Новобранец [Обновляется]

      «Бостон не сравнить с Труро и тем более с Гун Гумпасом.       Труро — небольшой городишко, выросший из порта. Прославился благодаря порту — далеко от захватчиков располагался. Тем удобен и безопасен. Город рыбаков, моряков, скотоводов, а также в окрестностях — шахты с поселениями. Но с шахтами точно сложная работа. И не только, как говорил отец, приходилось спускаться под толщи земли и копаться там день ото дня.       Но и то, что шахты определённо требовали Божьего вмешательства или магической ереси, будто из сказок, или скорее воли случая. Опять же — не только, чтобы выбраться из толщ земли над головой. Мать всегда молилась за отца.       И другое. Добыча олова всегда то приносила деньги, то нет, и слушая вскользь рассказы господ у нашего (теперь бывшего моего), я уверовала, будто это что-то невыполнимое, предугадать, получишь ли деньги, накормишь ли слуг и работавших на шахте... Да и шахтёры часто болели, иногда погибали под завалами.       Не всякий соглашался работать, хотя по голоду всякий.       А вот Бостон. Он будто живее? Не такой серый? В Труро часто встречались дельцы или шахтёры, город — серый, немытый, подобно нам, работавшим и крестьянам, но любимый, родной. А здесь будто бы и вправду иное, больше чистых и умытых словно. И вольней. По рассказам сослуживцев и жителей, с кем доводилось перекинуться словами, Бостон во многом в Новой Англии стал первым: местом первого созыва некого Большого жюри, первая школа, первая латинская школа, первая почта, первый банк колоний, первая газета и другое первое. Бостонцы этим гордились, а я порой с грустью вспоминала Труро, где все вливания дельцов шли в шахты, магистратов — в города и порты или церкви, на те же школы часто не хватало денег. Такое... разное будто бы отношение Британской Империи к нам: к тем, кто на основной земле, и кто был разделён океаном.       Правда так ли Империи?       Многое открылось тогда, когда колония была не под Короной. Точнее под Короной, но не совсем. Я читала об этом в альманахах по сводке законов: об изменении статусов и что-то о новых хартиях, по которым изменился статус. И раньше всё было почти не под Короной, больше местного.       Для меня непонятного.       В Бостоне, точнее в провинции Массачусетс-Бэй или Массачусетского залива — так звалась колония, столицей которого был Бостон... Вернее не столицей. Столица-то у нас у всех одна, Лондон. А тут скорее главный город. Вот. Так правильнее. Так вот. В Бостоне люди... более вольные.       Именно что вольные.       Все эти «первые» вещи. Они сделали сами.       Сами!       «Дома» у нас тоже были магистраты, представители, графы и губернаторы, которые что-то там шуршали. Но коль знаю, многое делалось по указанию сверху, а снизу — часто воспрещалось. Тут же…       Вот это вот сами.       И я не понимаю, как это управляться самостоятельно без прямого указания Короны? Совершенно понятно, что здесь приказывала провинциальная ассамблея после споров с губернаторским кабинетом.       Но это местные.       Не Корона.       Яркий пример наши войска…»       Джон несколько минут разглядывал гражданских. Разглядывал долго, прикидывая в уме все варианты и строя вопросы, которым пока не было конца и края. По большей части взгляд так и скользил по ружью, точнее ружьям, которые сейчас двое торговцев перекинули за ремешки на спину для удобства заполнения декларации и иных документов пропуска через блок-пост.       Несмотря на то, что привычным постом северных служащих был северный блокпост, что крайне логично, в сезон активной торговли часть распределяли с северных ворот на южные в подкрепление местному отряду. Так пояснил капрал. Однако Джона едва интересовали бюрократические проволочки.       Калико всё делался хмурым, угрюмым и тревожно поглядывал на стоявшего рядом капрала уже их отряда — отличала от гражданских алая форма. Вот только удлинённые её концы в противовес британскому образцу ношения одежды не были собраны в два «клина» по бокам, а наоборот спускались на манер пальто.       Уильям рядом хмыкнул, Джон отвлёкся и удивлённо глянул на того. Тессон как и прежде улыбался, только вот Калико, фыркнув, закатил глаза и вновь стал глазеть на гражданских с ружьями. Началось ставшее уже традиционное — кто быстрее не стерпит: наблюдающий и читающий эмоции Джона Уильям, или сам Джон, который вновь мрачнел и мрачнел.       А гражданские меж тем спокойно переписывали из декларации товары в общую книгу пропуска, пока капрал сверял, другие двое рядовых — перепроверяли всё в повозке.       В конце концов, не выдержал Джон:       — Уи-и-ильям, — позвал он осторожно.       Тессон подавил смешок, на что Калико вздохнул.       — Чего? — как ни старался Уильям скрыть веселья, получилось у него настолько плохо, что Джон аж подумал не задавать вопроса.       Однако любопытство было сильнее.       — Мы их не обязаны задержать? — тихо спросил он так, чтобы их не слышали другие.       Уильям о сокрытии их диалога не заботился, вновь кашлянул, очевидно скрывал смех, затем как можно спокойнее уточнил:       — С чего бы?       — Ну… — Калико ощутил, как покраснели от стыда щёки. Так всегда бывало, когда приходилось уточнять у Тессона, и тот реагировал на всё, будто это же простая истина, как можно не знать?! — У них оружие.       — И?       — Что и? — передразнил Джон, мотнув головой на друга.       Оба глазели несколько секунд, после минут. Уильям становился веселее, на что Джон не выдержал, стукнул того локтем, даром что начальство не видело. Тессон засмеялся.       — Если ты знаешь больше, не значит, что я мысли читаю. Так вот. Нормально же спросил, — фыркнул Калико и сунул нос обратно в чёрный шейный платок, будто бы и впрямь обиделся, нахохлился, подобно пузатым — мохнатым — воробьям.       — Ладно-ладно, — на выдохе пошёл на мировую Тессон.       Друг осмотрел всё происходящий досмотр, после наконец пояснил:       — В колониях у каждого гражданского мужчины должно быть оружие.       — Прямо-таки должно? — засомневался Джон, косонув на Уильяма.       Товарищ кивнул. Джон прищурился, предельно внимательно осмотрел его и отвернулся обратно к гражданским с ружьями.       — И каждый мужчина с оружием вместе с соседом, иначе в поселении формирует отряд милиции. Народной. Эт как охрана, — продолжал Тессон.       — А мы на что? — не понял Калико.       — Мы выше, хотя набирают из милиций, — кивнул Уильям.       Джон вновь глянул на друга, вновь на повозку, где гражданские с капралом очевидно уже подписывали пропуски на въезд в Бостон и проставляли подписи в бланках торговых. Калико уже понял — такие когда заполняли, значит товар из другой колонии. Он оглядел ружья и показал нос из-под платка, распрямился.       — Не понимаю. Зачем им ружья и милиции, если мы есть? — бурчал Джон.       — Потому что мы в Бостоне, дурачина.       Эт уже было обидно! Впрочем, Калико выдавил только простецкое:       — А?       Уильям вздохнул. На этот раз устраивать долгие мыслительные паузы он не стал, сразу продолжил:       — Помнишь индейцев?       — Ну. — Джон кивнул.       — Помнишь страшилки-истории?       — Ну, — снова кивнул.       — Гну!       Джон снова тыкнул друга в бок, на этот раз Уильям оказался готов и отошёл заведомо. Когда оба поровнялись, Тессон пояснил дальше:       — Так войск нет в отдалённых поселениях колоний и не всегда есть деньги их содержать, тогда такие вот, — Уильям кивнул на гражданских торговцев с ружьями, — сами защищают свои селения и дома.       — А-а-а, — до Калико начинала доходить логика.       Он подумал немного, вспомнил карту колонии, которая висела у них в форте, вспомнил истории о том, как индейцы демонами нападали и скальп снимали, и теперь в глазах гражданские с ружьями — милиции! — не виделись настолько странным явлением.       — И не боятся, что оружие просто используют друг против друга? — задумчиво протянул Калико, вспоминая родное селение.       — Ну-у-у, — растянул Тессон, оправил треуголку, на что Калико улыбнулся — вопрос поставил врасплох друга, от этого сделалось приятно. — Пока есть внешняя угроза индейцев…       — Или французов.       — Или французов, — Калико аж «засветился» широченной улыбкой, когда Тессон принял его вставку, — едва они будут друг друга вырезать. Бывает и будет конечно. Люди мы везде люди, но пока есть угроза пострашней, такого мало.       Джон кивнул — звучало логично. Напомнило и то, как шахтёры из их поселения часто друг с другом могли не в ладах быть, но стоило шахтёрам с другого селения о чём-то заикнуться, то всё! Старые обиды долой, объединялись и могли в драку идти. Хотя днём ранее так и не могли поделить ту же рыбу.       Вдруг потемнело. Калико мигом сообразил — то Тессон за треуголку дёрнул. Оправив её, Джон перестал настолько улыбаться, вместо этого забурчал, а там уж Уильям посмеялся. Калико угрюмо оглядел его. Пользуясь тем, что начальство занято, Тессон достал сигареты, протянул было Джону, но тот замотал головой привычно отрицательно — ещё он не курил! Вместо Калико тревожно посмотрел на начальство. Каждый раз стоило Уильяму попытаться закурить, как их тут же обнаруживали, потому в этом деле Джон самоинициативно принял на себя должность стоящего на стрёме.       — А есть ещё минитмены, — сунув «палку» в рот, пробубнил Уильям.       — Чё? — Джон зыркнул на товарища, хмурясь. У него только в голове всё утряслось, и внезапно новое!       — Минитмены. От милиций, и… — Уильям спешно вытащил сигарету, так и не успев её зажечь. Джон оглянулся.       Изучение нового пришлось отложить. Досмотр повозки окончили, оттого пропускать в город можно. Джон и Уильям поспешили расступиться перед воротами города, и первый пообещал обязательно спросить второго — кто ещё эти такие минитмены…       «…Дома у нас охрана народа — дело Короны, здесь — местное.       Провинциальные войска, в которых мы служим с Тессоном, набирались из числа Народных Милиций. Таковых нет у нас в Труро, тем более таковых, когда народной милицией считались все мужчины, владеющие оружием. Более того — невладение им могло караться по закону.       В библиотеке я отыскала старую сводку законов, когда вместо одной колонии Массачусетского залива было две — Массачусетского залива и Плимутская. И впрямь. Каждая община должна была обеспечить оружием всех жителей мужского пола, а закон второй колонии подразумевал и холодное оружие. Так была создана милицейская рота.       Раз в год они проходили обучение и в случае угрозы вставали на защиту, в обычное время — занимались обычными делами. Из числа Народных Милиций был ещё особый отряд гражданских — минитменов. Они набирались из граждан до тридцати лет и обязаны были прибывать на место в течение минуты.       Отсюда и название.       Но такие же гражданские.       С оружием.       Вообразить, что кто-то будет у нас в деревне свободно владеть оружием, кроме как военных, обученных на то?       Ересь!       Вообразить, что старшего офицера будут выбирать по голосованию среди отряда, а потом кандидатуру просто утверждала ассамблея?       Глупости!       А тут… Вот… Вот тебе и вольность… И совсем не глупости!       И если и милиции, и минитмены сами себя обеспечивали, или колония помогала, или ссуду брали, и если они после устранения угрозы возвращались к своим обычным делам, то войска — другое.       Провинциальные войска создавались вот отдельно и на определённый срок. Как мы с Тессоном служили в провинциальных. Часто для обороны форта, патрулирования и прочих военных дел колонии.       А да, милиции действовали по округам, а мы могли по всей колонии, смотря куда направят. В годы войны могли направить и за колонию, но сколь я изучаю и слушала делают это власти неохотно, хотя могут. Так как сейчас вновь чехарда на границах и что индейцы, что французы стали вылезать из всех ды… кхм. То мы нужны для защиты города и в случае чего переброски в составе полка.       А помимо нас колонии могли нанимать рейнджеров — тоже определённый отряд, преимущественно для охраны границ. Но эти рейнджеры часто могли быть и не гражданами колоний, которая их нанимала.       Вроде всё. Ничего и никого не забыла.       Точно!       Вспомнила.       Выше нас только регулярная британская королевская армия стояла, которая напрямую содержалась Короной и выглядела более… выше. Но их мало. В Бостоне можно встретить, а дальше по колониям едва.       Основные силы всё же милиция и вот мы, пока идут военные действия. Вот как всё сложно! Первое время голова совсем разрывалась, потихоньку же утряслось, и люди с оружием больше не вызывали какого-то удивления и настороженности.       Что ещё удивительного в Бостоне? Бостон религиозный, как и вся провинция. Порой слишком. Не то, чтобы у нас не было религии и церквей, нет. Более того у нас уживались приверженцы разных вер, здесь же подавляющее придерживалось одной.       Пуританству.       Последователи особого протестантизма и те, кто основал колонию. Тут и понятно: основал своё, вот и свои правила. Логично. Хотя по неосторожности библиотекарь обмолвился, раньше были ещё строже законы, и квакеров было много. Кто такие квакеры пока не знаю. Узнаю. Но то, что здесь главенствовало пуританство — это очевидно…»       В церкви было холодно. Хотя это и не церковь. Уильям оправил Джона, когда последний обозвал место, куда они ходили будто чаще, чем на службу, церковью. Здесь — в колониях — это принято называть молельным домом. «Хотя чего судить, — думалось сонному Калико, — как названия не меняй, всё равно холодно». Джон поёжился и угрюмо поглядел на проповедника.       Пуританский проповедник расхаживал перед амвоном и продолжал как ни в чём не бывало — определённо его бы задело, и он перестал читать, заметь угрюмый взгляд Калико, по мнению самого Калико — библейские тексты. Таковые читались по четвергам, в воскресенье шла Воскресная служба, бывшая в два раза длиннее из-за двух проповедей. Это Джон уяснил за чуть больше месяца несения службы.       Чтобы совсем не уснуть, Калико стал вслушиваться в длинные пуританские тексты и пытался отыскать оклик на них да вот только библейские пускай и упрощённые проповедником всё равно проходили сквозь ум и усыпляли. Спать хотелось сильнее, чем выхватывать сонно сакральные смыслы. И стоило отдать должное — проповедник вновь отличался аналогиями, причём довольно изысканными. Старался. Если б Джон не стоял допоздна минувшим днём на вахте, он быть может и уловил новые аналогии, которые записывал от сколько по стольку в дневник. Одна из его оставшихся любимых до сих: это сравнение Христа с разросшимся луком. Мол та давала ростки оттого, что сама разрасталась, а потому наподобие этого человек возрастает сущностью, а не получая новое тело.       Подумать, что так могли обмолвиться проповедники в Труро в церквях — Калико от одной мысли тихо усмехнулся и поглазел на пуританского священника. Это и отличало здешние молельные дома от старых английских церквей. Здесь священники пытались упростить и донести мысль, но здесь установлено одно учение, когда как в Корнуолле при нескольких учениях сохранялась приверженность длинным текстам, которые ещё некоторые средь крестьян на латыни пытались читать!       «Да и у себя дома матушка уже б давно стукнула так невзначай по ноге, призывая собраться и преисполниться молитвами», — скучающе протянул Калико, зевнул украдкой, поёжился и принялся осматриваться. Обхватив руками мушкет, он осмотрел товарищей, Уильяма — последний без зазрения совести прямо посапывал, к счастью не храпел, и вновь Джон взял на себя инициативу стоявшего на стрёме, готовясь в любой опасный момент обличения стукнуть Тессона по ноге. Подобно своей матушке.       Джон незаметно оглядел прихожан. Многие горожане сидели рядом со служащими магистратов, рядовые — рядом с офицерами, между ними моряки и дамы, фермеры и дети. И отличали их разве что одежды. У властных людей дороже ткани одёж и чище, некоторые в форме, отвлечённые со службы ради проповеди, у жен крестьян пыльные подолы юбок, у мужей крестьян манжеты грязноваты и часто не чищены сапоги.       Объединявшее их одно — не праздное.       Это удивляло Джона поначалу, навевая вновь мысли о доме, когда всё самое чистое и лучшее готовили к воскресной проповеди. Здесь же иное. Как и можно было присутствовать на службе с ружьями.       «…Проповеди читали везде. Четверг, две в воскресенье. Если нас нельзя было снимать с форта, нас собирали в нём, приходил проповедник и читал проповеди, не чураясь ни наших грязных одежд, ни оружия, ни самих укреплений. Читали проповеди на улицах, перед зданиями магистратов, администраций.       Перед казнями. На праздники.       Перед выборами. По слухам и альманахам.       Перед назначением на должность офицера на общих сборах что милиций округов колонии, что наших войск.       Читали везде. А огромный фонд библиотеки составляли записи этих проповедей, церковные книги, рассуждения проповедников и иная библейская литература. Но и то, уже этого века, когда стали записывать. Раньше всё устное было.       И, да, дурачина! Библиотека!       Я стала учиться.       Штамп в приписном о должности рядового в провинциальных войсках Бостона во многие места открывал двери. В библиотеки прежде всего. Особенно ту, что при колледже. Также право на снижение цены на подписку местной газеты и приглашал в английские клубы. О клубе не хочу писать. А вот библиотека да.       И многое я также брала читать по обмену у печатников, возвращала. Покупала у уличных торговцев, скопив достаточно средств на литературу…»       Джон окинул быстрым взглядом площадь перед зданием Администрации. Цель свою он нашёл довольно скоро: на другой стороне площади раскладывался бродячий торговец книгами, газетами и прочими мелкими вещицами — всем, что могло уместиться в его повозку и можно спокойно без особого декларирования перевозить от колонии к колонии, да и что могла увезти лошадь. Взглядом хищника Калико впился в видневшиеся с его места корешки книг, и уже чуть более потухшим он осмотрел здание самой Администрации.       Сегодня заседала Провинциальная Ассамблея провинции, вот только пылкие обсуждения властных представителей едва интересовали Джона. Скорее он начал подумывать о том, как пересечь эту самую площадь, скупиться книгами и благополучно вернуться обратно. Заседание началось как несколько минут назад. Решил это Джон по тому, как господа перестали прибывать, и он и Уильям могли сравнительно расслабиться. Но не совсем.       Нет-нет, да какой-нибудь важный чиновник всё равно выходил, приходил или иногда могли показаться и вовсе офицеры британской армии, которым надлежало отдавать честь.       Джон думал, прикидывал в голове, всё поглядывал на несчастного бродячего торговца да вспоминал его график. Не успеть затариться книгами в сознании явственно стало напротив равенства длительному следующему месяцу ожидания прибытия другого торговца. И ведь за этот месяц он мог «проглотить» купленные книги, а без них придётся вновь довольствоваться лишь библиотечными, которые читались лишь в дни увольнительных!       «Погано», — Калико осмотрел окна здания Администрации и, забросив мушкет за ремень на спину, толкнул вперёд сумку. Продолжая выстраивать в голове хитрый и скрытный план, Джон обязательно создал слишком сложную задумку: и что мундир можно вывернуть, чтобы никто не узнал, и что если пойти быстрым шагом, то он успеет вернуться до появления или чиновника, или другого важного какого человека. Вот только идти надлежало не слишком быстро, чтобы не вызывать подозрений, и не слишком медленно, чтобы уйти. И наряду со сложным планированием рядом соседствовали обязательные сценарии, как во всех прочих случаях, его обязательно признавали, наказывали за отлучение от поста и делали выговор.       Напротив, Джон уже освобождал место в сумке, да вот только треуголка! Треуголка форменная слишком приметна — сообразил Калико. «И куда её деть?» — вся выстроенная схема однозначно пошла ко дну, как корабль после битвы не с его победой. А пока Джон думал сложные мысли, Уильям рядом успел выкурить одну сигарету, наблюдая за другом и очевидно не обременённый никакими скрытыми и сложными планами по сокрытию самого курения.       Калико не заметил, становясь всё мрачней, остальным было и вовсе всё равно. В конце концов, Тессон не выдержал. Потушив кинутый на землю бычок, Уильям подошёл к угрюмому другу и растянуто напомнил:       — Если так и будешь стоять без дела, Ассамблея заседать быстрее закончит.       — Знаю, — угрюмо отозвался Джон.       — И знаешь, что мы с тобой провинциальные войска, да?       — Знаю.       — И знаешь же, что мы уполномочены обыскивать и отлучаться в случае чего-то подозрительного, ага?       Джон вынырнул из «сложных планов» и глянул угрюмо на Уильяма, захотел уж было отмахнуться, вместо этого глуповато выпалил:       — Но ничего подозрительного не случается, же.       Уильям поджал губы, осмотрел товарища, Джон запаниковал — ну что снова не так-то было? Ему вообще итак тяжело! Бродячий торговец на другом конце площади подобно фруктам с южных колоний при не пришедшем жаловании — не взять, не полакомиться, только вдыхать запах. И Уильям вот издеваться стал.       — Не случается же, да? — засомневался уже в собственной уверенности Калико.       Тессон вздохнул — так вздыхал, когда Калико очевидно что-то явно-явно недопонимал. Шлёпнув друга по плечам, он развернул его в сторону торговца и произнёс:       — Просто пойди и купи книги.       — А если кто заметит? — запаниковал Джон.       — Скажешь, что инспектировал лавку.       — Но…       — Книги хочешь?       Джон кивнул.       — Так иди и купи.       Тессон буквально вытолкнул в спину Калико с поста в сторону того самого «лакомого южного фрукта» только с запахами старых книг. Джон обернулся. Уильям принялся его прогонять рукой. Калико угрюмо забурчал, вдохнул и определённо точно осознал — дороги назад нет, и всё вновь пошло не по плану. На этот раз друг инициативно взял на себя обязанность стоять на стрёме. И дай Боги, чтоб не пошло по одному из страшных сценариев разоблачения.       Время Калико не стал терять. Джон не слишком быстро и не слишком медленно — стараясь спокойно — направился до лавки, и возвращался от неё совсем другим человеком: предельно довольным жизнью и спешно прячущим в сумку труд Селлера и Стэрми по навигации, а также «Искусство мышления» с альманахом «Бедного Ричарда» одна тысяча семьсот пятидесятого года.       — Всё купил? — с улыбкой уточнил Уильям, предлагая тому снова сигарету. Джон привычно отказался, покачав головой.       — Ага.       — Всё потратил?       — Мгм, — закивал счастливо Джон. Он перебросил назад форменную сумку да снял с плеча мушкет, чтобы его взять на плечо уж по-уставному.       — А жить-то на что будешь? — вот и вскрылся подвох, из-за которого Уильям так любезно и расспрашивал.       Джон сник, отвёл взгляд и губы поджал, как-то не особо горя желанием признаваться в том, что потратил всё скопленное жалование, и что поначалу ставил в цель купить мундир для увольнительных тёплых или утеплить отцовский, а не скупаться книгами. На это Тессон вновь вздохнул с коротким «бестолочь».       «…Странно так, стоило сменить крестьянское платье на форму, поменять имя, так вот я уже могу брать книги из библиотеки и обучаться. Не только читать и писать по самому малому, но и узнавать больше. Потому я брала и читала, узнавала это большее и иногда уточняла у служащих при колледжах. Некоторые чаще охотно помогали. Также с этими дневниками начала вести свои записи, где чертила город Бостон, описывала его особенности, начала фиксировать любопытные моменты, будто бы копировала альманахи, но только уже описывая узнанным от жителей и совсем не заумным языком.       Пожалуй, мне нравилось в Бостоне, относилась к каждому дню, как к новому. Оно и таковым было. Иногда всё же я чувствовала себя чужой на общей земле или скорее каким-то путешественником на незнакомой территории.       Странно так думать. Ведь это общие владения Британской Империи, а мы — подданные Короля»