера обрывается, и он проваливается в сон. В эту ночь Антуан заснул под утро.