Новобранец [Обновляется]

      «Странным мне казалась та власть, какой наделялся документ с приставкой «Британская Корона». И оттого ещё страннее и непонятным оказалось для меня мышление солдат Брэддока: то есть форму и пропускное я могла подделать или украсть, а вот штамп в приписном о перемещениях солдата никак не могла подделать или украсть.       Действительно!       Не говоря уж о том, что если я и хотела выведать информацию, достаточно было б проникнуть в таверну и воспользоваться блокпостом возле неё, ибо если блокпост у таверны — значит вахтенные больше пьют, а не на дозоре стоят.       Словом, общение с вахтенными на блокпосту не задалось, пускай и дорога до Конкорда была сносной. Сносной, то есть писать без мародёров, зверья и индейцев. В остальном, продолжаю бурчать, как и прежде — если в провинциях дороги ещё некоторые власти делали, между провинциями всё по стопам зверей. Благодарности жителям, которые подсказывают и рейнджерам, встреченным мной. И прав полковник Шайлер: балакать языком ценнейшая из способностей.       Пакеты я отдала Вашингтону.       Вашингтон. Джордж Вашингтон из провинции Виргиния, джентри, плантатор, майор округа, теперь адъютант главнокомандующего в чине генерала Эдварда Брэддока — человек, не развязавший войну, а ставший жертвой происков французов и переводчика.       Он принял меня радушно: заплатил за еду, приказал накормить лошадь, дал кров, да к тому же мы много говорили и общались. И как раз прояснили все неточности в Бостонском инциденте.       Эллиос и Майкл воспользовались присутствием виргинского начальства в форте, доложили украдкой Джорджу о том, что его людей избивают. Джордж кинулся тогда на помощь, на месте оказались не его люди, а мы с Тессоном. Вот только разбирательства было уже не избежать, ибо выглядело всё теперь, как вмешательство виргинского офицера в дела офицеров Массачусетс-Бэй.       Иначе Эллиос и Майкл подставили Джорджа, после воспользовались шумихой, чтобы точно вывести меня за пределы Бостона. Думаю, им в этом помог Вилли, пока это лишь предположение. Куда распределили Тессона — Джордж не знал, да и обо всём дальнейшем он оказался скуп на подробности. Очевидно, инцидент замяли быстро, и понятное: скорее не желали придания огласки и какого-либо ещё намёка на расхищения.       В любом случае Вашингтон спас меня, я ему обязана, и вроде как дала ему клятву. Вроде, это была она, да? Клятву дала Ламьин, клятву дала Вашингтону, что дальше? Король? Хотя так-то ему я уже давала клятву, только в первые дни поступления на службу.       С Джорджем мы много общались, разговаривали, и вроде джентри он, а так отнёсся ко мне — это так странно и непонятно, словно не видел он во мне крестьянина, будто служба нас и впрямь почти уравняла. И много в разговорах возвращались к разрозненности войск каждой провинции, грядущей войне, в которой точно перемирия не будет. Брэддок отклонил любые предложения, а его регулярная армия и вовсе оказалась не тем, что я представляла в голове: разруха, голод, иерархия, злость… После нашей на порядок ниже провинциалки, где такое если и было, то в меньших и незаметных почти масштабах, всё это стало для меня диким. И даже жаль Джорджа, который действительно адъютант дьявола и его пособников-чертей. На него обычные солдаты возлагают надежды. Это видно по глазам несчастных.       Тоскливо.       Грустно.       И тревожно, что до войны. И потому в свете разговора, воодушевлённая, я предложила Джорджу обмениваться информацией. Предложила сгоряча, теперь думаю — а как это выглядеть будет? Что могу я сообщить, кроме как путей и троп? Или чего знаю по собственному опыту и что слышала? Словом, как с клятвами: ляпнула, теперь поглядим, к чему всё приведёт.       Спала я в палатке, где обосновались мобилизованные из Массачусетса. Ну как спала. Стоило тем прознать, что я из Джерси, началось традиционное: а как у вас, а как у нас. Откровенничать я не стала много, не так, как с Джорджем, но удовлетворить любопытство пришлось, как и излишняя чужая говорливость послужила мне хорошую службу. Ведь предъявить на блокпосту Бостона приписное на имя Джона Калико я не могла ни при каких обстоятельствах, даже учитывая силу приписного от Британской Короны…»       — Желаете в провинциальный полк вступить, н-да, — ехидству у вахтенного было хоть отнимай, но и не унимался путник:       — А что? Поздно? В родном Барнстейбле послали на север, в Конкорде значит отослали, в Лексингтоне отослали, а здесь видать тоже решили отослать, ага? — Джон опёрся руками о седло и выразительно глядел на стоящего внизу вахтенного, иначе прямо и точно действовал на нервы. — Мне теперь что, по всему Массачусетсу разъезжать? Или того легче было в Рот-Айленд сразу податься? Раз уж здесь выходит военные не нужны, — распалялся всё больше и больше он.       Вахтенный пялил на него, подобным же дурным и злобным взглядом отличился и Калико. Сознание едко вставило ремарку — не Джон здесь должен разыгрывать драмы, а скорее разыгрывать театры другого толка, но за почти полтора года в колониях если и было что Джон уяснил точно, так это что всякая драма порой лучше подобострастного лобзания. Особенно в армии.       — Воу, придержите коней, сэр. — Разнял обоих подошедший по лычкам капрал. Джон на вдохе выпрямился, упёр руки в бока да отличился шуткой:       — Стараюсь, как могу сэр. — Калико кивнул на лошадь, что зафырчала и перебрала ногами по снегу.       Капрал хмыкнул, да отослал вахтенного к повозке, которую осматривали другие с блокпоста. Джон воспринял это как добрый знак и решил спешиться, по большей части от военной привычки.       — Эван Смит, от милицаев Округа Барнстейбла. — Джон протянул руку капралу. — Может всё же проясните и поможете аль, где тут всё же полк провинции набирают? Обратной дороги, капрал, до Конкорда точно не выдержу.       — Капрал Робинсон. — Кивнул капрал, пожал руку. — Я слышал вашу историю, и насколько помню вербовщики были в вашем округе неделей назад, собирали добровольцев.       Джон цокнул и виновато голову склонил, также смягчился, значительно и намеренно изменив тактику:       — В это время я в отъезде был. Только парой дней как вернулся обратно в родные берега. Так что да, моя ошибка, однако разве что ль нельзя сделать?       Капрал покачал головой.       — С отходом генерала разве что на городские места продолжаются наборы, а в полк мобилизацию закрыли парой дней назад, сейчас обучают.       «Эванс» вновь цокнул, да почесал затылок.       — Дела-а-а-а, — растянул «Смит» и постучал пальцами по бокам, раздумывая. — Генерала, да? Бывал там. Оттуда к вам послали, руками поразводили. Мол мы не мы, и знать ничего не знаем.       «Смит» задумался. Робинсон пока не отошёл. По привычке «Эванс» сунул лапу во внутренний карман с намерением достать сигарету, но столь же быстро он себя одёрнул и заскользил взглядом по северному блокпосту: с последней вахты здесь ничего и не изменилось. Небольшие укрепления окольцовывали две палатки перед воротами в город. Сейчас двое рядовых досматривали повозку, пока капрал трепался с якобы Эвансом Смитом. Последний тоскливо поглядел на возвышающийся дальше Бостон.       — Так что ничем не сможем помочь.       — Обидно! А такой путь проделан! Лошадь вон гонял по снежным ухабам. — «Эванс» всё же вытащил сигарету, пока пальцами крутил, будто перебирал мыслями. И это-то и помогло:       — Но подождите, — вдруг озарило его, — вы сказали закрыли, обучают, так что может найдётся для меня ещё местечко?       Робинсон соображал точно пару минут, да рассматривал «Эванса». «Смит» не растерялся, разве что пытался припомнить, где у него мешок с огнивом завалялся, чтобы прикурить как следует. Выдержав значительную паузу, капрал выдохнул:       — Может и найдётся, спрашивать надо. — Следом скомандовал:       — Досмотреть его живо!       — Та пожалуйста! — «Эванс» спрятал сигарету обратно и, вскинув руки, отошёл от лошади.       Подошедший третий вахтенный рядовой приказал снять сумки. «Смит» подчинился, расщедрился и раскрыл каждую, дал осмотреть, следом пристальная участь и его настигла. Робинсон не уходил, всё с подозрением оглядывал его.       — Хороша сабля, где прикупили? — спросил капрал.       — О, эта! — усмехнулся «Эванс». Как только рядовой отошёл с коротким «чисто», и капрал отослал его на позицию, «Смит» достал саблю и продемонстрировал Робинсону да с живостью ответил:       — Выторговал у бродячего торговца. — Он подкинул её капралу, тот поймал и стал разглядывать. — Всё уши заливал, что ему от пиратов с Каролины попало, как пить дать цену набивал. Да какие там пираты?       — Клеймо испанское, — приметил Робинсон с настороженностью.       — Во-во. Так что скорее мародёры сбагрили.       — Уверены? — хмыкнул капрал, передал саблю «Эвансу».       — Уверен, — «Эванс» вложил её в ножны, — а ваше, а? И как в пользовании? — Он кивнул на «топорик» у Робинсона:       — Томагавк-то? — Робинсон снял «индейский топорик» и передал «Смиту», тот перекинул его из руки в руку и осмотрел — в принципе как обычный топор, разве что этот был украшен треснутыми от времени орнаментами и где в дерево въелась точно кровь. — Больше трофей, в городской черте и даром что пользоваться.       «Смит» закивал — очевидное. Подкинув топорик, «Эванс» ухватил его почти у лезвия и передал рукоятью вперёд капралу:       — Почти завидую, капрал.       Робинсон хмыкнул, оттянув уголок губ, а вкладывая трофей обратно в ножны, оглядел «Эванса» внимательней, после качнул головой на ворота в город:       — Можете ехать. Штаб в городе спросите.       — Благодарю, сэр! — «Смит» забрался в седло. — Хорошей вахты!       «Эванс» направил лошадь через ворота и в город, проводив коротким взглядом капрала — Робинсон отправился к торговцу, который и так слишком долго ждал начала заполнения и подтверждения декларации…       «…И вот же! На блокпосту меня чуть не выдала сабля при внимательности капрала. Содрать историю от живого говоруна, Эванса Смита, сменить алые одежды с брошами на гражданское пальто (обязательно припрятать, я запомнила се место), и почти быть пойманной на сабле с испанским клеймом!       Стань капрал допытываться больше или я прояви неосторожность в разговоре, то можно было и сложить простое вычисление: откуда испанцы на юге Массачусетса? Пришлось оправдывать её появление бродячим торговцем и мародёрами, да не так-то и врала (только мародёры и испанцы ошивались на границах Пенсильвании или сильно южнее к Джорджии). Капрала устроила байка, я же сместила его внимание на его томагавк, там и расстались вроде как на доброй ноте.       Так почти без труда я оказалась в Бостоне, и я твёрдо намерена отыскать документы или свои вещи — укрепилась в своём решении после разговора с Вашингтоном. Думаю, велика вероятность, что Уильям уничтожил компромат, велика вероятность, что я и не найду свои книги, хотя Господь с ними, лучше найти дневник! Который я также могу не найти, однако ж я рассудила крайне логично для себя: когда ещё мне представится возможность посетить Бостон и попытаться отыскать вещи? Даже если потерплю неудачу, я буду тешить себя тем, что попыталась.       Бостон едва изменился, чуть больше стало домов на окраине, чуть больше солдат, по-прежнему же по городу разносились крики чаек, звуки проповедей закрепившихся в провинции пуритан. Обменяв деньги в ближайшем обменнике, я стала думать, куда податься. И страх тогда одолел меня воочию. Я одна в городе: ни знакомых, ни друзей, ни соратников, напротив — скорее местные могли и таить желание отыскать Джона Калико и заставить замолчать, как свидетеля.       Но так ли одна?       Мысль поначалу не понравилась мне, однако если у меня и были знакомые из прошлой жизни, то именно там я могла сыскать их или осторожно попросить место для того же «Эванса Смита». Теперь же я понимаю, сколь сильно ошибалась в своём страхе…»       Смуглянка осталась привязанной снаружи. Джон скормил ей яблоко, сам направился в кофейню. Треснутая вывеска пополнилась с прошлого визита новыми трещинами, да на верхней перекладине лежало немного снега. Само заведение разительно отличалось от того, где Калико беседовал с Вашингтоном.       «Немудрено», — подловил себя на сравнении Джон. Маленький Конкорд был полон вояками, которые стояли на морозе, которых изводили жёсткой дисциплиной, и при всём при этом царила иерархия в самых разных хитросплетениях, и посещение таверны становилось возможностью забыться и не думать о войне. Огромный Бостон войной пока не дышал, о её приближении напоминали остатки королевского гарнизона в виде редких патрулей, да стоявшие в порту военные корабли. Ничтожно мало. К тому же… Стоял выходной день, утро субботы, священный день для пуритан и оттого очевидно — если даже у вояки встанет выбор: кофейня или таверна — он отправится на Побережье искать таверну, где те же эль, ром и бренди стоили на порядок дешевле, нежели чем в Зелёном Драконе. Калико выпивка не интересовала, интересовала комната и куда больше — помнили ли его Дугласы? Вместе с последним бушевало и волнение: стоило ли и вовсе показываться в столь примечательном месте?       Дабы не струсить, Джон переступил порог, стряхнул с накидки пыль и, снимая капюшон, прошёл к барной стойке. Людей было немного и впрямь. Посетители больше ютились или у камина, или на втором этаже. Усаживаясь на стул у барной стойки, Джон приметил Кэтрин Керр — племянницу Итана Дугласа. Она обслуживала господ: расставляла кружки, забирала посуду и с прежней учтивой улыбкой видимо любопытствовала о новых заказах. Джон отвернулся.       У барной стойки никого не было, видать Кэтрин из-за количества посетителей была пока одна в зале. Зато в мутном отражении подноса Джон увидел своё немытое лицо, состроил отражению угрюмую рожу и попытался руками как-то привести себя в порядок: провёл несколько раз, ещё и ещё, только не отмыл, а лишь ещё больше размазал. Синяки под глазами от недосыпа скрыть так тем более не удалось. Та же неудача постигла и с волосами — «петухи» так и топорщились из причёски, благо что сена в них не торчало. Джон хмыкнул, кое-как пригладил волосы, и довольно агрессивно подумал о желании принять тёплую бадью. Занывшие отогреваемые в кофейне конечности выказались покалыванием як согласием с подобным желанием.       Джон вздохнул, сгорбился над стойкой и постучал по ней пальцами. Сердце колотилось от волнения, появилось желание сбежать, оттого Калико сильнее себя припечатывал обратно, сжал руку на стойке в кулак и хмурился — воображение и вовсе разгулялось. Теперь в рисованных картинах были не ужасы непризнания, наоборот полотна раскрасились сюжетами предательства, в которых признавшие его Дугласы обязательно сдавали Джона бостонскому нача…       — Чего изволите, сэр? — подобострастный голос вырвал Калико из галереи собственных неудач.       — Я… Кхм. Найдётся ли свободная комната, мадам? — Джон осторожно поднял взгляд.       Кэтрин стояла к нему спиной, наливала в кружки из бочек спиртного. Запах эля защекотал нос и, как и прежде, перемешался с вечным душком шоколада, каким была пропитана кофейня извечно.       — Комнаты все заняты. Сами понимаете: мобилизация, прибывают, убывают, война небось на носу, потому увы… — Кэтрин повернулась, поставила на поднос кружки.       Сердце Джона пропустило глухой удар. Но Керр взгляда не поднимала.       — Разве что можем налить чего из перечня — эль, бренди, ром, кофе… Прошу простить, я вернусь к вам в скором времени.       Джон же кисло подумал, что видать всему виной его гражданское пальто и заштопанная несколько раз накидка — будь на нём сейчас алый мундир, скорее Кэтрин была посговорчивее.       Калико не винил её: как подобало владельцам знаменитых заведений, она подбирала постояльцев, оценивая их вид. И Джон едва создавал впечатление господина в своих обносках. Когда Кэтрин поставила последнюю кружку, подхватила поднос, устремилась обратно на второй этаж, Калико спрыгнул со стула и направился за ней.       — Может, всё же сможете принять, мадам?       — Уважаемый, — голос лишился лести, приобрёл больше стали. Джон замер напротив. Кэтрин, наконец, повернулась к нему и въедливо осмотрела, — что в словах все… за… ня... то.       Она стала говорить медленнее. Джон, наоборот, улыбнулся, захотелось засмеяться — уж столь медленное происходило осознание, и до чего же смешно выглядело лицо Кэтрин! Брови её вдруг вскинулись, глаза округлились, а вот рука едва удержала подноса. Джон кинулся на помощь и обхватил пальцами поднос в её руке.       — Джон… Калико? — шепнула она, положив свободную руку поверх его.       — Да, мадам, и я надеюсь, у вас всё же найдётся для меня комната, — шепнул он ей в ответ.       — Думаю, одна такая припасена в запасе, как раз на ваш случай, мастер Калико, — улыбнулась теплее Керр, и сердце Калико потеплело…       «…Кэтрин, поначалу грозная и нелюдимая, приняла с любезностью, стоило ей признать меня. Узнала, Господь! Керр определила сено лошади и место в стойле, нашла комнату, которую я проплатила пока на четыре дня — стоило всегда напоминать себе, что на много я не смогу задержаться. Времени у меня немного, откровенно — мало. Я могу бесконечно списывать переход на холода, мародёров и индейцев, однако длительная задержка могла значительно обеспокоить полковника. С другой стороны, я не таю сильных надежд и отчего-то уверена, что Шайлер всенепременно узнает о моей выходке. Это лишь вопрос времени, как и вопрос времени моего нависшего наказания за то, что ослушалась приказа.       Потому в моих же интересах разузнать всё в как можно кратчайшие сроки и вернуться в Конкорд, следом — в Берлингтон. Но сегодня я решила дать себе отдыха. После длительного пути на север, разговоров, краткого сна, всё о чём я мечтала — это бадья воды, сытый обед и возможность отоспаться. На голодную и холодную голову думать и строить план — так себе идея. Оттого всё завтра, пока я крайне счастлива, что удалось достичь Бостона и удалось остаться в кофейне, где меня ещё помнили. Коморка маленькая, но мне достаточно. Пускай сны будут сегодня крепкие.       16 ноября 1754 года…       …       Хм… Дата. Странная такая. Словно что-то явно забыла, словно что-то важное… Но может и не такое важное, раз уж я забыла?»       Несмотря на записи в дневнике, Джон решил всё же спуститься вниз после закрытия кофейни как питейного заведения. Желание он своё оправдал тем, что желал посидеть у камина, просушить быстрее волосы, хотя на деле искал разговора с Кэтрин из крайнего любопытства и как с единственной, кто мог немного рассказать о произошедшем в Бостоне тогда и в течение года.       После дневного долгого сна почти до вечера и бадьи он чувствовал себя определённо лучше, выглядел более опрятно, да и отдать должное — рубашка и жилет с сапогами держались им в куда большей чистоте, нежели чем заштопанные несколько раз пальто и накидка. Кэтрин прибиралась внизу, пока Корнелиус — пришедший к пику посетителей после полудня — корпел на кухне. Джон предложил свою помощь и вскоре уже с готовностью расставлял стулья, следом поднимал их, чтобы Кэтрин могла прибраться.       Там и понемногу разговорились.       — Я хочу попросить прощения, что возможно подставил вас. Я и сам был не уверен в своих действиях, мадам. — Поставив стул на стол перевёрнутым, Джон провёл руками по ножкам и, рискнув, поглядел на Кэтрин.       Керр вздохнула, оглянулась, особо опасливо поглядела на второй этаж, где располагались комнаты посетителей, а ответила, только когда подошла ближе:       — Что, верно. Здесь тебе опасно пребывать, если кто узнает из военных вашего круга. Но коль хочешь знать ты правду о произошедшем, я увы не рассказчик тебе.       Джон в любопытстве поглядел на неё, поднял следующий стул. Кэтрин подметала рядом.       — Случай быстро замяли, даже до газет не дошло, оттого уверена, если есть какой приказ, чтобы схватить, то он не дальше зачинщиков, залёгших на дно.       — Если уж не дошло, то вам откуда знать?       Кэтрин поглядела на него с лукавством, следом мазнула взглядом по кофейне. Джон усмехнулся.       — Многие болтают, а моё дело малое — слушать. Потому будь покоен, здесь ты в безопасности. И всё ж… Так много времени прошло, где сейчас ты, Джон?       — Не могу сказать, мадам. — Джон подобрал последний стул за столом, дал Кэтрин подмести, следом стал опускать каждый обратно и расставлять. — Но определённо меня привело сюда незаконченное дело.       — Хотите испытать снова судьбу, Калико? — строго полюбопытствовала Кэтрин.       — Хочу. Дело чести и, быть может, вы что слышали?       Кэтрин задумалась. Джон не торопил. Он, как и прежде, помогал со стульями, следом вытирал столы, Керр подметала, и разговорились они уже у столиков ближе к камину.       — Ни о чём подобном больше не судачили, а если и судачили, то точно не как заговорщики, потому лучше об этом спросить моего дядю.       — А он?       — Обещался прибыть как парой дней, но видимо задержался в дороге. В остальном, это, пожалуй, всё, чем я могу помочь.       — Вы уже помогаете, Кэтрин.       Они обменялись улыбками. Разговор отложили, ибо в залу вернулся Корнелиус. Втроём они постепенно навели порядок в зале, за стойками. После Джон присел у камина и стал просушивать волосы, пока Кэтрин протирала тряпкой скопившуюся пыль и копоть на полочке выше.       — Вы так дружны были с ним… — тоскливо начала Кэтрин. Джон поднял взгляд. Керр отвела свой на портрет отца, что висел над камином. — Вы и Уильям.       — Боюсь, моя оплошность стоила нашей дружбы с ним, — вздохнул Калико и поглядел на пламя, к нему, чуть помедлив, следом протянул холодные руки.       — Так зачем вам дальше гоняться за тем, что погубило?       — Потому что от этого могут пострадать другие, мадам, — Джон поджал губы, улыбнулся, следом потёр руки друг о друга. — Мы стоим у ворот войны, что вскоре откроются, бандитов стало много в провинциях, мародеров, и индейцы подтягиваются, все шуршат свои дела, а потому всё это становится ключевым для выживания. Хотя… Вы и правы, — Калико вдохнул глубоко, — не было и дня, чтобы я не горевал по нему и не вспоминал. Как и не чувствовал себя виноватым.       Кэтрин помолчала. Некоторое время помещение наполнил треск камина, чей-то далёкий храп сверху, да крики скотины снаружи. Керр прибралась над камином, затем сложила тряпку и опустила чуть прохладную руку на плечо Калико.       — Если приняли решение — действуйте. Не горюйте по сделанному.       — Но быть может он писал вам? — с надеждой вопросил Джон, поглядел на Кэтрин, но та лишь покачала головой.       — Отдыхайте. Доброй ночи, мастер Калико.       — Доброй, мадам, — проговорил Джон и, мазнув по её руке своей тёплой, отвёл взгляд обратно на пламя в камине.       Корнелиус ещё шуршал за барной стойкой. Шаги Кэтрин удалялись. Джон же просидел ещё немного, пока не стал кемарить и погружаться в сон от усталости. Он поспешил вернуться в комнату, пожелав доброй ночи Корнелиусу. И стоило признать, была вторая загадка, приведшая его обратно в Бостон: ему хотелось точно узнать, что стало с Уильямом, избежал ли он наказания, или быть может все горести уже приходились по почившему товарищу?..