Новобранец [Обновляется]

      «Документы нашлись.       Не в исходном понимании «у меня в руках», а приблизительном представлении, где и у кого они могли быть. Но обо всём по порядку, да?       Дневной сон ожидаемо подпортил сон ночной, положенный, нормальный. Оттого после общения с Кэтрин заснуть я не смогла. Несмотря на всеобщую усталость, подавленность, тянущиеся боли, сон не приходил, зато вместо него одолели мысли. Я ворочалась в постели, всё больше погружалась в переживания и отчаяние, задавалась вопросами.       Что если Уильяма сослали на каторгу?       Что если Уильяма выслали из провинций домой?       Что если Уильям и вовсе погиб тогда?       Если, если, если… Одолели меня! А! Да, я не стану скрывать, что помимо документов и поиска моего дневника или книг (опять же, Господь с книгами, дневник важнее), я всё желала узнать, что случилось с Уильямом и насколько сильно моя ошибка ударила по нему… Я чувствовала себя виноватой и беспомощной, и как жаль, что не было какого средства или возможности держать переписку с людьми без необходимости тратить время на ожидания.       Мгновенная передача пакетов и получение их, чтобы можно было не так волноваться и ждать.       …       Я беспокоюсь.       Я нахожусь во враждебном мне Бостоне, пускай и в единственном месте-клочке, где мне оказались рады. Окружённая враждебным Бостоном, который когда-то так впечатлил меня. Так будет вернее.       Что ж я натворила, да? Теперь мечусь мышью на любой шорох. Не дело так.       Это, пожалуй, одно из здравых, пришедших мне тогда в бессонную ночь. Второе — я решила совершить вылазку.       В Бостоне пускай и чувствовалось ощущение войны, пока комендантский час и военное время не были установлены, не то, что у нас в пограничных северных городах Джерси или в том же Конкорде. Потому это во многом меня спасло, но всё же — памятуя об оживлённости города-столицы провинции, я чётко знала, что большее оживление будет ближе к порту, к центру, но никак не к местам, где расположены сторожевые форты.       А ведь именно туда я и выбралась.       Форт Независимость, расположенный на северных подступах к городу, часто выбирался командованием как штаб в дополнение к тому, что расположен в центре города недалеко от здания Ассамблеи. Именно там произошла стычка чуть меньше года назад, потому я рассудила вполне логично — если и нужно, где и искать иголки в стоге сена, то стоило начать оттуда.       Выбрав довольно удачное скрытное место, я понаблюдала за фортом точно несколько часов, почти до рассвета. Определила количество людей в патруле, присутствие английских военных (легко их отличить, по наличию алых чистых мундиров по всем стандартам формы), укрепления… Дождалась смены патруля и стала собираться — во многом из-за холода, во многом из-за рассвета. С наступлением светлого времени меня могли обнаружить, потому я вернулась обратно в кофейню, как и покидала её: через окно. А там рухнула спать и выкрала три или четыре часа спокойного сна.       Дела мои были плохи.       Откровенно плохи.       Не столько от ощущения разбитости после сна, которые не спасла и заказанная у Кэтрин похлёбка, но сколь и оттого, что оставленные в Бостоне части отрядов английского гарнизона квартировались в форте штаба, а это не разговаривать и обманывать провинциальных солдат — это риск нарваться на профессиональных дворян. Но, с другой стороны, эти «профессиональные дворяне» порой те же простофили, ибо ничего не смыслили в жизни здесь, в провинциях. Как было со мной в первое время несения службы.       Я много думала, вспоминала слова вахтенного с блокпоста, после решила рискнуть — попёрла напрямую в форт и представилась Эвансом Смитом. Бедняга скорее там икает без умолку, нда? И вся моя задумка, как весь порыв год назад — если б не вмешательство на этот раз Майкла, пиши точно «пропало». Когда собственно я научусь думать чуть более осознанно?..»       — Я всегда поражался тому, как Уильям говорил о тебе, как об неотёсанном болване, сейчас же я только убеждаюсь, что его слова были точнее точного, — отличился холодной речью Майкл, на что Джон фыркнул. — Заявиться в штаб командования провинции, имея за плечами дурную репутацию. И чем же простите вы думали, а?       Обидно, конечно же. Но справедливо.       И вместе с тем не столь обидно, сколь ощущение другого чувства. Калико с улыбкой и теплотой в глазах, будто щенком преданно осматривал старого друга Майкла. Тот поглядел на него сверху-вниз, потому как Джон, естественно, был ниже, и приподнял бровь, да чуть склонил голову — выражение сказало лучше слов.       Джон оглядел Майкла внимательней. И не изменился черт! Разве что морщин в уголках глаз стало чуть больше, а так: по-прежнему щурил глаза, цепко оглядывал, да притаился змеёй в траве, оставалось только зашипеть. Калико посмеялся и хлопнул того по плечу, весело парировал:       — Как бы ты ни пытался меня укусить, Майкл, я очень рад тебя видеть!       Оба шли от форта штаба к порту, причём от самого штаба они отошли достаточно далеко, оттого могли говорить спокойно. Как казалось Джону.       — А думал я своим…       — Скорее остатками.       — … Сознанием. И хочу найти документы, которые…       — Тогда едва не привели вас к виселице. — Майкл остановился, крутанулся и поглядел на Джона.       Калико глубоко вдохнул и признал: вид друга с заложенными позади руками да с этим холодным испытывающим выражением лица — действовал отменно. Пробуждал все терзания, оставленные в кофейне.       — Хотите списать на нет все наши усилия? — ядовито накинулся и вцепился в самое сердце Майкл.       «Это уж лишнее», — Калико дёрнул головой, будто от пощёчины. Выдохнув, он расправил плечи и как можно серьёзнее посмотрел на Майкла. Разница в росте делала своё дело, оттого если Джон и рассчитывал как-то надавить на товарища, едва у него это вышло.       — Не хочу.       — Но упрямо стараетесь.       — Майкл…       — Даже сама выходка ваша! Явиться в Бостон! — отчитывал его дальше с раздражением Майкл и куда лучше, чем сам себя изводил Джон предыдущие ночи. — И теперь! Если бы не я…       — Майкл, да послушай меня! — рыкнул Джон, всплеснул руками и угрюмо въелся в него взглядом. Майкл замолчал, вздохнул и, фыркнув, отвернулся.       Он продолжил идти, и Калико, покачав головой, поспешил нагнать его.       — Из чистого любопытства я послушаю ваши оправдания, мистер Смит, но на большее не рассчитывайте.       Джон помедлил с ответом и прикрыл на пару секунд глаза. Он постарался собраться с мыслями, однако в сознании — полный хаос! Слова товарища хлестали подобно кнуту или плетям, отчего Калико коснулся задней стороны шеи и потёр её, вспомнил о шрамах, да скривился.       — Мистер Норт, — обратился Джон, решив, что так имел больше возможностей быть действительно услышанным, и впрямь — Майкл подсобрался, — я благодарен вам за вашу помощь, — продолжал он, — однако средь документов были и мои дневники. Также я считаю справедливым попытаться отыскать их и привлечь к ответственности тех, кто оставлял нас без провизии и обмундирования.       На высокие речи Майкл лишь хмыкнул и отличился снисходительным взглядом.       — И зачем тебе это, право слово? Это не стоит вашей жизни, Эванс, — холодно чеканил Майкл. — Забыл бы уже и…       — Но я не могу забыть, Майкл. Да очнись ты! — чуть прикрикнул Джон, ловя себя на том, что Майкл вывел его. — Мы на пороге войны, где каждый ресурс значим. Тёплые одежды, мундиры, провизия — это то, что спасёт не только твоих товарищей здесь в Массачусетсе, но и моих…       Майкл косонул на него, прищурился, Джон понял, что проболтался — до он ещё не упоминал, что служил. Впрочем, Норт был непреклонен:       — Что нам не досталось, можно украсть у врагов или…       — Реквизировать или точнее украсть у других провинциальных, да? — огрызнулся Калико и вздохнул, попытался призвать себя к спокойствию.       Майкл совершенно покойно подтвердил коротким:       — Да.       Калико вспыхнул огнём и несогласно покачал головой. Норт продолжал:       — Это война, очередная. Едва мы будем вести её иначе, чем три другие. И вопросы выживаемости моей провинции стоит выше выживаемости… Так, прости, где ты сейчас служишь?       Джон остановился, выдохнул резко, упёр руки в бока. «До чего же идиот!» — распалялся он ещё больше. Майкл — змея змеёй — остановился напротив и холодно глядел на него, да всё же притаился, видать раздумывал, насколько далеко бывший сослуживец мог дойти.       Калико решил стоять до конца:       — Во всех случаях, когда Рот-Айленд или Коннектикут защищали ваши задницы, Массачусетс не желал объединять с ними усилия, посему и часто попадал под угрозу…       Майкл засмеялся, Джон замолчал потрясённо. Смех напоминал злобный, ядовитый, наигранный.       — Какой-то англичанин будет рассказывать мне про дела моей провинции? — въедливо с презрением парировал Майкл. Джон поперхнулся, чем тот воспользовался:       — Так знай, что только мы в большей мере выделяли мужей для службы во всех войнах, предпринимали попытки по созданию союзов, когда как другие провинции решали отсиживаться на своих, как ты сказал? Задницах. Что на это скажешь, — Майкл бегло оглядел его сверху-вниз, — тори?       Джон вздохнул — опять это прозвище. Он пригляделся к Майклу: Норт ожесточился, по всей видимости слова Калико действительно задели его. Более того, начатый по неосторожности спор вскрыл границу, которую Майкл проводил между ними. Границу, о которой Джон никогда не задумывался и не желал её проводить.       Калико отвёл взгляд.       — Так я и думал. Пойдём, не стоит привлекать к нам внимание, — тише проговорил Норт, возвращая к себе самообладание.       Джон, напротив, остался стоять на месте. Он вдруг вспомнил общение с Вашингтоном, их разговоры о разобщённости и договор о союзе, и то тёплое отношение, с которым адъютант относился к войскам и к нему, другому адъютанту ниже по рангу, придало ему уверенности. Калико вздохнул и твёрдо сказал:       — Нет.       Майкл задержался и повернулся к нему боком, оглядел улицу. Джон не стал кричать, попытался договорить словами, только не сразу взгляд поднял, поначалу тупил в перчатки.       — Коль видишь ты разницу провинций, и видишь разницу между нами, французы, — Калико вскинул голову, — не делают подобных отличий. Им, как и индейцам, плевать по большому счёту, кто ты: англичанин, массачусетский, джерси, виргиниец, йоркец… — плевать, кого вырезать, сечёшь? Статус не даёт тебе индульгенцию от нападений…       — Он только имеет значение при обменном фонде, — продолжил Майкл. И Джон вспомнил так же, как им об этом говорил начальник форта Независимости больше года назад.       — Да. — Калико кивнул и, переведя дыхание, отрезал:       — Но для индейцев нет статуса и нет обмена.       Взгляды их снова встретились, на этот раз Джон намеренно помедлил, стиснул челюсти, да сжал руки в кулаки, когда как Майкл отличился свойственным ему спокойствием. Слова Калико словно не находили и капли отклика. «Плевать», — решил Джон и настоял:       — Если я могу сделать что-то, исправить, я попытаюсь это сделать. А не буду сидеть на заднице и ждать. — Майкл хотел возразить, Джон не дал, стал рубить подобно ударам клинка:       — И мне плевать по большому счёту, какие статусы ты на меня навешал. Я, как и впредь буду считать тебя равным мне, независимо от того, где кто из нас был рождён, но коль пожелаешь — я уйду и больше не потревожу, но только после, как скажешь, где документы. Это вопрос моей чести. И выживаемости солдат под моим началом, моих товарищей. Как и вопрос выживаемости солдат под твоим началом, капрал Норт. Тут, видишь ли, — Калико развёл руки, — мы оба военные, и оба должны понимать прописные истины.       Джон намеренно скользнул взглядом по капральским лычкам на мундире Майкла и ощутил себя точно в более выигрышном положении — ибо его звание тот не знал, а оттого можно и блефовать. Норт вздохнул, покачал головой и сделал шаг к нему, Калико не отступил.       — Да ты идеалист-романтик, я так посмотрю.       «Что? Кто?» — успело обидеться подсознание, Джон от него отмахнулся.       — Смотри сколь влезет, а про документы будь добр ответить, — жестко парировал Джон.       — И с чего такая уверенность, что я что-то знаю? — зашипел Майкл, упираясь.       Джон вдохнул глубоко, оглядел улочку как можно спокойным даже смиренным взглядом, мягко улыбнулся Майклу, следом схватил его за грудки мундира и перетащил в пропахший нечистотами переулок, где толкнул к стене и зашипел:       — Дай подумать… Тогда на стене ты видел нашу перепалку с Уильямом, оставался в форте после. И если кто и знает, что доподлинно происходит в полку, да чего уж — в Бостоне! Так это ты, Майкл!       Калико облизнул от волнения губы, Норт попытался скинуть руки, отчего Калико вцепился сильней и заговорил:       — Ты всегда предельно осторожен, как и предельно любопытен, знаешь людей, собираешь информацию через чужие споры и сплетни. К тому же, ты оставался на время разбирательства в Бостоне и служил здесь, помимо этого именно ты с Вилли написали сопроводительные ко мне в повозку и отправили на Джерси, где у Вилли есть знакомые. Что, не прав?       Майкл вдруг рассмеялся и поглядел на него привычно спокойным взглядом.       — Так ты задержался в Джерси…       — Заткнись, сейчас я говорю, — рыкнул Джон.       — Так мне говорить про документы или сам будешь их искать? — муро растянул Норт, даже в таком положении — прижатом за грудки мундира к стене — чувствуя себя абсолютным победителем в ситуации.       — О, так значит расхищения продолжаются? — Калико надавил сильнее.       Норт ожесточился, посмотрел на Калико и прищурился.       — Я этого тебе не говорил. Не забывайтесь, мистер Калико. Сейчас вы от меня зависите.       Джон помедлил — не учёл. Показывать этого Майклу нельзя, потому, надавив сильней, он зашипел:       — А от твоей сговорчивости зависят жизни не только колонистов и провинциальных солдат, но и коронных.       Посмотрели друг на друга. С вызовом. Кто кого. Но первым прекратить перепалку и собачий лай решил-таки Джон. Он расцепил руки, отступил и снова вздохнул. Попытался успокоиться. И всё же разница в росте делала своё дело. Калико отряхнул пыль со своей накидки и оглядел переулок. Стены обступали двух спорщиков, дальше только был выход на задние дворы, откуда сейчас раздался лай собаки и в ответ тревожные крики петухов да куриц. Пахло и впрямь скверно, отчего Джон скривился. Но отдать должное — запахи отрезвили. Джон закинул голову, прикрыл глаза и пару секунд вдыхал холодный скверный воздух, следом, услышав шорохи, поглядел на Майкла. Норт оправил мундир. Калико панически думал, чем ещё мог припугнуть, если Майкл не пойдёт-таки на диалог. К счастью, Норт заговорил:       — После всего случившегося, и как мы с Эллиосом привели к вам Вашингтона, Уильям попросил меня достать из тайника документы и передать их владельцу Дракона — Итану Дугласу. Так я и поступил. Потому коль ты желаешь чего отыскать, то полагаю следует искать этого человека.       Джон удивился, следом поспешил сбавить эмоцию и раз Майкл отличился разговорчивостью, поспрашивать его больше:       — А мой дневник? Книги?       — Книги, дневник и твои вещи были часть разобраны, часть продано. Этим занимался капрал Гибсон.       — А что Гибсон? — кивнул Джон, но не смог сдержать вздоха от разочарования.       Майкл дёрнул уголком губ, помедлил с ответом. Для начала оглядел проулок и выход на улицу, также поступил и Джон. Там стояла воскресная суета: люди сбивались в группы, спешили в порт на рынок, или наоборот шли с него, некоторые держали путь в церковь. Близился полдень, час воскресной проповеди.       — Он и другие, замешанные в расхищении, были распределены по другим местам службы.       Калико косонул на Норта и брякнул:       — Для отвода глаз.       — Именно. Большего не скажу. На этом у меня всё, — отрезал Майкл.       Джон призадумался, поскрёб пальцами подбородок и покачал головой с коротким:       — Нет.       — Что нет? — огрызнулся Норт. — Что тебе ещё нужно…       — Последнее… Не о документах, — спешно добавил Джон, заметив хмурость капрала. — Уильям? Ты что-то знаешь о нём?       Майкл дозволил ухмылку, оттянул уголок губ, оглядел Калико как нерадивого юнца. Так порой смотрел полковник Шайлер, отчего Джону стало совершенно неуютно.       — Ты и впрямь не понимаешь, да? — презрительно вопросил Майкл.       Джон промолчал, осторожно оглядел Майкла, прищурился, попытался так скопировать его манеру. Норт вздохнул.       — Стали бы что наши делать с вами, — грубовато ответил Майкл, едва не разрушая холодную стойкость. — На вас всех, кого прибило в провинции от метрополии, едва ли кто стал всерьёз покушаться, — проводил снова «красные линии статусов» Норт. — Дело-то быстро замяли, стоило узнать, что оба вы от призыва пятьдесят третьего и у обоих у вас приписные Короны. Тебя мы отправили в тот же день на Джерси, с Уильямом не успели. После и его миновало, перевели куда-то в Йорк. Замяли. Иначе на вас внимание Короля.       Джон поначалу удивился, следом вспомнил собственное, что говорил с Джорджем парой дней назад, и кивнул.       — Это вас и спасло, — отчеканил Майкл.       — Нет, — отрезал Джон, вновь поймал на себе колючий взгляд друга…       Друга ли?       «Возможно, в прошлом», — неуверенно заключил Калико и продолжил:       — Нас спасли вы. Наши друзья, товарищи. Вы рисковали своими жизнями и положением. Короля не было здесь, и не бывает здесь. Потому без вашей помощи не было бы и нас.       Джон посмотрел на Майкла, ожидал увидеть снова — спокойную холодность или прищуренный взгляд. Что, собственно, и получил. Впрочем, Калико решил: глупо надеяться было, что его речи возымеют какой-либо эффект.       — Ты и впрямь уверен найти документы? — не стал отвечать на первое Норт.       — Да, — Джон кивнул, на что Майкл качнул головой:       — Столько беготни из-за солдат, которые даже не ответят благосклонностью, — ядовито вставил ремарку Майкл, поглазел на Джона, однако уже другим взглядом — без снисхождения, с осторожностью.       — Надеюсь, когда ты будешь лежать раненым, те самые солдаты сделают всё, чтобы тебя спасти, — парировал Джон и также посмотрел на него без тени страха. — Всего доброго, капрал Норт. И благодарю за содействие Британской Короне, — Калико кивнул и направился прочь из проулка, заметив только, как Норт побледнел…       «…Я сунулась в штаб, представилась Эвансом Смитом и, как на блокпосту, стала расспрашивать о наборе в провинциальную армию. Вот только не учла, что обводить вокруг носа вахтенных и пытаться допытаться до штабных — разные вещи.       Спас меня Майкл Норт.       Тот самый Майкл-змея, колючий с острым взглядом, провокатор, который всегда и всех поддевал и выводил на неприятные разговоры. Он признал во мне дальнего родственника и спешно вывел из штаба, затем приказал следовать за собой.       И там он стал проводить свои красные линии в статусах… Я… Никогда, пожалуй, не писала об этом, разве что мельком, когда описывала споры о рабстве. Но я никогда не думала, что статус рождённого в Англии станет действительно камнем преткновения и той линией, которая способна разделить друзей.       Майкл не видел во мне друга. Хотя настолько это странно — если бы он не видел, то почему кинулся тогда спасать? А может, то было задумка Эллиоса, и Майклу оставалось подчиниться? Такое противоречие…       А может и нет никакого? Как там упоминал Майкл? Что нас никто не тронет. И может, сим действием — наведением на нас Вашингтона — они стремились снять вину за избиение английских солдат, коронных, провинциальными, со своих товарищей провинциалов? И дабы замять конфликт вывели меня… Может, сам Майкл замешан в расхищении?..       Не думаю, хотя мысли всё мучают. И право слово! Так противно! После дружбы с сослуживцами, с теплоты, оказанной мне полковником, и разговора с Вашингтоном получить подобное от того, с кем когда-то служила и столовалась, выпивала — противно. А Майкл всё шипел, выливал эту скопленную в нём злость, отчего теперь я, возвращаясь к разговору с ним, думаю: а так ли дружны со мной друзья в Джерси? Так ли действительно полковник справедлив? И так ли теплота и разговор с Вашингтоном являлись таковыми?       Может, всё это было так. Потому что я — урождённая в Англии, и плевать всем, что крестьянка. Потому что я имею приписное Британской Короны и на которого были виды какие-то Короля, и отчего-то плевать и не доказать всем, что выбор меня рекрутом — ошибка. Хотя стоит ли тогда доказывать?       Вот и я думаю, что не стоит. Оттого прощаясь с Майклом, соврала ему и списала на тайные дела коронной армии. Коль он пожелал проводить между нами красные линии, так пускай… Мне не составило труда ему подыграть.       К тому же нужного я добилась.       Документы, вытащенные Майклом по наводке Уильяма, Норт передал Итану Дугласу, оттого мне оставалось дождаться его в кофейне и больше так не рисковать. Пускай я и припугнула Майкла статусом «коронный», всё же он знал, что Джон Калико в городе, а оттого следовало быть тише.       Дневники и книги — утеряны. Я имею ещё слабее надежду их отыскать. А замешанные в расхищении сосланы в другие места службы. Уильям — вроде как в Йорке. Случай действительно замяли, ибо мы были от призыва пятьдесят третьего. Может, будет какая возможность связаться с ним? Подумаю.       Теперь, заимев время на ожидание Дугласа, я думаю, как поступить с документами. И не стоит ли поискать осторожно данные на новую схему расхищения? И даже если я заберу у Дугласа документы, кто мог бы пустить их грамотно в ход и положить конец расхищениям армии? У меня не было влиятельных знакомых в Массачусетсе, раз уж Итан до сих пор их не применил.       Потому вот две категории — найти знакомства и подумать над…»       — Джон, это передали тебе.       Калико моргнул, отнял взгляд от дневника и поначалу глупо уставился на поставленную Кэтрин кружку напротив. Все его мысли ещё витали вокруг документов и событий, неохотно отпускали темы, оттого Джон вообще не понял, причём тут эта кружка…       — Я не…       — Те господа передали. — Тут же ответила Керр, забирая его пустую миску из-под съеденной каши.       Джон поглядел на неё, Кэтрин чуть обернулась и качнула головой. Калико проследил за кинутым ею взглядом, заметил на себе пристальное внимание мужчины. Он сидел в компании другого, носил гражданские одежды, а из примечательного — разве что усы. Усатый разглядывал в ответ, а, поймав взгляд Калико, приподнял кружку. Джон совсем помрачнел.       — И что мне с этим делать? — устало спросил он, посмотрев на Кэтрин. Та, уперев руку в бок, вдохнула глубоко и заговорила чуть тише, но не настолько — чтобы Джон услышал через гвалт музыки внизу:       — Полагаю, они хотят, чтобы ты подошёл.       — А если я не хочу? — Джон старался скрыть волнение, не получалось. Голос дрожал.       Кэтрин, удивившись, хмыкнула, улыбнулся и Джон. Чутьё было непокойно и стало ещё сильнее наводить бури, стоило Кэтрин произнести следующее:       — Боюсь, у тебя нет особого выбора.       — Настолько всё плохо? — попытался парировать Калико с язвинкой. Керр говорила серьёзнее некуда:       — Довольно-таки. Будь осторожен. Очень подозрительные господа, потому я бы не стала доверять многое.       Калико посмотрел на Керр и со всей важностью кивнул с коротким «спасибо», тогда разносчица удалилась вниз. Джон оглядел записи, подул на них, чтобы те высохли быстрее, а, пробежавшись взглядом по строчкам с сомнениями касательно дружбы, вдруг улыбнулся — как бы то ни было, один друг у него был: Кэтрин Керр. Ведь если бы она видела в нём лишь английского тори и проводила красные черты, то, по всей вероятности, не дала комнату и не предупреждала сейчас.       От этого стало теплее. Ощупав записи и осознав, что чернила просохли, Джон засобирался: убрал дневник с пером, спрятал чернильницу, после — подхватил кружку и направился за стол к господам, с которыми Кэтрин рекомендовала — точнее приказала — держать ухо в остро.       Калико гадал, чем мог заслужить подобное внимание? Да искал при этом ситуации, в которых был неосторожен. Однако вид накидки другого господина, который сидел с усатым, показался Джону смутно знакомым. Золотые геометрические и цветочные орнаменты переплетались друг с другом и окольцовывали символ: циркуль вместе с перевёрнутым угольником образовывали почти ромб, в центре него зиял глаз. «Странности какие», — подумалось Джону.       — Господа, — поприветствовал он их кивком головы и присел вальяжно на стул, поставив кружку на стол. — С кем имею честь? — Откинувшись на стул, Джон положил локоть на спинку и решил пока уделить внимание усатому.       Усатый имел светло-зелёные глаза, глядел ими внимательно. Также отличился кивком головы. Да сидел притом несколько собранным. Калико смутил гражданский мундир. Фасон явно состоял из куда более добротных и изысканных тканей, содержал металлические вставки, что в свечах поблёскивали золотом. Скорее золотыми и являлись.       — Моё имя Чарльз Ли, а это — Хэйтем Кенуэй, — он перевёл взгляд на собеседника с золотой вышивкой. Джон обратил на него внимание, кивнул. — И полагаю вы, как наш сосед сможете составить нам компанию за сегодняшним столом?       «Соседи значит», — растянул про себя Джон, припомнил, что рядом с его комнатой действительно находилась ещё одна куда просторнее и пригляделся к Хэйтему Кенуэю. Глаза серо-голубые, чистое лицо, чистые руки. Даже под ногтями грязи нет — будто аристократ, решил Калико. Да и одежды Кенуэя определённо не местной моды, более вычурные, не здешние: переделанный в гражданское синее пальто камзол, в отделке которого также присутствовали вышивка и золотые вставки.       Кенуэй также осматривал его.       — Тори, — представился Джон и повернул голову к Чарльзу.       — Тори? — переспросил Чарльз с улыбкой.       — Прозвище. Мы в военное время, нет нужды представляться именами, — отчеканил Калико. — К тому же я совершенно не понимаю, чем могу служить господам, один которых точно вынюхивал что-то в лагере коронной армии вместе со скво? — Джон поглядел на Хэйтема. Тот не изменил лица.       Сбоку послышался шорох. Джон метнул взгляд на Чарльза, приметил, как тот был готов встать, но Хэйтем поднял руку с коротким «Чарльз». Ли это остановило, Калико — заинтересовало. Он, сделав выводы, обратился всем вниманием к Кенуэю, решив, что дальше разговор пойдёт точно с ним.       Хэйтем, улыбнувшись уголками, посмотрел в ответ, опустил руку на стол и довольно мягко парировал:       — Как и вы определённо имеете дело к капралу Гибсону, о котором сегодня допрашивали в подворотне капрала Норта.       Холодок пробежался по коже, залез под неё, сковал горло. Джон отыскал в себе смелость не отводить взгляда, да сохранить вальяжную позу, но что-то ему подсказывало, что воцарившееся за столом молчание, сказало лучше прочего.       Хэйтем нарушил его:       — Следует лучше осматривать место допроса…       — Как и вам сменить вещи на более неприметные, мистер Кенуэй, — не остался в долгу Калико. — Такое, — Джон скользнул взглядом по нему, — не носят в колониях.       — Я учту это.       Калико кивнул, следом хмыкнул с коротким:       — И? — Он нахмурился, поджал губы и чуть исподлобья поглядел на Кенуэя. — Что делать будем?       — И полагаю, у нас есть общее дело, в котором мы можем помочь друг другу, мистер Тори, — всё также обманчиво-мягко заверил Кенуэй.       Джон не сдержался и фыркнул, улыбнулся да подался вперёд. Волнение всё же одолело его, он первым отвёл взгляд и полез во внутренний карман за свёртком с сигаретами. Достав одну, Калико подвинул ближе подсвечник со свечой, помедлил, не закурил, лишь прокрутил пальцами сигарету. Задумался. А следом, взвесив, Джон спросил:       — С чего мне быть уверенным, что вы не шпионы Франции или Испании, мастер Кенуэй? — На резком выдохе Калико занёс кончик сигареты над свечой, дабы поджечь. — Другая одежда, слишком чистый вид, полагаю, вы даже не знаете, что за словом скво стоит определение индейской женщины. — Джон сунул сигарету в рот, сделал затяжку и поглядел на Хэйтема.       Не проняло. Наоборот, может позабавило. Хотя скорее появившийся блеск в глазах образовался от того, что Джон ближе подвинул свечу. Калико стряхнул пепел на подсвечник рядом со свечой и, выдохнув дым в сторону, не отвел взгляда. Так и продолжили бы пялить друг в друга, если бы голос не подал Чарльз.       — Да вы хоть понимаете, с кем говорите?       Джон медленно посмотрел на усатого, вскинул брови и хмыкнул. Прежде, чем ответить, он вновь затянулся и пожал плечами.       — Нет? — Калико положил руки на стол и посмотрел на стык стены и потолка. — А с кем я говорю? — Джон скользнул взглядом по Чарльзу, и встретил неприязнь — такую, какая возникала у наделенных несравненно более высоким статусом.       Ли бросил мимолётный взгляд на Кенуэя — секундный, однако он заставил Калико задуматься, не был ли Ли слугой Кенуэя? Чарльз не ответил. Тогда Калико оттого, что то ли Майкл точно покусал Джона, заразив провокационной манерой говорить, то ли он решил идти до последнего, продолжил раскручивать возникшую догадку:       — Будь у вас статусы в провинциях или по-вашему колониях, вы бы ими представились. Сдается точно один из вас аристократ, — Ли раздраженно дёрнул губой, ощетинился весь, Калико оправился:       — Или оба. Вот только аристократия Англии не имеет веса в Северной Америке без земли. И учитывая столкновение ранее в военном городке, мои подозрения более чем обоснованы, — закончил Джон и замолчал.       Взгляда от Чарльза он не отвел, хотя самого сотрясала внутренняя дрожь. Из-за неё Калико снова затянулся и снова затаптывал не вовремя проснувшееся крестьянское прошлое. «Сейчас я офицер провинциальной армии, и имею все основания подозревать тех, кто разнюхивал в Конкорде», — повторял он про себя раз за разом, пока не отвлёкся на раздавшееся от Кенуэя:       — Успокойтесь, Чарльз. Люди всё же не умеют читать мысли, да и Тори как солдат имеет все основания для подозрения.       На этот раз Джон не скрыл удивления и поглядел на Хэйтема.       — Чарльз также причислен к армии генерала Брэддока.       — И не в Конкорде сейчас? — хмыкнул Калико беззлобно. Ключевое — как показалось ему беззлобно. Ли отличился крайне злобным взглядом, но смолчал.       — У нас достигнуты некоторые договорённости с генералом.       — Неужто? А вы, сэр? — Джон стряхнул пепел с сигареты в очередной раз.       — Расследую дело о работорговле индейцев от Компании, — произнёс Хэйтем.       Джон замер, чуть не подавился дымом. Он опустил руку с сигаретой и ткнул её кончик в подсвечник, сгорбился и нахмурился.       — Работорговля, значит, — растянул Калико. Хэйтем Кенуэй подловил его. Моментально Джону припомнился разговор в таверне Старика Джо, и несмотря на задавленное потаённое вдруг проснувшееся доверие и уважение, Калико воспрепятствовал:       — Какое дело Компании до этого? — Он покачал головой, хмурясь. — Империя живёт благодаря иерархии, где рабы её низшая часть. И именно на них компании делают деньги, — Джон не смотрел на Хэйтема, пялил в дрожащий на сквозняке огонёк свечи.       — Потому что количество вывозимого товара, — у Калико дёрнуло уголок губ от презрения, — намного больше, чем то проходит по легальным документам.       — Вот оно что. — У Джона всё опустилось.       «Какой же ты глупый, Джон», — снисходительно растянул голосок внутри.       — И как раз именно это — причина договорённости, согласно которой Чарльз является проводником моим между Бостоном и регулярной армией, — продолжал Хэйтем. Джон цокнул и возразил:       — Генерал отклонил любые возможности перемирия, включая с индейцами, какой ему толк до торговли ими?       Калико потушил сигарету о подсвечник и внимательно глянул на Кенуэя, тот сделал вдох и посмотрел на Чарльза, кивнул ему. Молчавший усатый не заставил себя долго ждать:       — Что ж вы, Тори, — ядовито начал Ли с плохо скрываемым превосходством от обладания уникальным знанием. Калико скучающе поглядел на него, — там, где в договорах с индейцами не преуспевают британцы, этим пользуются французы. И как ни подогреть симпатию у этих… — он кашлянул, оправился, — у них заверением о равном отношении.       — Используя нелегальный сбыт Империи, — продолжил Джон и кивнул. — Да, разумно. Но причём тут Гибсон?       — Он и капитан Сайлас были в сговоре касательно поимки и передачи в компании на торговые суда, — с готовностью ответил Ли.       «Капитан Сайлас», — Джон нахмурился, повторил имя несколько раз да пожалел, что потушил сигарету. За новой пока не спешил лезть, всё же он накрутил не так много в дорогу — покупать в Бостоне ради них табака ему не хотелось.       — Командующий фортом Саутгейт, нда? — припомнил Джон. — Тот ещё тип.       — Были с ним знакомы? — осторожно спросил Кенуэй.       — Не то, чтобы, — дёрнул уголком губ Калико и нашёл, чем занять руки — обхватил ими кружку, ставшую предлогом для этой странной беседы. — О нём крайне нелестно отзывался мой сослуживец. Поговаривали, скорее головорез, чем солдат.       — К счастью, был, — подал голос Чарльз.       Джон удивлённо поглазел на него, затем медленно нахмурился от нехороших мыслей, чуть выпрямился, ощущая пробежавший по спине холодок. Усатый смотрел на Хэйтема, причём таким взглядом воодушевлённого обожания, что Джон постепенно укреплялся в подозрениях.       — Мастер Кенуэй…       — Передал его в руки правосудия, — прервал его пыл Кенуэй, Калико осторожно поглядел на него. — В этом, конечно, неоценим и вклад Чарльза с генералом.       Джон покосился на Чарльза — Ли стушевался, кивнул, смолчал. Калико не удовлетворил ответ.       — Странное рвение от того, кто своих солдат обеспечить не в состоянии, — рассудил он вслух и осмотрел сначала Хэйтема, следом Чарльза и вернул взгляд на первого, покачал головой. — А с индейцами что?       — Отпустили.       — Компания отпустила свой товар?       — Мы же не звери, мастер Тори, — со снисходительной улыбкой парировал Хэйтем. Джон стушевался. — К тому же на то была тактическая необходимость.       Калико понял.       — Вон оно что… Тогда все более-менее ясно. — Джон постарался расслабиться, пускай и картинка в голове не становилась полностью. Калико помолчал, сгорбился над столом, одну руку сжал в кулак и вздохнул.       — С капралом Гибсоном я, к несчастью, столкнулся не в лучшем свете, — рискнул поделиться Джон. Он ослабил сжатую в кулак руку, провел ладонью по столешнице, затем рухнул на спинку стула и, чуть съехав, переплёл руки на груди.       Наблюдая за огоньком свечи, Джон основательно задумался, припомнил мельком рассказы Эллиоса о Сайласе, следом вспомнил капрала Гибсона и попытался объединить всё в одну историю:       — Капрал Гибсон был уличён мной в прошлом году в факте растраты казённого имущества, — Калико передернул плечами, припомнив нывшие порой шрамы на спине. — Корона передавала обмундирование по заявкам провинций на содержание провинциальных войск. Бостон был выбран пунктом распределения всего этого. — Джон обвёл пальцами подбородок, продолжая пялить в огонёк свечи на столе.       — Георг готовился к войне, — произнёс Кенуэй. И пускай это не было вопросом, Джон кивнул с коротким:       — Да. Тогда я нашёл документы-компромат, но мне помешали. Я знаю местоположение тех документов и заберу их по возможности, однако, — он поглядел мельком на Чарльза, следом вперил взгляд в Хэйтема — у последнего хоть не было напускного пренебрежения, глядеть приятнее. Джон вздохнул и отнял руки от лица, уложил их на бок, постучал пальцами по нему, — я не имею власти в Массачусетсе, да и нужен новый компромат на изменённые схемы расхищения, потому если у вас есть влияние, и вы способны использовать этот компромат на благо Короны, полагаю, у нас действительно есть общий интерес в этом деле…       Джон смягчился и помедлил.       — Что ж… Я помогу вам. Но и вы с условием помощи мне, — решительно предложил Калико.       Хэйтем вновь улыбнулся уголками и принял условие:       — Уверен, мы окажем друг другу взаимную услугу.       Джон улыбнулся тепло и произнёс:       — Во имя Короля и Британской Империи.       — Во имя Короля и Британской Империи, — вторил ему Хэйтем.       И лишь мельком Калико заметил, как оставшийся за диалогом Чарльз осматривал их с едва скрываемой иронией, насмешкой во взгляде. Но что показалось тому столь смешным Джон вопрошать не стал — решил не терять расположение внезапных союзников, да подумал, что совету единственного в Бостоне друга, почти полностью не последовал.