Новое старое сердце

Во время своих скитаний изгнанный принц так долго жалел себя, что однажды запретил себе делать это — раз и навсегда. Перебирание незаслуженных обид, сетования на несправедливую судьбу, отчаяние и зависть тем, кто имел всё то, чем Зуко не мог больше обладать, не приносили с собой ничего, кроме бессонницы, и только ускоряли падение. Свои последние дни Зуко не хочет делать ещё темнее, ещё беспросветнее. Он собирается раскрасить их в огненно-красный, избежав при этом кроваво-красного — насколько возможно, потому что два эти оттенка почти неразрывно соседствуют в его жизни, его памяти, его сознании. Себя он не жалеет, но готов жалеть других, и в первую очередь ему невыносимо прощаться с дядей Айро. Бывший генерал потерял когда-то своего сына, а сейчас теряет второго, и у Зуко разрывается сердце — буквально. Он торопится проститься, чтобы не повиснуть у дяди на руках, корчась от боли, потому что хочет оградить его от этого зрелища, как ограждал каждое утро. − Помни, чему я учил тебя, − предупреждает Айро. Зуко кивает. Дядя помог ему овладеть техникой отражения молний, и в решающий момент это может сослужить ему неплохую службу. Редкий маг огня способен метать молнии, но кто знает, насколько хорошо подготовлены последователи Азулы? Не захотят ли они унизить нового Хозяина Огня, так и не сумевшего овладеть этим искусством? Зуко снова на миг ощущает себя ребёнком и видит Азулу: та дразнит его и показывает язык, смеясь над неумелыми потугами брата. Это плохой знак; в прошлый раз такое видение привело за собой беспамятство, но на этот раз Зуко удаётся прорвать пелену неприятных воспоминаний. Он идёт к дирижаблю, возле которого его уже поджидают Аанг и Катара, и по пути как будто продирается сквозь взгляды солдат, простых придворных и всех, кто следит сейчас за своим правителем, войдущим в историю как сидевший на троне меньше всех из прошлых и будущих. − Мне жаль, что я не могу помочь вам в этот раз, − расстроенно вздыхает Аватар и тут же расплывается в задорной улыбке. — Но на самом деле, я не очень-то и волнуюсь, потому что вы и так справитесь. − Спасибо, — Зуко вовсе в этом не уверен, но он приложит все усилия, чтобы его последний бой не стал провальным. Катара поднимается следом за ним на борт, и дирижабль отрывается от земли. Некоторое время Аанг следует за ними на Аппе и машет рукой, а потом бизон медленно разворачивается и уходит из вида. Зуко наблюдает за Катарой, пытаясь узнать, насколько трудно ей расставаться с Аангом, но к его большому удивлению, она перестаёт смотреть на горизонт ещё до того, как очертания летающего бизона растворяются в облаках. Они стоят вдвоём на открытой палубе, и у Зуко вновь ноет в груди, но он уже не может нащупать границу между физической болью и другой, такой же острой и цепкой. − Раньше я тоже скрывалась, − неожиданно говорит Катара. — Я плакала по ночам многие месяцы после того, как убили маму, а днём всем заявляла, что держусь. Одно время я даже пыталась не вспоминать о маме, чтобы не травить душу, но она снилась мне, я слышала её голос… Потом я старалась вообще не проливать слёз, потому что последний маг воды в Южном племени не должен плакать. Ты знаешь, к чему это привело. Я собралась мстить. — Она качает головой, недовольная своим поступком. — Но легче мне стало, когда я позволила себе снова вспомнить о ней — по-настоящему вспомнить, не со скорбью, а с любовью. Я смогла сделать это, потому что меня выслушали, мне помогли открыться. Зуко впитывает её слова, но не может применить их к себе. Слово «открыться» вертится у него в голове и призывает, советует, намекает, но он пока не готов. − Я хочу сказать, что просить о помощи не стыдно. Не стыдно признаться, что тебе плохо, − заканчивает его спутница, и принц откликается: − В нашей стране это совсем не так. − В вашей стране до сих пор много неправильного. С этим трудно поспорить. Зуко не знает, как продолжить разговор, он чувствует, что многое хочет расспросить у Катары, что сам может многое ей рассказать, но их пока ещё разделяет незримая сила. Может быть, не зря их стихии называют противоположными. А может, всё дело лишь в печальной истории их знакомства, в совершённых Зуко ошибках. И то, и другое ему слишком трудно будет изменить за такой короткий срок. − Почему ты согласилась на этот поход? — спрашивает он первое, что приходит в голову — лишь бы прервать затянувшуюся холодную паузу. − Разве это не очевидно? Едва ли бунтовщики готовятся сразиться с магом воды. Это может стать неплохим отвлекающим манёвром, а я готова на всё, чтобы искоренить последователей Азулы и её режима. Зуко ожидал похожего ответа. Он почти не разочарован. Почти. Краем глаза он замечает, что Катара слабо улыбается, и вот этого он совсем не ожидал. − Дело, конечно, не только в этом. — Кажется, она довольна смесью обескураженности и надежды на лице Зуко, которую он даже не пытается скрыть. — Просто… насколько трудно мне было принять тебя, настолько же трудно оставить тебя сейчас. Зуко отчаянно прощупывает подтекст, пытается распознать её слова верно, понять, можно ли найти в них то, что он, кажется, отыскал… и забывает, что не только неосторожное движение может ослабить его сейчас, а и неосторожная мысль, неосторожное чувство, вырвавшееся из-под контроля. Справляясь — вернее, не справляясь с дыханием, он наваливается на высокие перила и низко опускает голову, чтобы Катара, ставшая свидетельницей его худших минут, не видела, как он кусает губы и жмурится, стараясь не выпустить слёз. Но Катаре, похоже, ещё не раз предстоит видеть борьбу Зуко с собственным сердцем. Но это не Зуко его отторгает, это оно раз за разом пытается его убить. − Когда я осматривала тебя вчера, то заметила не только внутренние повреждения. Мне показалось… что-то случилось с твоей памятью. Я ещё не освоила все техники целительства, − смущённо добавляет она. — И я могу ошибаться. Но что-то странное творилось с твоими воспоминаниями. Ты ведь… всё хорошо помнишь, верно? Всю свою жизнь? − Разумеется, − Зуко искренне удивляется такому вопросу. — Я всё отлично помню, Катара. Кое-что даже лучше, чем хотелось бы. Это чистая правда: в последние месяцы самые худшие, самые унизительные эпизоды детства и юношества преследуют его с необычайным упорством. − Мы приближаемся к месту назначения! — зовёт их помощник пилота. — Нужно спуститься в нескольких милях от их лагеря, чтобы нас не заметили раньше времени. Наша маленькая флотилия даже издалека привлекает к себе слишком много внимания. − Нет, − быстро отвечает Зуко. Азула больше не сможет издеваться над ним, даже в мыслях. Настоящая Азула в тюрьме, а сам он — законный Хозяин Огня, и он не позволит никому сломить его. Он не будет подбираться к бунтовщикам ползком, не будет красться в темноте. — Мы сядем в самый центр их лагеря и дадим бой.