Немного о том, как случаются чудеса

Первые капли бьют по подоконнику. В городе весна, в душе стужа зимы. И знать бы, почему. Необъяснимые чувства, непонятные эмоции, крутишься, вертишься, а понять все равно не в состоянии. И даже глупо пытаться что-то анализировать – случилось и все. Это как будто застрять на полпути – зима уже ушла, но весна еще в пути. И ты сидишь на этой внеплановой остановке, куришь, пытаешься собрать свое жалкое существо в кучу и двигаться дальше, но холодное дерево соблазнительнее дальней прогулки и ты так и остаешься сидеть, дальше губя свое здоровье. Грантер уныло наблюдает, как стекают капли по стеклу распахнутого окна и с мрачным удовлетворением думает, что не только он сам разбивается о жестокую реальность. И жизнь не так уж и плоха. Она просто есть, а какая она не столь важно. Стоит отметить, что он пребывал не в самом радужном настроении, а причины не знал. Просто не видел – или не хотел видеть - причин для бездумного веселья. Весна, осень, лето? Какая ему разница? Изо дня в день, из месяца в месяц его жизнь не сдвигается с мертвой точки, и в какое-то мгновение ты просто перестаешь чего-то ждать, во что-то верить, о чем-то мечтать. Даже самые яркие искорки затухают, обращаясь в пепел былого. Анжольраса не было, да и что делать в четырех стенах, когда можно попытаться изменить мир? А нужно ли это миру? Люди слишком привыкли жить в тумане, опутанные вязкой ложью, связанные мнимыми связями, так какой смысл ломать все это? Но для Антуана смысл был. И с ужасающей ясностью Грантер это понимал. Он ждал Мариуса. Глупо и нелепо, но именно этот то краснеющий, то бледнеющий адвокат-недоучка слезно просил его помочь с подарком для невесты. Слыша такое обращение к Козетте, Понмерси отчаянно краснел, заявляя, что пока они еще не думали о свадьбе. Стоит ли и говорить, как сильно он любил ее. Все было для нее, ради нее и во имя ее. Друзья Азбуки посмеивались над ним, но в душе Грантер понимал его. Да только тот был счастлив в своей любви, встретив взаимность и теперь купаясь в лучах обожания, а Габриэлю оставалось лишь тонуть в собственном отчаянии. Этот резкий контраст не мог не вызвать зависть, но что толку? От этого совершенно ничего не изменится. Студент пришел на десять минут раньше, что-то спешно пытаясь рассказать. Художник слушает его в пол-уха, поглощенный своими мыслями. Он закончил портрет мадемуазель Фошлеван и теперь лишь думал о том, как умерить словесный поток пришедшего. Потому что все воспевания Козетты его не особенно занимали, а если быть честным, то не занимали вообще. Он неплохо относился к ней, они существуют в разных реальностях, чтобы иметь что-то большее. - Как ты понял, что любишь ее? – внезапно задает вопрос Грантер, отпивая уже успевший остыть кофе. С секунду Мариус смотрел на него с нечитаемым выражением глаз, но потом заговорил, быстро и сбивчиво: - Не знаю, я только увидел ее и понял, что хочу быть с ней. Быть постоянно рядом, помогая и оберегая. Это довольно сложно объяснить, - он сделал движение рукой, как бы подтверждая всю абстрактность своего объяснения. И если Понмерси подумал, что Грантеру его не понять, то он очень ошибался. Тот прекрасно понимал его и уже давно знал, каков его диагноз. – И она… чувствовала то же самое, это словно судьба, - дальше пошел новый поток восхвалений своей прекрасной невесты, информация была сугубо бесполезной. В их с Анжольрасом ситуации все несколько по-другому. Он не наследник огромного состояния, а Антуан скорее неприступная крепость, нежели человек. Да и что может он, Грантер, предложить ему? Ничего. А тому ничего и не нужно. Они слишком разные, они скрещивающиеся прямые, что лежат в разных плоскостях. Мариус готов всем и каждому петь о своей любви, даже ему, который витает в своих далеких облаках и совершенно его не слушает, потому что слушать о чужом счастье не имея своего больно и горько, а потому он опускает все слова гостя, думая о своем. На этой грешной земле и ему иногда становится тошно. - …признаться, - заканчивает Понмерси. Габриэль смотрит на него, но осознает, что не слышал ни слова из того, что так долго пытался рассказать ему студент. – Достаточно сделать шаг в неизвестность, чтобы найти там руку другого существа. Не бывает людей без реакции, - видимо, у кого-то в университете появилась психология, ибо до этого Мариус очень слабо разбирался во всем этом, слепо веря на слово или доверяя лишь своим ощущениям, редко обращаясь к голосу разума. «Это слишком легко сказать», - говорит себе Грантер, а юрист начинает восторгаться его талантом и сходством с оригиналом. И как он позволил уломать себя на подобное? Бог знает, а может, и он не в курсе, что творится на этой его земле. В словах этого восторженного юноши есть доля смысла, но зачем ему заявлять о своих чувствах? Анжольрас не посмеется, нет, он просто не поймет, а это стократ хуже. И глупо было бы надеяться, что Антуан не замечал, как он к нему относится, скорее уж не хотел, откладывая мысль в дальний ящик, который никогда не откроет. И уж лучше он и дальше будет наблюдать за своим божеством, не требуя взамен ничего, чем приоткроет завесу тайны, разрушив то, что уже построено. А что, собственно, есть? Да практически ничего. - Спасибо, Габриэль, - Мариус весь сияет, он настолько счастлив, что неосознанно заражает всех вокруг, даже тех, кто этого явно не желает. Он благодарит его за картину, кофе и еще сотни мелочей, которые имели место быть, но которые настолько незначительны, что никто о них и не вспоминает. С минуту он смотрит на Грантера, а затем улыбается на прощание, кивает и исчезает за дверью квартиры. В анализе людского поведения он отнюдь не силен, да и Понмерси сам по себе личность немного странная, не от мира сего, так что он не задумывается ни о чем, возвращаясь на кухню, чтобы допить свой уже успевший остыть кофе. И светлых перспектив у него на сегодня нет, да и на завтра, в принципе, тоже. Его жизнь складывается из каких-то внезапных порывов, случайных случайностей, что происходят с каждым из нас. Заняться ему снова нечем. И как он изо дня в день умудряется выживать, если смысла в его жизни нет? Его жизнь – это Анжольрас. И когда его нет рядом, Грантер чувствует себя потерянным, стоящим на обочине мира. Это уже зависимость, от которой не избавиться, от которой уже физически не сможешь отказаться, она засела в твоей голове, сердце разносит это по крови, отравляя все твое существо, а ты и рад сдохнуть для него и во имя его. Но да кому нужна такая жертва? Расставив один раз приоритеты в жизни, Габриэль даже не имел мысли о чем-то задуматься, что-то проанализировать и поменять. Базовые настройки по умолчанию и вроде бы все круто, но нет. Но легче жить с устоявшимися понятиями, чем искать, возможно, несуществующую истину. Легче отказаться от чего-то нового в угоду старому, ведь это не сулит никаких перемен, даже если ты хочешь их. Зима мало что смогла изменить в его жизни. Дважды он оказывался слишком близко к Анжольрасу, и дважды все заканчивалось так, как должно было закончиться. Это было настолько логично и правильно, что Грантер не смел и задумываться об этом, как о чем-то важном, как о том, что это может положить начало чему-то новому, чему-то важному. Он все видел в своем свете, думал лишь о том, что своими поступками ясно дал понять своему божеству, как к нему относится, да он почти ему во всем признался, без прямого текста, но все же! Вопрос и дело в самом Антуане. Нужно быть глупцом, чтобы не сложить кусочки мозаики вместе, нужно быть слепцом, чтобы не увидеть очевидного. Нужно просто быть Анжольрасом.

***

Курфейрак клятвенно обещал себе, что никогда, никогда и ни за что не полезет в чужие отношения. Это всегда выходит боком помогающей стороне. Да и спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И Эдуард искренне не знал, как помочь делу, даже и не догадывался, решив, что правильнее всего будет просто ждать. И верить, ибо больше у них нет никакой власти. Они лишь немые свидетели немой драмы, что развернулась перед ними, невольными участниками которой стали они сами. И он лишь мог наблюдать, сочувствовать и давать советы, но их никто не просил. «И все ли так безнадежно?» - спрашивал он себя, с грустью глядя на них. Ведь в душе он желал им счастья, желал лучшего, что есть. Но видя всю ситуацию, он так же понимал, что здесь скорее проигрыш, чем выигрыш. И сделать ничего нельзя. Но когда утопающий сам пытается спастись, он с радостью кинет веревку.

***

France 3 обещал ему «Wanted», и Грантер был почти доволен этим вечером. Потому что главное – стабильность. И если постоянно совершать одни и те же поступки, то со временем привыкнешь. Ко всему можно привыкнуть, такое уж человек существо. Темнота вступала в свои права. И хотя на пороге уже весна, темнело еще довольно рано. Анжольраса не было. Он был на своем собрании. Так, по крайне мере, думал Габриэль. Антуан волен делать что хочет, идти куда хочет, при этом не отчитываясь перед ним. Потому что они всего лишь соседи по квартире, люди с совершенно разными взглядами на жизнь, на политику – на все. МакЭвой на экране окружен со всех сторон, а художник уже дремал, положив голову на согнутые руки. В последнее время он все больше спал, тем самым спасаясь от реальности в мире сновидений. Ведь в реальности у него нет никаких дел, да и самой реальности нет дела до него. И это взаимная договоренность, всем хорошо и спокойно. В своем иллюзорном мирке он счастлив, а это ли не самое важное для человека? Хлопнула входная дверь, но художника слишком разморило, и ему было так лень реагировать на своего соседа, который все равно в спешке скроется за дверью своей спальни, так зачем понапрасну вставать? Он уже заранее знает, что произойдет, так зачем что-то менять? Его попытки ни к чему не привели, так что он уже даже перестает пытаться, плывя по течению. Но в холле тишина, поэтому Габриэль приподнимает голову, силясь что-то рассмотреть. Дымка заволакивает его сознание, и он почти как во сне наблюдает за действиями своего божества, который каким-то нервным шагом проходит в гостиную. Или может ему так просто показалось? Он не брался утверждать, лишь следил глазами за Антуаном, который выглядел не как обычно. - Патрия отпустила тебя так рано? – пошутил Грантер, заставляя себя сесть и еще раз взглянуть на соседа. Анжольрас топтался в дверях комнаты, неотрывно глядя на него. – Что-то случилось? – уже с беспокойством спрашивает художник, ведь Антуан, уверенный в себе, не позволяющий недостойным чувствам брать верх, сейчас стоит и не знает, куда себя деть. - Нет, - только и говорит юноша, все же сделав пару шагов в направлении дивана, на котором обосновался сосед. Он раскраснелся, глаза горели, волосы были в беспорядке как после быстрой ходьбы. «Наверное, собрание прошло весьма успешно», - кисло думает художник. – Я люблю тебя. Грантер воззрился на него в немом изумлении. Он оглох и ослеп одновременно, он умер и переродился. Сколько времени он мечтал услышать эти слова от этого человека, сколько бессонных ночей провел, тщетно призывая себя понять, что никогда этого не случится, никогда Антуан не взглянет на него как на равного себе, на человека, которого можно любить и который будет всем сердцем любить в ответ. Это было его мечтой, его наваждением, его тайным желанием. И все это наяву, здесь и сейчас. Слух обманул его, точно. Не мог этот юноша, так похожий на греческого бога, сказать ему таких слов, этого же не может быть в реальности. Только не с ним. Он не создан для счастья, не создан, чтобы быть кому-то нужным, для кого-то важным, тем более для такого чистого и непоколебимого человека, как Анжольрас. - Прости, я… - смутившись, юноша отвернулся. Приняв молчания Габриэля за отказ от его любви, он попытался ретироваться. Конечно, он сделал глупость, шагнув в пустоту, совершил неподобающий поступок и теперь должен загладить свою вину. Но ему не дают уйти. Художник тянет его за руку, вынуждая сесть на диван. Сердце бьется где-то в горле, и он не в силах ничего сказать. Лишь слушать бешеный стук чужого сердца, видеть яркие голубые глаза, в которых, незаметно для него, растаял тот самый лед, что всегда пугал его, и осознавать свое счастье, улыбаться, смеяться от слепящего чуда и просто жить. Он молча тянется к губам своего божества, своей мечты, все еще не веря, все еще ожидая подвоха. Но губы Анжольраса холодные, потрескавшиеся, настоящие. И он увлекает его за собой, и пусть неумело, но тот отвечает ему, старается не уступать. Грантер улыбается сквозь поцелуй, мягко отстраняя Антуана за плечи. Тот непонимающе смотрит на него, готовый вновь пугаться собственного решения и собственной реакции. - Я тоже люблю, Антуан. Важнее тебя в моей жизни ничего нет и никогда не было, - со всей искренностью говорит Габриэль, осторожно касаясь раскрасневшейся щеки своего божества, все еще не веря, что он не растает в тумане его грез, что это происходит с ним здесь и сейчас. Анжольрас не находит слов, чтобы что-то сказать, да и кому нужны эти слова? Он увлекает художника в новый, уже более уверенный поцелуй, не думая о завтра, не думая ни о чем. Лишь здесь и сейчас. И все-таки они имеют право быть счастливыми. Они оба. Найти счастье в друг в друге – не это ли высшее счастье?