Новое старое сердце

Зуко в самом центре бескрайнего океана, и волны смыкаются над его головой, но этой водой можно дышать, она обволакивает, не позволяя тонуть. Говорят, что огонь и вода противоположны по своей сущности, но Зуко чувствует себя спокойно в бескрайних водных просторах; затерянный далеко от берега, он получает свободу не думать о будущем. Но он узнаёт слепок той, которая создала для него этот простор и позволила в нём укрыться. Рядом с ней ему хочется быть сильнее, хочется стоять с выпрямленной спиной, а не прятаться в ласкающих объятиях чужой стихии, будь он сколь угодно желанным гостем в ней. Зуко разводит руками воду, и та расступается перед ним, пытается удержать его в себе, но при этом не замедляет его движений, не мешает всплыть. Катара глядит на него встревоженно, и даже этого достаточно с тех пор, когда она перестала бояться Зуко и начала бояться за него. Под её внимательным взглядом принц садится и прислушивается к себе, и его сердце снова даёт о себе знать, но на этот раз не парализующей болью, а совсем иным зовом; это биение не пугает смертью, а призывает жить. Вот только и в этом живом биении таится боль, просто немного другого свойства. − Мы услышали о том, что случилось, и сразу поспешили во дворец, − раздаётся знакомый голос. − Аанг? И ты здесь? Катару он не называет по имени; это имя он произносил про себя столько раз, что говорить его вслух кажется излишним. Губы Зуко словно резиновые, но он всё равно улыбается; счастливые воспоминания из недавнего прошлого снова клубятся вокруг, но он отгоняет их, не решаясь окунуться в них снова. Это заблуждение сродни тому, как голодающие хранят свой последний кусок хлеба до самого подходящего для трапезы дня, как библиотекарь не торопится приниматься за самую увлекательную книгу, чтобы не расставаться с предвкушением; вот только книга почти всегда остаётся непрочитанной, а кусок хлеба искрашивается раньше подходящего времени, так и не наступившего. Но Зуко не так уж нужны воспоминания сейчас, потому что прошлое пришло к нему во плоти. − Да, − Аанг улыбается тоже, но что-то не так в его улыбке. Аватар без лишних церемоний плюхается к нему на постель. — Я давно хотел навестить тебя, а сейчас ты сам дал повод. − Очень нехороший повод, − холодно говорит Катара, но это не тот холод, которым она способна вморозить в лёд врага. Катара сражается до последнего, она не опускает руки даже перед самыми неожиданными трудностями, но никогда не умаляет опасности, не скрывает тяжёлые новости. − Я упал в обморок на глазах у всех, едва услышав про восстание последователей Азулы? — спрашивает Зуко, чтобы оттянуть момент невозврата; но его беспокойство за своё потерянное лицо наиграно, потому что ему всё равно. Аанг хватается за этот повод, как за ниточку. Зуко не может его винить; он знает, как молодому Аватару невыносимо терять друзей, как нелегко ему даже говорить о подобном. − Ты помог нам свергнуть спятившего Хозяина Огня и сразился с Азулой на дуэли, − говорит он с бодростью, почти правдоподобной. — Поверь, никто не подумал, что тебя испугала необходимость противостоять кучке бунтовщиков. − Я думаю, в том, что происходит с тобой сейчас, виновата именно дуэль, − не выдерживая, вмешивается Катара. Прирождённый целитель, она знает, что нож из раны нужно вытаскивать быстро. Зуко как никто другой может оценить такое обращение. − Последняя молния, которую ты не сумел отразить… нанесла раны не только снаружи. Твоё сердце повреждено. Я в силах только продлить срок твоей жизни, помочь твоему телу справиться лишние дни… возможно, недели, − её голос выдаёт скорбь за умирающего товарища, а ещё — осознание того, что отчасти он умирает из-за неё. Зуко хочет сказать, что её вины нет в том, что он не сумел отклонить тот удар, но не может подобрать слов. — Если бы ты сказал раньше… − Ничего бы не изменилось, верно? — Зуко удивлён тому, как легко язык слушается его после таких вестей. − Мы были бы рядом дольше, − подавленно отвечает Аанг, чувствуя надуманность собственных слов. — Катара, неужели совсем ничего нельзя сделать? − Вода лечит только прикосновением. Я ведь не могу добраться до самого сердца. Заметила ли она двусмысленность последней фразы? − Чем разрешилась проблема с восстанием? — интересуется Зуко, поднимаясь на ноги. Сейчас это уже не попытка избежать неизбежного. Приговор озвучен, а значит, можно вернуться к делам, чтобы не бросать их на половине; иначе какой из него правитель? − Все ждут твоих указаний, − тут же отзывается Аанг. Аватар мог бы и сам с лёгкостью разрешить эту проблему, но предпочёл оставить это решение Зуко. Потому ли, что хотел создать для него иллюзию важности в последние дни на земле? Или ему действительно не пришло в голову отбирать у принца его законное право возвращать родной стране былой покой? − Тогда… я займусь этим лично. Если бы кто-то из его друзей воспротивился этому решению, предложил Зуко остаться во дворце и провести оставшееся время в постели, он бы не выдержал этих слов. Но и Аанг, и Катара достаточно мудры, чтобы промолчать. − Но… я должен как можно скорее отправляться в царство Земли, − беспомощно бормочет Аанг. — Столько городов разрушено. Людям нужна моя поддержка. Зуко понимает его волнение. Некоторые Аватары предпочитали и вовсе не заводить семью и слишком близкие знакомства, чтобы не приходилось выбирать. Что важнее: исполнить свой долг и бросить все силы на помощь отчаявшимся людям, или оставаться с верным союзником до самого конца? − Я могу отправиться вместе с Зуко, − подаёт голос Катара; и это не просто предложение, а решённый факт, потому что если Катара что-то может, она это делает. − Здорово, − Аанг выдыхает с облегчением. — Думаю, это хорошая идея. Ты ведь согласен, Зуко? Разумеется, Зуко согласен. Разве может быть иначе? А ещё ему почему-то упорно кажется, что Аанг предвидел такой поворот событий, и не просто предвидел — рассчитывал на него. Иногда мальчишка-Аватар кажется чересчур проницательным для своего юного возраста. − Передайте, что я сейчас выйду и сообщу о своём решении, − просит Зуко, и его оставляют одного. Он переодевается медленно, щадя своё тело, чтобы оно не отказало ему раньше времени. Раз он счастлив только во время битвы, почему бы ему не поучаствовать в одной напоследок, пусть и не такой значительной, какие случались совсем недавно. − Я скоро умру, − говорит Зуко своему отражению, и произнесённые вслух страшные слова не вызывают у него желания злиться, отрицать, прятаться. Эту мысль оказалось неожиданно легко принять.