Новобранец [Обновляется]

      Калико воспользовался тем, что Вашингтон раздавал вахтенным поручения, и чуть навёл порядок в сумке: в частности сложил аккуратно сопроводительные документы, платки и верёвки. Закрепив сумку сзади на ремнях, Джон оправил накидку и перекинул её концы вперёд — нося её, он каждый раз ловил себя на весёлом сравнении: будто огромный вытянутый чёрный гриб, из-под шляпки которой торчали ножки. Сейчас больше преимуществ в носке — впору накидка скрыла не впору выданный камзол, который, несмотря на пояса и ремни, всё равно мешковался и выглядел совершенно нелепо.       Адъютант обернулся и присмотрелся к другому адъютанту и его подчинённым. Сомнения постепенно развенчивались, вместо них появлялся интерес, подкрепляемый азартом: Калико искренне стало любопытно, отчего Вашингтона воспринимали остальные если не с любезностью, но точно с большей теплотой, нежели чем Калико заметил раньше от солдат. «А может, я просто чужак, и все те взгляды волчьи мне обращались», — подкинуло версию подсознание. Джон и согласился — резонно, следом подловил себя на иронии и всё не мог заставить себя перестать улыбаться.       «Адъютант спрашивает адъютанта», — весело подумалось Калико. Ведь действительно, интересно повернулось почти год спустя от бостонского недоразумения: Вашингтон — адъютант генерала Брэддока, Калико — адъютант полковника Шайлера. И хоть Джон разумно рассудил, что очевидно крайне нелепо и неверно ставить в один ряд адъютанта регулярной армии и провинциального полка, понимание, что и Вашингтон, и он носили один статус значительно успокоило Калико, и он перестал чувствовать стыд за статусы и разницу в них.       Вахтенные приняли указания с коротким «да,сэр». Джон затёр-таки улыбку с лица и обратился вниманием к обернувшемуся к нему Вашингтону. Он негласно пригласил следовать за собой, пропустив вперед вахтенного.       Адъютанты шли неспешно, прогулочным шагом, пускай и палаточный лагерь войск, утопавший в месиве грязи и снега, едва располагал к аристократическим прогулкам. Разговор завели не сразу. И не из-за третьего спутника — вахтенный вскоре оторвался от них. Адъютант Шайлера не знал, как подступиться и как огромный поток мыслей из волнения, стыда и благодарности обратить в стройную, а главное — понятную речь, потому и молчал, тщетно пытаясь все мысли приструнить и таки выдать что-то. Адъютант Брэддока также не спешил заводить разговор. И оттого Калико ещё усерднее пытался вспомнить, как же эти разговоры сложные велись, и с этой целью припоминал Андерсона.       К счастью, Вашингтон заговорил, и Калико успокоился, стал слушать. Адъютант начал с донесения ему о пленении его людей, издевательствах над ними, собственном порыве защитить, и после на вскрытом факте отсутствия доподлинно самого «пленения его людей», зато обнаружения другой несправедливости. А закончил, посвятив несравненно мало внимания, дальнейшим разбирательствам. На повествовании о нем Калико заметил у Вашингтона едва скрываемое усталое раздражение — такое порой появлялось у Андерсона, когда подпол возвращался с очередного заседания в Ассамблее, неудачного, или получал очередной отказ от чиновников. И если в такие моменты Калико порой допускал себе улыбку, сейчас улыбаться не хотелось.       — Вот значит, как всё вышло. — Джон хмыкнул и покачал головой, затем вскинул её и засвистел — больше от волнения. Противные мысли всё ещё скакали подобно вошкам, но была среди них такая, заставившая Калико усмехнуться. Он почесал щёку, напрягая память, да, подловив себя на жесте волнения, одёрнул руку.       — Тот, кто вам сообщил, у него был шрам на щеке, да мочка ещё разодрана? — поинтересовался Джон.       — Да, другой держался чуть в стороне.       — Тогда точно! — Джон хлопнул кулаком по раскрытой ладони, следом спешно скрыл руки, перекинул вперёд накидку и пояснил:       — То Майкл и Эллиос были. Я уверен в этом.       Джон набрал в грудь побольше воздуха и, отыскав храбрости, неспешно стал излагать воспоминания, обладая преимуществом и протягивая нити между своими и рассказом Вашингтона:       — Майкл всегда был за… Занозой ну в… Кхм. — Калико не смог подобрать достойный аналог, оттого и ограничился коротким. — Занозой. Если говорить точно. Пронырливый тип, да провокатор, который всё обо всех знал через споры. На них он и провоцировал, конечно же. Эллиос же служил больше на южном блокпосту, он куда более простоват и прямолинеен, но тот ещё дебошир. Тогда они дежурили с нами на стене, и видать видели нашу перебранку с Уильямом.       — Рядовой Тессон, полагаю?       — Всё верно. — Калико кивнул. — Как и, конечно, скорее Эллиос знал, куда нас увёл капрал Гибсон.       — А это так понимаю один из в цепочке растраты?       — Да. — Джон поджал губы, ощутил, как по коже мурашки побежали — сейчас они настолько легко об этом вели разговор, что ему и не верилось!       Немного помолчали. Калико списал заминку на проходящих мимо солдат, которые поприветствовали Вашингтона, на деле же дал себе время собраться, дабы вновь выстроить и приструнить «вошек»-мысли. И продолжил с задумчивого:       — Если это вся наша компания там… — Он напомнил себе, что собеседник не знал ничего за компанию и мыслей точно не читал. — Ещё Вилли Хилл отсутствует и Джеймс. Но Джеймса вроде тогда на северные ворота отправили, а Хилл… Не знаю. Но не удивлюсь, если он также помог. Тогда совсем недавно его избрали в младшие капралы, да и как Майкл, они давно служили в Бостоне, потому так подозреваю, если кто и знал, как незаметно вывезти из Бостона, то только Хилл и Майкл. Вот и все галимые заговорщики. — Джон взял короткую паузу и протянул крайне неуверенно, поглядывая на адъютанта:       — С одной стороны, я должен осудить своих товарищей, с другой — я понимаю, почему были выбраны именно вы, мастер Вашингтон.       Вашингтон усмехнулся и парировал с явно угадываемой иронией:       — Пожалуй, отдам должное их находчивости. — Калико шумно выдохнул, покачал головой и отвернулся. — Бумаги и впрямь существовали? О которых вас… допрашивали.       — Существовали. Я их вытащил! Там были письма от интендантов, имена, путь в форт и отчёты торговцев, которые сбывали. Но Уильям заставил отдать их. Он успел их уничтожить до прихода Гибсона.       — Мудро, если говорить о поступках рядового. — Вашингтон согласился с действиями Тессона, Калико на это отличился колючим вниманием и дальнейшим несогласным бухтентем:       — Но в некотором роде несправедливо. И если он их уничтожил.       — Полагаете перепрятал? — Теперь Вашингтон поглядел на Калико, Калико же взгляд отвёл.       Джон призадумался.       — Может, да, может нет, — двояко подтвердил он и пояснил:       — Уильям тоже непрост. Он прошёл войну, знал за все эти хитросплетения, потому порой, вспоминая о произошедшем, я думаю, он мог и сохранить их. Или всё многим проще и мне бы хотелось, чтобы он их сохранил. Но если, по вашим словам, ситуация со снабжением и не изменилась, полагаю всё это было тщетным и бумаги всё же уничтожены.       Джон закончил с нескрываемой досадой, да снег пнул, упёрся взглядом под ноги, сгорбился, отчего стал ещё ниже собеседника. Вашингтон оглядел его и, хмыкнув, не согласился:       — Все несколько иначе. Скорее если б Виргиния получила с новой поставки полностью отвечающее заявкам, это бы вызвало куда больше сомнений и косвенно подтвердило, что заговорщиков и впрямь припугнули.       — Думаете? — Калико исподлобья поглядел на Вашингтона, склонил голову. На этот раз их взгляды сошлись.       — Сами рассудите, мастер Калико, — охотно решил пояснить адъютант Брэддока, адъютант Шайлера выпрямился и плечи расправил — не столько от внимания, сколько от обращения к нему подобным образом, — долгое время — которое нам неизвестно — они придерживались единой схемы разграбления, потому после неудачной попытки вскрыть их заговор самое разумное продолжать схему, а иначе поставка, ответившая бы требованиям, воспринялась действительно, что их поймали и они пытаются подкупить или скрыть следы.       — Хм. — Калико замер, раздумывая, после закивал. — Как и косвенно издевательства над нами подтвердили факт наличия этой схемы. Разумно. — Он хмыкнул и поспешил нагнать собеседника, любезно задержавшегося, чтобы подождать его. — Я и не думал о таком. Но едва ли мне видится сейчас смысл в документах, — продолжил настаивать Калико, развёл руками, стал помогать себя жестикуляцией. — Пускай и разграбление продолжилось — я уверен в этом. Знаете, — сбился он, — перчатки из той партии, полагавшиеся нам, я ведь покупал у торговца. Там с изнанки была затёртая печать мастерской. Во многом это и подслушанный разговор капрала с одним из подтолкнули меня на вылазку в штаб, да и я не стремлюсь конечно умалять суровости океана, штормов — я путешествовал через него — и наших лесов и индейцев — я также разъезжаю — но слишком подозрительны постоянные проблемы с поставками. Потому, — Джон напомнил себе приструнить «вошек», ставшие вновь скакать и делать его речь скомканной, несвязной, — слишком много таковых подозрительных и слишком бесполезны документы. Они ведь скорее сменили маршруты, интендантов, может и торговцев!       — Стали осторожнее, — подытожил коротко Вашингтон, Калико кивнул с мрачным «угу». — Однако всё же пока нет следа давности преступлений…       — Но это провинциальное имущество, какое до него дело, особенно пока солдаты молчат и не поднимают бунты?       Калико выкинул, как показалось ему, вполне разумное, но Вашингтон предложил взглянуть на все чуть иначе:       — Отшитое королевскими мастерскими по королевскому заказу и предназначенное по заявкам обеспечения провинций, прошедшие через палату развития колоний Британской Империи.       Джон и не рассматривал это дело с такой стороны, по правде — он и не знал за существование подобного комитета, оттого капитулировал:       — Соглашусь. — И едва ли унялся:       — В любом случае если и искать документы, продолжать расследование, — рассуждал он дальше, — то это должен делать кто-то из кабинета властей Массачусетса. В противном случае, — он покосился на Вашингтона, — другой исход нам уже известен. — Калико цокнул. — Что уж лучше всего умеют колонии — так это объединяться друг против друга.       Адъютанты усмехнулись, Джон улыбнулся от того, что написанная когда-то в дневниках фраза пришлась впору.       — Или если у вас не найдётся влиятельных друзей, — отшутился он, на то Вашингтон посмеялся.       — Полагаю, провинции ещё не простили мне мой зимний доклад об угрозе.       — Ах! — Джон шлёпнул рукой о руку. — А стоило спросить! — с картинной досадой выдохнул Джон и вмиг стал серьёзным. — В любом случае, спасибо вам, мастер Вашингтон.       Калико задержался, Вашингтон обернулся на него и глянул с вопросом, но не торопил, за что Калико выказал мысленную благодарность и собирался для выказывания другой вслух. Джон постарался выглядеть непринуждённо. Блефовал, конечно. На деле всё внутри как скрутило от вины и от эха разговоров из воспоминаний, так и теплело от осознания спасения, за которые в меньшей мере стоило отблагодарить хотя бы на словах. Что Джон и сделал:       — Благодаря вам они не довершили задуманное. Не знаю, насколько это заглаживает вину товарищей и мою за использование вас в наших разборках, что не сделало нам чести, — Джон осмелился смотреть прямо на адъютанта, для этого ему пришлось чуть задрать голову из-за разницы в росте, — но вы прямо и точно спасли меня, и теперь я вам должен. И если есть что-то и как-то, чем я могу отплатить вам, то я сделаю это.       Джон замолчал, хотя сказать мог многое, и оглядел Вашингтона. В его лице отсутствовало бывало знакомое снисхождение, каким отличались штабные в Джерси-Блюз или Уильям. Адъютант рассматривал его, думал , другой адъютант не мешал и только-только в полной мере ощутил, на сколь серьёзные слова решился. Джон дрогнул. Холодок побежал по спине.       — Громкие и сильные слова, мастер Калико. — Вашингтон подошёл ближе. — Способны ли вы подкрепить их действиями?       Калико и не раздумывал, сказал твёрдо:       — Да, сэр. Звёзд не достану, но сделаю всё, чтобы к ним приблизиться. — Фраза-то вышла совсем не простецкой. — Или найду союзников на то.       Джон вновь притих, пускай чувствовал: мог сказать больше — несмотря на то, что он и читал книги, и штудировал издания, его словарный запас ещё был достаточно беден, чтобы точно и кратко выразить всю благодарность за спасение и тепло, ныне осевшее в груди и затмившие ощущение вины. С очередным дуновением ветра он поёжился, оставив терзания и подумав, что неплохо бы раздобыть горячего или алкоголя.       — Поспешим в таверну, — Вашингтон отвернул носки сапог, — там можно и продолжить разговор.       Адъютант отвернулся, другой — поймал покалывание в груди. И на что он рассчитывал? Калико отогнал пагубные и самоуничтожительные мысли, и поспешил вслед за Вашингтоном, сделался тихим, разве что поглядывал вокруг. Оба молчали.       Адъютанты вошли в городскую черту Конкорда, где встречались и гражданские, но те, как и прежде, спешили разойтись по домам, не особо задерживаясь на улицах. И виной тому едва был холод ноября. Чуть дальше уже возвышалось здание таверны, у неё обнаружился и вахтенный, которого отослал ранее Вашингтон, очевидно, чтобы сыскать возможность поговорить без лишних ушей. Из таверны доносился пьяный гомон и изредка громкий смех, подхватываемые и разносимые ветром. Джона больше интересовала Смуглянка и действительно ли её накормят, либо стоило оглядываться предельно внимательней и выискивать кого из сельских или ещё незакрытые торговые лавки…       — Вы оговаривались, мастер Калико, что путешествовали через океан, — начал Вашингтон. Калико в пол-слуха обратился к нему, ещё думая о лошади. — Вы родом не от провинций?       — Нет, сэр. — Джон потерпел неудачу — увиденные лавки были закрыты — и вернулся уже полноценно к разговору, решив пояснить больше:       — Я из шахтёрского поселения Гун Гумпас вблизи Труро, что в графстве Корнуолл, Англия. А сюда попал по договору вербовки. В штабе потому все Тори и кликают, — он посмеялся, заметил и улыбку Вашингтона, — единственный из Англии, которого угораздило в провинциалке служить да не на командной должности.       Калико замер. Одна яркая мысль мелькнула стрелой в сознании или скорее падающей звездой, что быстро померкла. Замешательство вызвало у Вашингтона лёгкое любопытство, он оглядел адъютанта, другой покачал головой, так и не сумев поймать мысль за перья. Калико, как ему показалось, догадался о причинах подобного любопытства и спешно оправдался:       — Мне в провинциалке хорошо. И можно просто Джон.       — Далеко вы от дома.       — Далеко, — не стал укрывать Калико, только как-то внутри больно стало — упоминание семьи и дома бередило старые раны, как и размышления о ней. И дабы совсем не загрустить и не дать волю воспоминаниям, Джон изловчился с ответом:       — Если считать домом поселение. А если считать домом Империю, то дом можно найти и в ее колониях, владениях. — Джон улыбнулся, вышло довольно-таки пафосно. — А вы, сэр? Так полагаю, вы от аристократии из Виргинии, оттого и служба, верно?       — Верно. Моя семья владеет плантациями в провинции, что, конечно, налагает на нас помимо прочего обязанности участвовать в общественной и политической жизни, а также поступать на военную службу.       Джон улыбнулся, улыбка больше походила на уставную. «Точный джентри», — как-то кисло растянул он про себя и отвернулся, помолчал. На деле не знал, как ответить, чтобы и диалог продолжить, и вопросами неуместными не одолеть. Спасение нашлось в том, что они дошли до таверны, и Джон с уже более тёплой улыбкой подошёл к Смуглянке. Лошадь, фырча, обернулась к хозяину, ткнулась мордой, пока же не нацеливалась на треуголку.       — И впрямь смуглая…       — Да-а-а. — Джон погладил животинку по смуглой шее в тон всему окрасу.       — Отведите и накормите, рядовой, — отдал распоряжение Вашингтон, Калико поначалу растерялся, не сразу и вспомнив за собственное звание, после, увидев шагнувшего к ним вахтенного, отвязал поводья.       Джон передал их рядовому. Теперь одна из задачек решилась — хоть кто-то из них, из Джерси, сейчас отдохнёт и насытится. Проводив лошадь и вахтенного взглядом, Калико направился за Вашингтоном, в тайне гадая, о чём они ещё могли говорить.       Адъютанты вошли в таверну.       В заведении отовсюду на них обрушились пьяные голоса, звон посуды, смех. В воздухе витал тухлый запах алкоголя, от которого Джона чуть повело. Внутри определенно оказалось теплее. Солдатня притихла, стоило им заметить Вашингтона. Калико же с упоением подмечал, припомнив за собственную загадку. И та почти точно разрешилась в пользу более теплого отношения именно к Вашингтону, когда несколько солдат освободили для них в отдалении стол и слишком скоро — при таком количестве посетителей — к ним подошла разносчица.       Они, расположившись, заказали эля, к нему Калико ещё хлеба, яблок и оставшегося прирога. Джон чувствовал разгадку лежащей прямо перед носом и всё думал о ней, снимая накидку и стаскивая треуголку. Когда разносчица отошла, Калико рискнул заговорить:       — Не примите мой вопрос за грубость, мастер Вашингтон…       — Можете звать меня Джордж.       Калико поднял голову на Вашингтона, удивлённо моргнул. «Значило ли это что?...» А мурый лис улыбался. Джон поспешил сбавить слишком читаемые с его лица эмоции и заговорил тише:       — Не примите мой вопрос за грубость, Джордж, и за излишнее любопытство, я заметил, что вас здесь более… тепло принимают, хотя те же солдаты к другим, вроде как к личной охране генерала, выказывают неприкрытое раздражение, я бы сказал злость.       Джордж пока не ответил, осматривал солдат, Джон было побранил себя — вопрос всё же вышел неуместным.       — Генерал имеет достаточно иные методы взращивания дисциплины, — осторожно начал Джордж, Джон прислушался, — и скажем, не каждый разделяет их, пускай и вынужден подчиняться. К тому же вести с переговоров доходят не самые благие.       Калико кивнул, припоминая обсуждаемое у них в штабе, особенно после очередной новости из соседних колоний.       — Полковник Шайлер, так понимаю, прибегает совсем к другим методам? — перевёл тему адъютант, другой и рад поддержать:       — О, да. — Джон аж повеселел, что стало лучшим ответом на вопрос. — Он для нас почти что отец. В грубом конечно смысле, — кашлянул Калико, скрывая вновь волнение. — Но, а мы — адъютанты — будто его руки. Один постоянно в ассамблеях торчит, подполковник Андерсон. Он старается выбить для нас чуть больше обеспечения. Губернатору и вовсе будто и надо полное сокращение всего и вся, что конечно сказывается на нас. Но как можем лавируем в условиях, — Джон указал на себя, имея в виду мундир. — Другой, ну я, письма таскаю.       — И не боитесь? — вдруг спросил Джордж.       — Нет, с чего бы? — удивился Калико и догадался. — Конечно, часть опасений есть. Индейцы и с ними мародёры… Снова их много стало. Но если знать необщие тропы, то всё более благополучно. — Джон перевёл дыхание, ощущая, как закраснелись щёки. — Я много с людьми общаюсь, они и рассказывают, что, как, где, особенно полезны рейнджеры и торговцы, пока же меня не посылают дальше некоторых городов Массачусетса, Коннектикута, Рот-Айленда, Йорка, больше по Нью-Джерси конечно и Йорку доводится. На юге пока не был. Ну и в Пенсильвании. Её мы предпочитаем пока издалека наблюдать.       — Вы так нелестно отзываетесь о Пенсильвании, Джон.       — Скорее я имею некоторые предубеждения против квакеров, — Калико подпёр щекой руку и вздохнул, прикрывая глаза. Надо было и впрямь оправдаться, коль разговор зашёл. Джон и затараторил:       — После Пенсильвании, если та падёт от французов, наша ко… провинция, — оправился, — на очереди. Сейчас всё идут финальные дебаты у квакеров, и вроде ассамблея их дала трещину, начала колоться, квакеры власть терять. Но всё равно, — он покачал головой, приоткрывая глаза, — они не снаряжали и не поддерживали армии, милиции, с Франклиным хоть добровольцы появились. И если всё будет худо, то единственной преградой станут горы, после река, сейчас — зима. Потому столь пацифистский подход у этой провинции мне непонятен, я не разделяю его, — он отпрянул на стул, — но больше конечно тревог и опасений насчёт нападения на нас. И вмешиваться в их дела мы не можем, как и не станем им помогать в случае чего.       — Понимаю, — Джордж кивнул, и Джон с интересом поглядел на него, — но при всех особенностях, так скажем, политики квакеров, есть у них и свои достоинства.       — Какие же? — Калико усмехнулся да плечами пожал.       — Допустим, строительство больниц и вкладывание в образование. Особенно подход к образованию врачей — большая часть у них в провинции прошедшие обучение в Англии. Так, врачом сейчас в нашем полку назначен Морган Джон из Филадельфии . И едва я могу назвать кого более искусного и знающего, даже если вспоминать врачей в моей родной провинции. Потому коль стоит признать квакеры не прошли проверку военного времени, все же во многих аспектах общественной жизни у них есть чему поучиться.       Джон призадумался, опустил взгляд на руки, а подметив на них перчатки, спешно стянул их и капитулировал, правда отшутился поначалу:       — Только не в мученичестве, — кашлянув, Джон добавил серьезнее:       — Я и не смотрел на них иначе, потому ваша правда, я прислушаюсь, — и это уже вызвало сдержанную улыбку у Вашингтона.       Вернулась разносчица, принесла заказанное. Джон спрятал одно яблоко в сумку, другое же стал нарезать на дольки с помощью взятого ножа, да пытался при этом особо не думать, что так не ведут себя в присутствии джентри. Особенно стоило вспомнить аристократические замашки Англии. «Я и не в Англии, а средь солдат, в воняющей алкоголем и полной пьяных морд таверне», — подытожил Калико мысленно, закинул дольку, да и от усталости как-то ему стало точно плевать на все трапезные манеры и правила. Вашингтон рядом и не возражал, по крайней мере вслух.       Джон медленно поглощал яблоко и скользил взглядом по таверне, а рядом Джордж устало растянул, тоскливо будто обреченно:       — Чем дальше, тем ближе война. — Он вздохнул. — Вести те ещё всё более и более печальные…       — Может, все ещё решит перемирие, да? — Выступил в противоположность Джон, дабы совсем тоскливо не стало, да замолчал, заметив средь вороха алых мундиров смуглое пятно.       Присмотрелся и приметил характерные для индейцев одежды, и пускай Джон не разбирался в племенах, назвать и гражданским одеяниям колониста облачение неизвестной нельзя: плотное на вид вывалянное одеяния из кожи и меха, вышивка с узорами, да где-то точно перья. Такое дамы-колонисты не носили, отдавая предпочтение многослойным платьям, платкам, а побогаче дамы точно следованиям моды джентри. Скво держалась в дальнем конце таверны и ловко скрывалась меж солдат, последние на неё и не обращали внимания, оттого Джон перестал думать о лазутчиках и каких кровавых резнях, дальше заскользил по «алому морю» и вскоре недалеко от их стола приметил другую любопытную фигуру.       Точнее любопытным стала для Калико накидка, честь изучить которую выпала, оттого что незнакомец стоял спиной. На темно синей ткани вышитые геометрические и цветочные орнаменты переплетались друг с другом и окольцовывали символ в центре — его Джону не удалось разглядеть с места.       Вашингтон обронил:       — Генерал Брэддок отклонил предложение. Никакого перемирия не будет.       Джон позабыл о скво, о накидке с причудливыми узорами, дёрнул головой на Джорджа, отказываясь верить в услышанное. Вашингтон выглядел более чем серьезно, и Калико сокрушался:       — Проклятье! И почему же? Какие доводы привёл?       Вашингтон пояснил, дёрнув в раздражении губой:       — Для него дипломатическое решение — не решение вовсе. — Лицо его удерживало знакомую сдержанную усталость, глаза темнели. — Позволить французам отступить — лишь оттянуть неминуемое сражение. Генерал полагает, что так в этом преимущество окажется на их стороне.       Калико покривил губами — вести о необходимости перемирия и замятия конфликта после летних неудачных сражений и кампаний повисали в штабе давно, осторожно о них говорили в Ассамблее, по словам Андерсона. Джон считал это последней надеждой — таковой, что должна была сохранить жизни или дать немного времени на обучение новопризванных и подавшихся добровольцами… Дать передышку после неудачных кампаний и может даже отсрочить войну. Но коль Калико не мог поспособствовать дипломатическому исходу перемирия, то просился на фронт. «С другой стороны»       Другим Джон поделился вслух:       — Какой-то смысл и есть, да? — Он снова стал резать остаток яблока. Руки были липкими от сока, которого вытекало больше, стоило Джону намеренно-медленно елозить ножом. Калико будто представлял, как собственноручно убивает потерянную надежду на перемирие. — Кто нападает, тот имеет преимущество, задать тон битвы, полагаю.       — Но и несёт большие потери, Джон. Особенно на малоизученной территории, — оправил его Вашингтон, Калико признал его правоту кивком головы.       — Я понимаю. И всё равно это слишком быстро… — Джон перестал мучить яблоко, кинул дольку в рот и отставил остаток на тарелку. — В нашей Ассамблее все надеялись на перемирие. После летних неудач так особенно мы, военные. Впервые сошлись на чём-то, хах! Ассамблея не особо в восторге от войны в принципе и что необходимо тратить деньги, искать займы, а мы не в восторге после летних неудач. Сейчас в Джерси нас немного служит. На следующий год больше будет: недавно закрыли мобилизационные мероприятия. На них власть, конечно же, пошла неохотно.       — Едва они могли возразить. Объявление мобилизации — первое, на чём настоял и по итогу протолкнул Брэддок по прибытии в провинции, — подтвердил Вашингтон.       Всё в голове стало ясно, сложилось, щёлкнуло.       — Гадство. Мы надеялись, что перемирие если и войну бы не отсрочило, то хотя б дало время на обучение новопризванных, Ассамблее и Кабинету губернатора найти денег на обеспечение, — Калико хмыкнул, кивнув на собственный мундир, — в конце концов, пользуясь зимой, подумать над укреплениями вдоль реки, поставками, маршрутами! — сокрушался Джон подобно Андерсону после заседания. — Теперь же зима наша защитница, будем бегать галопом между индейцами, мародёрами и обучением… — Сок с пальцев «стёр» кусочком хлеба — его он отправил в рот, стал пережёвывать медленно, дабы как-то занять пасть и не разговориться, и выдать ещё больше.       Вашингтон рядом молчал, потягивал эль, Калико разглядывал таверну да нахмурился, уловив, что тот самый мужчина — с накидкой в золотых узорах — не отошёл, ютился не так далеко от их стола. Джон устало почувствовал, как заскрипело в сознании от возникших предположений, но отвлёкся на заговорившего Джорджа:       — Мне оно также не по душе. Регулярная армия далеко от дома, провинциалы не всегда готовы налаживать поставки и вступаться друг за друга, не говоря уж о том, что наши силы распылены. Что хуже, — Джордж заговорил тише, подавшись ближе, хотя Калико и не думал, что кто-то из солдат расслышит чего в пьяном гомоне собственном и соседей, — я чувствую Брэддоком движет жажда крови. Она толкает генерала на безрассудные действия. Он готов рисковать жизнью солдат. Я бы не хотел потом сообщать матерям и вдовам печальную весть. Им же не скажешь, что их сыновья и мужья погибли из-за амбиций командира.       И вторая загадка — касательно злобы солдат, и волчьих взглядов — нашла ключ разгадки. Как и то, почему так тепло относились к Вашингтону: подобно тому, как Калико верил в возможность перемирия, посылая свою кандидатуру на фронт, солдаты верили в адъютанта дьявола во плоти, дорожа собственными шкурами. Джон вздохнул, чувствуя, как всё внутри опустилось, похолодало, как бывало при ощущении собственной беспомощности. Как тогда в Бостоне.       — Где генерал сейчас?— несколько уныло уточнил Джон.       — Готовит солдат к маршу.       — А потом двинется на форт Дюкейн?       — Все к тому идёт. — Джордж кивнул. — Естественно, поход на север потребует какого-то времени.       — По крайней мере, скоро все это закончится… Но какими жертвами? — куда более кисло вопросил Калико, припомнив и слова Вашингтона про большие потери.       — Джон, я пытался его отговорить и прибегнуть к перемирию. Обменять военнопленных, и дать ассамблеям время на договоры с индейцами…       Джон посмотрел на Джорджа, отыскал в его глазах схожее бессилие и ощутил себя не одним в беспомощности, оттого попытался даже приободрить:       — Я знаю, Джордж. И отчего-то уверен, что вы сделали больше прочих из нас, друг мой. Но… если план Франклина потерпел неудачу, то увы .       — Попытаться определенно стоило, — ответил Джордж с улыбкой.       И оба решили оставить разговор о Брэддоке.       Они сидели ещё долго, может час или больше, за которые в таверне едва стало меньше народу: кто-то уходил, кто-то приходил, ушёл и тот мужчина с накидкой да и ушла скво, гвалт продолжал стоять, а владельцы заведения навариваться и только успевать отдавать кружки разносчицам. Калико вскоре признал, почему Вашингтон выбрал таверну — сидя в отдалении посреди алого моря пьяных разговоров и шума едва кто вычленит из этого моря двух таких же, ведших важные разговоры. Хотя такие уж и важные? Джон рассказывал о Джерси, Джордж — о Виргинии. Много адъютанты говорили о провинциальных и регулярных войсках, о провинциях, и всё чаще сходились снова на разрозненности колонистов и разности их, что часто становилось тем самым предубеждением. Какое выказал Джон по отношению к квакерам.       Алкоголь также подействовал. На Джона же — помимо него — и усталость, и теплота, и относительная сытость. Постепенно он проникся доверием, хотя делал это порой слишком часто и порой за него платился. А также всё больше наблюдал за Джорджем и ловил себя на крайне тоскливых и самоуничтожительных мыслях, нападавших на него в моменты наступления тишины в разговоре. В один из таких Калико рискнул спасти себя, задав вопрос:       — Джордж, — позвал он его осторожно, Вашингтон повернул к нему голову, — коль я могу спросить вас, что же случилось в форте Несессити? — По лицу Вашингтона побежала тень, тогда Калико спешно добавил:       — Я приму отказ и спрашиваю из любопытства, чтобы понять для себя. Сводки оттуда поступали противоречивые, а полковник наш остался довольно немногословен.       Джон замолчал, не став дальше лепетать несвязное. Думал, что Джордж откажет — потеря Несессити вызвала последовавший за ним дипломатический скандал, где каждый говорил своё и где в спорах не истина рождалась, а накладывалась ложь на ложь и никто не желал слушать друг друга. Калико тогда оставил эту загадку, больше уделил себя делам штабным, но сейчас решился спросить у непосредственно участника. Однако видимо Вашингтон решил отмолчаться и отказать.       Калико не винил его в этом.       — Едва вы спросите что-то иное, а я отвечу новое, чем то вопрошали в провинциальном руководстве и я отвечал им. Всё вышло просто и одновременно сокрыло в себе дьявола, — неспешно начал Вашингтон. Калико поглядел на него удивлённо, да тут же сбавил эмоцию и обратился вниманием, по обыкновению опасаясь спугнуть. — Игра слов, используемая одними против других, и незнание переводчика этой игры обернулась распиской-признанием в том, что я не совершал. — Вашингтон говорил аккуратно, подбирал слова, Калико же решил рубануть с плеча:       — Убийство Де Жумонвиля?       — Оно самое. — Вашингтон вдохнул глубоко.       Мысль стрелой пронеслась в сознании, Калико отвернул голову, чесанул кончик носа и подумал бы её оставить. Да только подсознание резонно подсказало — когда ещё у него будет подобный момент всё разузнать? Тогда Джон опять рискнул:       — А этот переводчик… Не думаете, что он мог?..       — Нет, — отрезал Джордж, Джон мотнул головой и подумал было оправдаться за собственное неверие, однако оправдаться — аль пояснить — решил Вашингтон:       — Джейкоб друг моей семьи, знакомый ещё брату, оттого в его честности я уверен. Потому уверен причины были в простом незнании.       Джон кивнул, не стал допытываться, как и напоминать, что предать могли и близкие. В этом, как он решил, не было необходимости, потому приник к кружке и краем глаза подловил, как Джордж пребывал в задумчивости. Калико не мешал ему, хотя испытывал стыд, что подобно как Вашингтон бередил его рану касательно семьи, он поднял не самую приятную тему и заставил вспомнить.       — Хотя… — вдруг продолжил Джордж, — в последнее время я не мог не отмечать странности в его поведении, списывал на оспу. Раньше Муза… Адъютант брата не жаловал Джейкоба, всячески строил против него козни, пытался вывести. Полагаю как ваш Майкл, так и здесь.       — Странности какого рода? — полюбопытствовал Джон.       Джордж призадумался, ответил не сразу.       — До заболевания оспой Джейкоб отличался довольно-таки весёлым нравом, на те же нападки Музы отшучивался и отбивал словесные удары. После — сделался немногословным, нелюдимым и становился всё мрачней по мере приближения весенней кампании, на которую его кандидатуру одобрили. С моего предложения, конечно. — Джордж вздохнул. — Он настаивал на своём присутствии во многих моих походах, в этом я находил некоторое отражение того, как Муза сопровождал Лоуренса. — Джон догадался, что Лоуренс — упомянутый брат Джорджа. — На осенний поход его кандидатуру Динвидди не одобрил, это достаточно огорчило Джейкоба. И пока я был в отъезде он переболел оспой.       После малой паузы Вашингтон продолжал:       — Когда я вернулся, служанка поделилась опасениями, что при болезни Джейкоб часто отлучался, да к тому же в его вещах она нашла странные письма с пометками, ранее ею не виданными. Эти же пометки она обнаружила в виде кулона, когда имела неосторожность заглянуть к нему в покои. А также в элементах одежды. Тогда я побранил её за недостойное поведение и объявил выговор, сейчас это будто предстало в другом свете.       — Что ж за пометки такие? — нахмурился Джон.       — Как буква эй, только без черты между .       Калико решил отшутиться, дабы как-то сгладить осевшую неуютность:       — Не припомню таковых, но может ему дама сердца писала? — Джон улыбнулся. — Какая-нибудь с необычной фамилией, не из наших краёв и языка. Вот и кулон с этой буквой носил, хотя кто пометками одежду делает? Может, какая фамильная реликвия? — Он пожал плечами, поглядел на Вашингтона, тот и не ответил, тогда Калико продолжил:       — Про отлучения и странности видится мне, что оспа — та ещё коварная болезнь, непонятно, как она меняет человека! Аль может и в жизни чего произошло — такое, о чём не сообщают даже и близким.       — Может, вы и правы, Джон. — Джордж поднял на него задумчивый взгляд и улыбнулся, Джон улыбнулся в ответ, ощутив тепло, что смог как-то поддержать.       Посидев немного, негласно было принято решение собираться. Джон вновь вспомнил за обменник, ситуацию решил спасти Джордж. Калико краснел и тщетно пытался скрыть это, натянув пониже треуголку, да дав себе обещание после обязательно вернуть потраченные на него сегодня деньги — нехорошо это, и ставило точно в неудобное положение.       Снаружи таверны стало хорошо: прохладный воздух лизал щёки, выветривал пьяное чужое марево и значительно остужал порядком расплавившееся разнеженное сознание. Да к тому же на мороз можно было списать красноту щёк. Джон задержался, набрал снега и промыл им руки от липкого сока, дальше перчатки напялил и был готов следовать. Адъютанты держали путь обратно в палаточный лагерь. И Джон вроде должен озадачиться, где будет сегодня спать, да все мысли его неспешно, плавуче собирали подкинутую сегодня информацию, и Калико анализировал её. Очевидно, что оба адъютанта по обыкновению военных обменялись сегодня информацией и скорее отыскали друг в друге спасение в собственной беспомощности, да прояснили за бостонский инцидент точно. Или не столь очевидно — Джон мог говорить только за себя, и он определённо стал чувствовать себя спокойнее и всё произошедшее ему казалось правильным. Совершённым так, как было нужно. Только в моменты припоминания полковника Шайлера он надеялся, что не выдал слишком, что не должны знать другие провинции за Нью-Джерси. «Хотя, Вашингтон же адъютант в регулярной армии», — напоминало ему подсознание, и Калико успокаивался.       Тревожило его другое — то, что стрелой мчалось и скрывалось в тёмном лесу год назад и сейчас. В раздумьях Джон отстал от Джорджа и опомнился, когда к нему обратились:       — Вас что-то тревожит?       — А? — Джон вынырнул из размышлений, в непонимании поглядел на собеседника и, покраснев ушами, поспешил нагнать Джорджа. — Есть такое. Даже два.       Поравнявшись, они путь не продолжили. Джон старательно отводил взгляд, пялил в раскинувшийся дальше палаточный городок, солдат, когда как Джордж, поначалу осматривавший спутника, обернулся вниманием также на полк впереди. Собравшись с мыслями и несмотря на категоричные отговорки подсознания, Калико по обыкновению рискнул в очередной раз за сегодняшний вечер:       — Георг готовился к войне, — заговорил тихо, почти шепотом. — Я более чем в этом становлюсь уверенным. Во время нашего призыва, начавшегося два года назад брали только тех, кто служил в прошедшей войне, а по прибытии распределили поначалу в провинциальные войска.       — Если оно так, то есть в этом здравое решение, — подхватил Джордж, воспользовавшись заминкой Джона. — Распределение офицеров по провинциальным заведомо позволило бы в случае войны мобилизовать этот резерв. В основном, как понимаю, командный. И сократить время на переброску сил.       — Да, что и произошло, и происходит. Со мной только вышло наперекосяк. Я не из семьи военных, и я не служил. Допустим ошибка, спишу её. Но остальные — служили. И не удивлюсь, если многие сейчас назначаемые командирами Брэддока люди прибыли в Америку задолго до самого генерала. Может, некоторых я смогу и вспомнить. Если рассматривать с этой стороны, становится понятным и поставки провинциальным войскам одежды, одеял.       — Как и дозволение военного кабинета и короля провинциям обходиться собственными силами с угрозой, — кивнул Джордж. — По крайней мере, такое получил губернаторский кабинет Виргинии.       — Да, помню, вы упоминали. Непонятно другое: а если б война не случилась? — Джон хмыкнул. — Слишком много затрат. Сил.       Помолчали, задумавшись. Джону как-то тоскливо и дурно до прочего стало — и не то от ошибки касательно его набора, не то от того, что в разговоре с Джорджем всё это уже не казалось бреднями воспалённого сознания или бреднями каких-нибудь религиозных сект, замешанных на мистике.       — Два года назад говорите? Ваш призыв, — уточнил Вашингтон.       Джон глянул на него, вскинув брови, следом утвердительно гукнул с кивком головы.       — Два года назад Динвидди уже обивал пороги и строчил письма в Лондон, — закивал головой Джордж, в глазах его — вспыхнула искра. Выглядел он человеком, сделавшим то, что не смог Джон: поймать мысль за хвост и собрать воедино. — Полагаю, сии мероприятия могли остаться и вовсе без ведома парламента, который после войны ратовал за разоружение и точно бы не принял подобную инициативу.       — Как и наши Ассамблеи сейчас, да? — грустно усмехнулся Джон. Джордж, всецело вверив себя разгадке, обделил замечание вниманием и продолжил:       — Георг выходит извлёк уроки с прошлых войн, и даже если бы не военные стычки с французами, полагаю резерв мог быть использован для начала кампании по захвату Огайо и постановки точки в этом вопросе. Расширение владений что одной, что другой Империи поставило лишь вопросом времени войну между колониальными господами, — удивительно вторя когда-то сказанным словам Уильямом отметил Вашингтон. Джордж вдохнул глубоко, вынырнул из кокона размышлений и поглядел на Джона, который глядел на него с едва скрываемым восторгом. — Но это всё наши догадки.       Джон, приметив, наконец, пристальное внимание к нему, перестал воодушевлённо пялиться и отчего испытал необходимость оправдаться:       — Вы так складно излагаете всё, хотелось бы и мне иметь такие способности. — Калико кашлянул и отвернул голову на палаточный лагерь, не увидел улыбки Вашингтона.       Оба вернули внимание на лагерь. Джон решил поделиться ещё мыслью и как и прежде аккуратно подбирал слова:       — Если даже мы правы в догадках, то Георг не учёл особенностей собственных владений, особенно колоний.       — Рискну предположить, что говорите о разрозненности? — Джордж угадал, хотя чего и угадывать? Оба адъютанта весь вечер и делали, что судачили об этой разрозненности.       Вашингтон протянул с остатками надежды:       — Многое возможным стало достичь, будь средь власти и военных чуть больше лояльных друг к другу... Этого пока у нас нет. Теперь же регулярная армия здесь, мобилизация в центральных городах провинций... Остаётся только гадать, чем это обернётся для провинций. Помимо войны. И для нас с вами. Самое очевидное — налогами после неё.       Калико было нечего добавить, он огласился, затем зазевался, прикрывая рот рукой, и поёжился от холода.       — Пойдёмте, — предложил продолжить путь Вашингтон, Калико и не против — кивнув, он потрусил за адъютантом.       Джон всё думал о том, где ему ночлег сыскать, он-то прямо и точно много места не занимал. И вместе с тем его так и не отпустило, с какой тоскливой надеждой говорил Джордж о разрозненности. Так говорили лишь о досадных упущениях, и сквозило в его словах хорошо знакомое Джону бессилие. «Есть проблема, значит есть и решение?» — спросил себя Джон словами Уильяма из той ночной вылазки для катания. И, кажется, у Калико было одно предложение. Он поспешил поравняться с Джорджем и также осторожно заговорил:       — Думаю, если два человека смогли объединиться, смогут и остальные, как считаете? Всё начинается с малого, ага? — не удержался Калико и послал к черту протокол и длинные речи. — Можно и с нас начать.       — И что вы предлагаете, Джон? — добро усмехнулся Джордж.       — Ну... — Калико почесал от волнения щёку. — Мы оба адъютанты. И коль я знаю тропы некоторые, как и знаком с делами у нас в штабе, а вы упоминали за проблемы с поставками и, откровенно, Джордж, — он поглядел на него, — вы сейчас на незнакомой вам территории, куда хуже конечно генералу, потому я мог бы вам чего подсказать в письмах, а вы чего и придумать, что и как с этой информацией делать. Но! Но. Это если только равноценный обмен. Информация на информацию. — Джон остановился и со всей серьёзностью, на которую был способен, поглядел на Джорджа. — Достаточно справедливо, как мне кажется? А там, может кого и удастся спасти.       Вашингтон замер напротив. Калико глядел как и прежде: чуть вскинув голову, прямо в глаза, старался не отводить взгляда, — и спину держал ровно. Чтобы совсем не струсить крепко-крепко сжал позади спины руки, напоминая каждый раз, что отступать и поздно. И будет даже неуместно.       — И то, что не подведёт нас обоих под трибунал, — поставил не менее важное условие Вашингтон, Калико улыбнулся, пускай и мысленно побранил себя — тоже важно условие, между прочим!       Джордж снял перчатку, протянул руку Джону. Калико поначалу растерянно уставился на неё, следом спохватился и мигом стащил со своей лапы перчатку, да крепко пожал в ответ руку. Так, оба скрепили данное обещание негласно. Хотя из иронии Джон подумал, что оставалось как в книжках — дать друг другу клятвы. К счастью обошлось без них.       Адъютанты разомкнули руки, оставили разговор между ними и направились дальше в лагерь. Джон вернулся к чувству собственного стыда, и вскоре нашёл также решение, как с ним быть:       — Я, кажется, придумал, чем могу отплатить вам за ваши траты. — Он напялил перчатку. — Мой путь после лежит в Бостон и если пара дней, крайнее — неделя лагерь ещё не снимется, я мог бы забрать письма и развести их на обратном пути.       — Бостон? И командир отпустил вас? — усомнился Джордж.       — Конечно, — соврал Джон. — Хороших посыльных немного. Отправлять двоих по одному маршруту и вовсе нецелесообразно. Так, что скажете?       — В таком случае не вижу причин отказываться от ваших услуг. Подыщем тогда вам место на ночлег.       — Я много места не занимаю! — с веселинкой заверил его Калико, чем вызвал смех у Вашингтона.