Новобранец [Обновляется]

      «…новым компроматом.       Что ж новые знакомства и впрямь заимела, как и приступила к поиску этого нового компромата.       Не одна.       Пишу уже после общения со странными господами. Кэтрин предупредила верно — с ними стоило держать ухо в остро, не доверять многого, отчего пригодилось дарованное прозвище — Тори.       Хэйтем Кенуэй представился агентом компании по работорговле. Той самой. Королевской Африканской компании, имевшей единственной право на работорговлю в Империи. Точнее теперь она звалась Компания купцов, торгующих с Африкой. И из разницы разве что лишь смененное название. Рабами как торговали, так и торгуют.       Вместе с Чарльзом Ли, офицером армии Брэддока, Хэйтем расследовал нелегальную работорговлю, шедшую в обход действия Компании. По их словам, во всём замешан капитан форта Саутгейт — Сайлас, а также несколько других офицеров, теперь продолжавших это дело. В том числе и капрал Гибсон — именно обоюдный интерес поиска его и свёл меня с этими странными господами.       И даже услышав их историю, всё мне кажется предельно странным, будто не сходились концы. Я согласна с Чарльзом, что факт нелегальной и избыточной продажи рабов мог быть использован французами, подрывал соглашения с Конфедерациями и все потуги колонистов в какую-либо дипломатию с индейцами на пороге войны. И вместе с тем после слов Вашингтона о генерале, об отказе Брэддока от перемирия и после увиденного в лагере — меня искренне удивляет то, что Брэддок определил офицера в помощь. Может, чего-то я не знаю о генерале? Или ошибаюсь? А может многим всё проще — и Компания как-то смогла надавить на Регулярную Армию, а вторые что-то попросить у первых взамен.       Деловой подход, какой сложился и сейчас.       Союз с работорговцем и офицером — неприятное и мерзкое. Неприятное больше, стоит мне вспомнить мои слова о рабстве и суждения о нём. Рабство по-прежнему претит мне. И хотелось отказаться от союза, не заляпывать руки в грязи, быть может, и в крови. С другой, с этого союза можно было и поиметь.       Остановить расхищение казённых товаров и средств и может — в лучшем случае — Нью-Джерси получит комплект необходимых тканей, одеял, шляп. Всего, что так нужно сейчас для снижения бремени с народа и Ассамблеи и главное — для полка. Это идеальный расклад, о котором запрещаю думать — сильно-сильно с желаемым всегда так. Слишком больно потом возвращаться в настоящее. Потому хорошо, если виновных отстранят и передадут правосудию. Это уже более близко к правде.       Дальше.       Остановить чрезмерную нелегальную работорговлю. Коль не человечно писать об этом, но рабы Компании были защищены как товар и страховались, ибо любой покупатель желал приобрести их в идеальном состоянии. Позже раб от Компании мог пройти через манумиссию. А в случае нелегальной торговли — не было и этого. И если удастся пресечь это, то может чуть и удастся снизить сам факт работорговли. Да и пресечь использование французами индейцев.       Да и стала бы скво — своенравная и волевая индейская женщина — доверять аристократу от нашей Империи, если бы в действительности он не освободил её соплеменников? И даже если так, он всё ещё оставался работорговцем, и сдаётся мне, я подступила к моральному выбору — такому, о каких читала только в художественных или философских книгах, а также в газетах средь полемических статей о морали.       Союз этот и мои доводы «за» и «против» него не утешают, не успокаивают, вызывают скорее больше вопросов, полемических и на которых у меня нет достойного ответа и решения.       Как и пока нет влияния, чтобы положить конец работорговле в одночасье. Пока что. А значит, подобно тому, как строится дом, буду действовать постепенно и по шагам. Начну с пользования влиянием, какое однозначно было у моих новых знакомых.       Хэйтема я видела раньше. Трудно не признать, когда Кенуэй таскал изысканные одежды, где его сильно отличала исшитая золотом накидка. Видела я его в компании скво в Конкорде, в таверне, где мы общались с Вашингтоном. Тогда меня присутствие его со скво смутило, теперь же причины понятны.       Как я уличила его в присутствии в таверне, так и он уличил меня в допросе Майкла. Счёт сравняли, отцепились друг от друга. Дальше говорили, обсуждали, делились и условились помочь друг другу.       Я сообщила им о местах в Бостоне, где могли быть искомые заговорщики или тот же капрал Гибсон. И на завтра мы договорились поискать с утра зацепки и информацию. Тревожно, конечно. Ещё и Майкл этот из головы не выходит.       И я хочу надеяться, что у нас всё получится.       В своих тревогах и дабы не повторять бессонную ночь сегодня я провела больше времени вместе с Корнелиусом к закрытию. Мы обслужили коней постояльцев, я прибралась в конюшне, проведала Смуглянку. Много говорили, но о мелочах больше, простом, обывательском. Корнелиус рассказывал за байки, я ему свои байки и байки Джерси, так и работа пошла быстрей.       Сейчас готовлюсь ко сну, и стараюсь сохранять веру в лучшее.       Сохрани мою душу Господь, пускай и молиться мне стоит тебе чаще.       17 ноября 1754 год»       Джон закончил поиски в своём секторе и направлялся в кофейню, да не смог удержаться и заглянул в магазин писчебумажных принадлежностей, где иногда продавались книги. Такие магазины становились последней возможностью, ибо работали они чуть дольше, чем базары и ярмарки, да имели постоянное место по сравнению с бродячими торговцами. Калико успел как раз под закрытие. Закрывались магазины в Бостоне рано, перед вечерней проповедью.       Из лавки Джон выходил с новыми тремя книгами. Купил бы больше, вот только при всём желании Смуглянка точно выдохнется, и бюджет не столь располагал. Стоило ещё учитывать, что поиски могли затянуться, оттого главным станет проплата комнаты и еды, а также стоило оставить средства на обратную дорогу до Берлингтона. «Что ж… Я точно стал более бережливым», — мысленно похвалил себя Джон, вспоминая себя год назад. Тогда он бы точно потратил всё-всё недавно полученное жалование, одурманенный запахами книг и не особо заботясь, а на что жить будет дальше.       Впрочем, четвёртой покупкой стала газета. На неё Джон соблазнился, услышав речи паренька о постановлениях Ассамблей, каких-то успехах французов и продвижениях на фронте. Там его и перехватил Хэйтем Кенуэй. Точнее поначалу Калико заметил его, идущего в одиночестве. Первее, конечно, накидку Кенуэя, исшитую золотом и какую он не сменил.       В любом случае шёл мастер Кенуэй без Ли.       И это определённо прибавило энтузиазма для того, чтобы начать беседу.       — Мастер Кенуэй! — Джон махнул газетой, поспешил ему наперерез, да другой повыше перехватил неубранные книги.       Хэйтем любезно остановился, подождал его, после оба продолжили идти в сторону кофейни вместе.       — А, мастер Тори, — поприветствовал его сдержанно агент.       — Право слово, можно просто Тори, — с улыбкой предложил Калико, на что Кенуэй кивнул, принял предложение. — Хотите почитать? Мальчишка завлёк новыми постановлениями, да о продвижениях французов обмолвился. — Джон протянул газету.       Кенуэй покачал головой, удерживая руки позади. Почти с военной выправкой. Эту привычку Калико заметил за ним, да сделал соответсвующие выводы, в каких ещё плавал, не будучи уверенным. На отказ Джон пожал плечами да пробежался взглядом по титульным листам, где обычно анонсировались темы диалогов и статей внутри.       — Не интересуетесь фронтом, сэр? — рискнул предположить Тори. Хэйтем скупо, скорее из вежливости улыбнулся, пояснил:       — Скорее имею предубеждения насчёт газет. По моему мнению, публицистика в период войн имеет пагубную привычку наводить панику среди гражданских и более того мешать военному делу.       — О! Это да, это они любят, особенно когда прикидываются экспертами в военном деле, посиживая на диванчике за несколько миль от фронта. — Калико закивал, заприметил несколько статей любопытных к прочтению и особо уделил внимание заголовку, где по названию вроде как должны были содержаться советы по возделыванию культур в зимний период. «Это подойдёт графу», — решил Джон и продолжил скользить взглядом по тексту, даже благодарный, что так мог скрыть взгляд и не смотреть на «холодного собеседника». — Но с другой стороны, не писать и вовсе — это наводить ещё больше панику. Увы, люди имеют страсть к слухам, особенно когда от властей нет пояснений, да и вражеские глашатаи на этом хорошо подрывают доверие народа к военному делу.       Хэйтем парировал:       — В этом и противоречие, что и как сообщать.       Джон хмыкнул, задумался и, придержав книги локтем, изловчился. Он развернул газету на интересующем ему блоке статей — Хэйтем проявил к ней лёгкий интерес — и рискнул предположить:       — И что есть правда, не так ли?       — Правда? — с лёгкой иронией уточнил Кенуэй. Калико это удивило. Он отвлёкся и мельком глянул на Хэйтема. — А есть ли она вообще на войне? — парировал агент дальше.       Кенуэй глядел на Калико, очевидно, ждал ответа. Джон вздохнул, чуя неладное и припоминая предостережение Кэтрин. Однако всё же рискнул рассуждать вслух:       — Она и должна быть на войне. Без неё не выиграть, не так ли? Основной информацией владеет штаб, пускай да, соглашусь, там не всегда она будет верной. В газетах же скупые домыслы, часто просто экспертные, — Калико особо выделил это слово, так, чтобы оно понималось не в своём истинном значении, — мнения. Но я считаю без правды не выиграть войны. Скорее от количества её в лагерях противоборствующих сторон будет зависеть исход кампании.       — Тогда здесь мы переходим к тому, что понимать под правдой, — мягко продолжал Хэйтем подводить Джона к тому, до чего тот не догадывался. Оттого не понимал.       — А разве под ней надо что-то понимать? — удивился Калико. — Правда есть правда, ложь есть ложь. Пускай и часто последняя под неё маскируется. Всё довольно просто.       — Неужели, — произнёс агент таким голосом, что солдат растерялся и задумался, нахмурился. Он свернул газету и просунул её между подмышкой и книгами, решив всецело посвятить себя разговору. Когда же продолжение не последовало, Джон осторожно поинтересовался:       — Что вы имеете в виду, сэр?       — То, что у каждого своя правда, и часто, что для одного правда, то для другого может быть ложным.       — Я имею в виду близким к действительности, сэр.       — Тогда это уже истина.       Джон вздохнул и призадумался, предположил:       — Истина складывается из правды, нет?       — И проверяется временем, конечно.       — Но времени на войне нет. — Калико покачал головой. — Часто приходится принимать решения, основываясь на оперативных сводках и на том, чем уже руководствуется и располагает командир. — Он вдруг замолчал, стал идти медленнее. — А. Я, кажется, понял. Мудро, мастер Кенуэй, — Джон хмыкнул. — Всё зависит от человека, собирающего информацию и передающую её, вы к этому подводили? И именно он является критерием правдивости или лжи, иначе базовым критерием истинности на данный момент?       Джон внимательно глянул на Хэйтема, совсем не заботясь о том, какое впечатление он мог сейчас произвести. А глядел он и впрямь как ученик на учителя, или как младший по званию на более старшего, который вдруг решил поделиться опытом. Хуже сделало бы только, если б Калико начал глядеть преданным щенком, но к счастью, Джон всё ещё сохранял толику недоверия к агенту, имевшего статус «работорговец».       А вот улыбка Кенуэя — пускай и по-прежнему скупая, будто бы из вежливости — сделала и впрямь в груди теплее.       — Но что для одного командира истина, то для другого может стать пустяком и причиной, почему битва не может быть выиграна.       Джон заулыбался и не стал перечить, хотя хотелось возразить и сказать про доверие войска к командиру и обратно, как и к опыту начальства, по правде, его несколько утомило, что они с лёгкого разговора ушли в философско-полемические темы. В них Калико был не силён, оттого часто стеснялся говорить и затрагивать. Потому он спешно завершил диалог:       — Будем надеяться, что у командиров этой кампании достаточно знаний и опыта. — Джон осмотрел шумную улочку. — А ваши рассуждения, мастер Кенуэй, наводят меня на мысли если не на существование за вашими плечами королевского военного колледжа, то минимум наличие военного опыта.       «А то всё обо мне, да обо мне, непорядок», — побурчал про себя Джон кратко. Хэйтем о себе говорить не стал, скорее изловчился с ответом:       — Скажем… В этом предположении вы довольно проницательны.       Оба поглядели друг на друга. Джон улыбнулся и первым отвернул взгляд, а вот Хэйтем присмотрелся к книгам, которые и стали предметом продолжавшегося разговора. Иначе Кенуэй вновь перевёл внимание на Калико, к неудовлетворению для последнего:       — Приобщаетесь к Бостону?       Калико в непонимании глянул на собеседника, тот кивнул на книги. Джон покачал головой.       — Не скажу, сэр.       «Что ж, по крайней мере это мне ближе мне, чем философия», — утешил себя Калико, определённо радуясь, что предметом разговора стали книги. Он охотно пояснил:       — С книгами плохо в провинциях. По правде, они есть только на Севере, но здесь довольно строгая цензура. В основном книги церковные, пуританские, — разговаривался Джон всё больше. — На Юге же ситуация обратная — меньше цензуры, но только джентри способны привозить и не каждый из них готов делиться книгами. Знаю, что в Пенсильвании Хунта Франклина основала общедоступные библиотеки. Для всех. По взносам. В остальном довольно ограниченный перечень людей, которых дозволен пускать. Да и чего уж. Некоторые провинции вынуждены оформлять заказ на собственные газеты у соседей.       — Что ж… В таком случае, думаю, вам повезло, не так ли?       Джон смущённо потупил взгляд и похлопал свободной рукой по книгам. Взгляд Хэйтема как раз был обращён на ближнюю к нему книгу, на котором красовалось чёткое название «Жизнь, необыкновенные и удивительные приключения Робинзона Крузо» Даниэля Дефо.       — Забрал последние экземпляры. Моя, — он замешкался и кашлянул, панически искал более достойное определение, но на ум пришло только:       — Невеста… будет рада. — Джон уже слышал смех сослуживцев в головах оттого, что Эмили Ламьин тот назвал — наконец-то! — невестой. К счастью, сослуживцы остались в Берлингтоне и не обладали слухом на несколько сотен миль. — Она обожает приключения и романтику. Мне же её хватает в жизни, — посмеялся Джон.       Хэйтем пускай и не вторил смеху, также улыбнулся. Калико этого стало достаточным.       — Рискую предположить, Тори, что вы из южных провинций и там, где газеты собственные заказывают у соседей.       — И в этом предположении вы довольно проницательны, мастер Кенуэй, — вернул ему фразу Джон, умолчав, что в Джерси своя-то газета, как и бумажная валюта существовали, но не настолько дело это было широко распространённым. — О, вон и мастер Ли, — невесёлым голосом сказал Джон, заметив усатого у кофейни. Тот стоял у входа и высматривал. Очевидно их.       К счастью, в их обоюдном неодобрении оба солдата более чем сошлись. Заметив идущих к нему вместе Калико и Кенуэя, Ли аж окаменел, сделал лицо жёстким, что в очередной раз навело Джона на непонимание — неужели разница в статусах мешала усатому? Калико думал, что ему чудилось, и что в своих суждениях он чрезмерно несправедлив.       Однако, когда они подошли ближе, Ли намеренно скользнул взглядом по кюлотам, накидке и пальто Калико — те были в разных цветастых закладках за неимением бежевой или близкой к родной ткани. От этого Джон убрал книги и подхватил их перед собой, чтобы как-то скрыть это недоразумение. Щёки зарделись от стыда.       «С другой стороны, какого чёрта?!» — возмутилось подсознание. Вот только Джон пока не отыскал в себе храбрости прямо глянуть на единственного аристократического чёрта — мастера Ли.       Поприветствовав друг друга, они зашли в кофейню. Ли предложил было подняться на верхний этаж, но Кенуэй остановил его и сказал, что они вполне могут всё обсудить и за столиком в отдалении на первом этаже. Джона это смутило, он припомнил комнату господ, вроде как со слов Корнелиуса, та имела небольшую гостинку со столом. Разумно предположив, что новые знакомые просто не доверяли ему, Калико оставил терзания, положил книги на стол и принялся снимать накидку.       — Новоанглийский букварь. Орфография. Чистописание, — раздалось сбоку. Джон сразу не понял, поглядел в непонимании на Ли, который так и склонил голову.       Чёрт усатый зачитал название одной из книг — и, если Хэйтема привлекла книжка Дефо, этот же прочитал среднюю от остальных, даже обделил вниманием лежащий ниже учебник по астрономии и ориентированию. Калико, отмерев, сложил накидку и поглядел на Ли. Тот медленно выпрямил голову и, поглядел въедливо на Джона, откинулся на стул.       Во взгляде напротив бушевало нескрываемое превосходство. Калико сглотнул, ощутил, как покраснели кончики ушей — все же надо было книги припрятать в лавке ещё.       — Да, — Джон не стал скрывать, раз уже был уличён. Он присел напротив и, вскинув голову, прямо посмотрел на Чарльза, — какие-то предубеждения насчёт обучения, мастер Ли?       — Никаких, Тори, ни-ка-ких. — Ли улыбнулся, поглядел на Кенуэя, севшего по правую от него сторону. Вроде бы пожелал сыскать поддержки, но Хэйтем не повёлся.       Или Джон неверно истолковал сигналы. В любом случае, дабы книги больше не стали предметом споров и упрёков, Калико убрал их, наконец, в сумку, сбоку всунул свёрнутую ещё сильнее газету.       — Что ж, господа, полагаю поделиться тем, что вам удалось собрать, — выходку Ли Хэйтем оставил без внимания и предложил вернуться к более насущному.       Предложение было единогласно принято. Каждый высказался с тем, что ему удалось найти. Во время все трое ещё сделали заказ у Кэтрин: эль для Калико, бренди — Ли, чай — Кенуэю. Керр скользнула взглядом по господам и бросила осторожный на Калико, на что тот отвёл свой. Он чувствовал, что ему было необходимо объясниться перед разносчицей, как минимум, почему он продолжил общение с господами. Об этом после, пока же стоило сосредоточиться на деле.       А дела были худыми. Что у Ли, что у Калико пустое, не оказалось и многого у Кенуэя.       — Всё указывает на то, что участники хорошо затаились, сэр, — подытожил Чарльз и посмотрел на Хэйтема.       Джон, откинувшись на спинку стула и чуть съехав, молчал. По обыкновению он выбрал для себя больше молчаливую тактику и старался не встревать, когда усатый общался с агентом — после нескольких таких встреваний Чарльз награждал его снисходительным взглядом, старался после прицепиться, особенно когда Джон не догонял до чего очевидного. Напоминал усатый Калико точно Майкла Норта.       Хотя казалось бы: дело общее, к чему такие прения?       Сейчас же Калико сосредоточился на задаче, старался собрать информацию и, памятуя о разговоре с Кенуэем, выделить из неё то, что содержало правду или, по меньшей мере, могло сослужить наводкой.       — По разговорам офицеров большинство штабных сейчас в городе, — продолжал Чарльз.       — Из-за регулярной, полагаю.       — Да, сэр, — подтвердил предположение Хэйтема усатый и поглядел на молчавшего Тори. Джон отреагировал почти моментально, глянул в ответ исподлобья, вскинул бровь. Хотел показаться грозным.       Это ему не удалось.       Ли с насмешкой во взгляде продолжал:       — Единственным, кто покинул северный форт — это капрал Норт. Может, вы что-то о нём больше расскажете, Тори?       Джон задумался, обвёл пальцем подбородок и на вдохе выпрямился. С выдохом он поставил локти на стол, сгорбился и постучал ладонями по локтям. Соображал. Затем покачал головой и повторил сказанное вечером ранее:       — Майкл определённо знал о расхищениях, но не думаю, что он принимал участие.       — Думаете или уверены? — уточнил Хэйтем.       Калико вновь помолчал, поглазел на агента, затем мельком бросил взгляд на усатого. Несмотря на то, что он вновь отрицательно качнул головой, Джон спешно оправдался:       — Майкл определённо непростой человек, провокатор, но не думаю, что он бы стал заниматься расхищением. Я верю, что он не такой.       — Вера в людей бывает обманчива, Тори, — назидательным тоном с насмешкой вставил Чарльз.       Джон поглядел на него, поджал губы, затем решил всё же огрызнуться, а не молчаливо проглотить обиду:       — О, уверен у человека, который определённо служил с ним, другое мнение. Был бы рад послушать, мастер Ли, — ядовито-любезно проговорил Джон, набрался храбрости, чтобы смотреть прямо. — С чего и вовсе подобное пренебрежение к провинциальным войскам?       Чарльз вздохнул, позы не переменил, однако стиснул зубы. По глазам потемневшим — точно принял вызов. За столом осела неприятная обстановка, какая царила утром при повторении за каждым своего сектора. Джон было думал, что Чарльз отступит, но как раз в этот момент тот принял вызов и любезно пояснил:       — Видите ли, Тори, регулярная армия недолюбливает провинциальных солдат. В них нет понятия чести, военной дисциплины, понимания подчинения и твёрдой иерархии. На поле боя — они абсолютно неуправляемы, — Джон сильнее стиснул локти, стиснул челюсти, дал себе приказ не кидаться на того с кулаками, слушать. Чарльз, определённо убеждённый в своём более выгодном положении, продолжал:       — Даже в этой войне генерал мало рассчитывает на соединения провинциальных полков. А причинами этой войны стало нежелание колоний что-либо делать с угрозой французов, несмотря на карт-бланш от Короля. Потому я совершенно не удивлюсь, что даже такие как, капрал Норт, пожелали откусить руку от Короны, даже когда она любезно протянула им обеспечение.       Джон вдохнул, выдохнул медленнее, помогло — ни черта. И пускай Чарльз говорил почти словами Джорджа Вашингтона, в их подаче было абсолютно разное. Если Вашингтон говорил о них, как о проблемах, которые стоило решить, и он был готов это решать (итогом стало соглашение с Калико), то Ли использовал проблемы провинциальных солдат и собственный статус для собственного возвышения и утешения, что он не относился к подобному сброду, теша себя статусом офицера регулярной.       — Да, вы правы, мастер Ли, — Джон с трудом нашёл в себе сил пойти менее травмирующим путём, дипломатией, напомнив о пользе общего ведомого дела, — всё это есть у провинциальных, и было бы глупо сиё отрицать, однако есть у провинциальных кое-что, что нет у регулярных.       — И что же?       Джон вдохнул и вновь сверился с тем, что сложил в сознании. Как показалось, вышло довольно гладко, чтобы высказаться и быть понятым. Оттого Калико, не отводя взгляда от Ли, высказался:       — Каждый из них, — «Не время ему знать о моём месте службы», — решил Джон, — защищает свой дом, когда как для регулярной армии — аристократов, которые только и могут что красоваться в мундирах — это всего лишь наказание, быть сосланным за океан, оторванным от привилегий метрополии и прозябать жизнь вдалеке от Вашей Цивилизации. Да, быть может, провинции не нашли солидарности и терпения друг к другу по отношению к общей угрозе, но именно провинциальными войсками были выиграна прошлая война, в частности был захвачен Луисбург.       — Как одно из единственных, чем может гордиться провинциальная армия, — хмыкнул Чарльз.       — И они будут этим гордиться, как и тем, что ежемесячно каждый мужчина готов взяться за оружие и отражать угрозу индейцев, встать на защиту своего дома, патрулировать границы. Пускай и неумело, пускай они учатся, но это сильнее их отличает от тех же аристократов Англии, которые живут в благе и не имеют ничего общего с народом, обеспечивающим им это благосостояние.       Чарльз ухмыльнулся, оттянул уголок губ и склонил голову — теперь смотрел исподлобья, когда как у Джона всё внутри как опустилось, так и горело праведной ненавистью. Обывательски — хотелось дать затрещину и выместить этот огонь на провокатора, а Ли определённо им стал. Слова усатого Джон воспринял как оскорбление, и эти же слова ещё сильнее отвратили Калико, напомнили ему о дворянине, оставленном в Англии, о других таких же, которые никогда не желали знать, чем жили крестьяне, слуги, рабы. Которые довольствовались своим положением и просто закрывали глаза.       Джон сжал руки в кулаки, дышал тяжело, сдерживал себя еле. А Чарльз не пожелал оставлять последнее слово за оппонентом:       — Иерархия есть и в провинциях, дорогой Тори. Людям нужно подчинение.       «Люди и сами способны понять, кому подчиниться, а кого вздёрнуть на вилы», — мысленно парировал Калико, не рискнув сообщить об этом вслух. Совершенно отрезвляющим для него стали слова Уильяма, который попросил когда-то его следить за языком, а также понимание, что против двух аристократов Джон не сдержит напор. Ко всему прочему их по-прежнему связывало общее дело, потому необходимо было словесно уступить, если в конце концов получится добиться большего.       Джон вновь осознал свою зависимость, отчего ярость внутри столь резко схлынула, и грудь сковал холод обиды и абсолютного бессилия перед ситуацией. Калико смолчал.       — Господа, — напомнил о себе Хэйтем, единственный, который как-то мог повлиять на усатого, — подискутировать вы сможете и после, пока предлагаю сосредоточиться на деле.       — Да, мастер Кенуэй, — кивнул Чарльз с улыбкой. Определённо усатый купался в своём положении.       Джон, заметив на себе взгляд Хэйтема, ограничился кивком головы. Говорить по правде не хотелось, иметь дел с Ли — тем более. Калико поймал себя на мысли, что и вовсе захотел было порвать этот странный союз и продолжить решение самостоятельно.       «Мне всё ещё нужно их влияние», — напомнил себе Джон, а оттого, уперевшись взглядом в стол, заставил себя думать и вспоминать разговоры в кофейне год назад, как и случай во форте. Внезапная догадка пронзила Калико, отчего он сделал щедрый глоток эля и с коротким «я сейчас» сбежал со стола в свою комнату, прихватив и сумку с книгами.       Вернулся Джон быстро, заметил по возвращении некоторую хмурость у Ли, отмахнулся от мыслей насчёт неё и упрямо держался за мелькнувшую мысль. В руках Калико удерживал пухлую книжонку, да за ухо заложил заметно потрёпанный жизнью — и иногда зубами — карандаш.       — В прошлом году их пункт, где они сводили королевские печати с вещей, — Джон размотал книжонку и закопался в ней, выискивая нужную карту, — располагался где-то на юге. Я думаю, что скорее всего он недалеко от северных ворот, мгм. — Калико остановился на нужной странице, шлёпнул книжку на стол и стал разворачивать сложенные и приклеенные листы. — Так называют небольшое поселение, стоящее на дороге, связывающей Рот-Айленд и Массачусетс. И я думаю, если они сменили места службы, поменяли, быть может, связных, — Джон взял свою кружку, поставил её на край, чтобы карта не загибалась, потом взял без спроса кружку усатого поставил на другой край. Хэйтем протянул свою, Джон кивнул и ей нашёл применение, — то какова вероятность, что они стали бы менять форт со складом?       Карта лежала развёрнутой перед всеми тремя. Она значительно отличалась от рукописных и тех, которые делали искусные картографы, профессионалы своего дела: множество обозначений вырисовывались неаккуратно, где-то чуть подтёрло карандаш, обозначения носили условный характер, чей перечень очевидно постоянно добавлялся и дописывался пояснениями в уголке. Тем не менее Джон пригляделся к ней, как к старому другу и, взявшись карандаш, для начала нашёл Бостон, после проследил по торговой дороге на юг до Рот-Айленда. Сам пытался припомнить расположение фортов.       — Думаю, небольшая. Это сложнее заменить, чем людей, — донёсся сквозь ворох мыслей-воспоминаний голос Хэйтема до Джона. Калико кивнул, на мгновение указал на него карандашом, вернулся к карте.       — Да, форты у нас неохотно снабжают, неохотно строят и содержат. Часто не видят в этом смысла, — где-то усмешка, вроде как Чарльз. Джон отмахнулся мысленно от него, палец мазнул уже на территорию Рот-Айленда. Калико вернул обратно на территорию Массачусетса и остановил подушечку на торговой дороге аккурат на границе, — а этот форт постоянно камень преткновения — его не хотели содержать ни одни, ни другие, скидывали обязанности на соседей. И этот форт… Нортгейт, примерно думаю, здесь. — Джон слабо очертил площадь вокруг дороги и выпрямился, осмотрел карту.       — Думаете или уверены? — повторил Ли фразу Кенуэя.       — Уверен, — Калико кивнул. — Конечно, помогла бы карта нынешняя фортов. Но она есть только у начальства и засекречена.       — А эта? — уточнил Хэйтем.       — Эта моя. — Джон застенчиво отвёл взгляд. — Я часто их рисую и описываю происходящее. Это значительно помогает мне в работе и в путешествиях между провинциями.       — Полезный навык, Тори, — похвала от Хэйтема стала чем-то приятным, и Джон улыбнулся. — Думаю, Чарльз, вы сможете достать необходимую карту?       К их дальнейшему диалогу Калико как-то не прислушался. Слышал, конечно, но он пошёл фоном. Больше всего сейчас Джона заинтересовала дорога между провинциями и очерченное место, следом он припомнил разговоры последних дней и внезапно посмотрел на Кэтрин. Разносчица спустила на подносе с верхнего этажа кружки, расставляла их внизу, да готовилась сполоснуть и налить новых напитков.       Джон поглядел обратно на карту и опёрся руками о стол, заложив по привычке карандаш за ухо. От догадки внутри всё повторно опустилось, в голове же — повторились слова Чарльза, шедшие почти синхронно с его речью в действительности.       — … Либо запрошу, либо можно стащить, либо подсмотреть. Благодаря приписному у меня есть доступ в штаб, оттого…       — Мастер Ли, — прервал его Джон, подняв взгляд на усатого, — капрал Норт через какой пункт выезжал?       Чарльз поглядел на него, раздражённый, что разговор с Хэйтемом был прерван. Калико не реагировал — ухватившись за догадку, он стремился немедля получить последний клочок для формирования полного предположения.       — Через южный блокпост, — неохотно ответил Ли.       — Что ж, — Джон вздохнул. — Может, вы и правы, мастер Ли.       Бросив это, Калико направился к Кэтрин. Разносчица уже принесла новые кружки постояльцам на втором этаже и забирала оставленные за пустым столом ушедшим гостям заведения. Калико на ватных ногах подошёл к ней.       — Кэтрин, — позвал он её, стараясь заставить голос прекратить дрожать.       — Да? — Керр обернулась и, бросив взгляд за спину Калико, стушевалась, опустила голову.       Калико понял — Кенуэй и Ли последовали за ним. Но сейчас это не заботило её.       — Кэтрин, я знаю, что Уильям приказал отдать документы дяде. Однако Корнелиус ничего не знает о документах отца, может ты знаешь? Видела ли что?       Кэтрин вновь глянула на господ позади. Джон вздохнул, опустил руки ей на плечи и, заглянув в глаза, заверил:       — Эти господа сейчас расследуют то же, что и я. И доверять по этому делу ты можешь так же, как и мне, Кэтрин. Пожалуйста, помоги мне.       Керр неуверенно поглядела в ответ, всё кидала взгляды за спину. Снизу раздались требования позвать разносчицу или ещё кого для обслуживания. Калико думал уж отослать Ли и Кенуэя, как разносчица заговорила:       — Я не знаю ни о каких документах, право слово. Дядя тогда останавливался и жил у нас в кофейне, что правда. — Она теребила передник, опустив взгляд. Джон сбавил напор: убрал руки с её плеч и отступил. Кэтрин задумалась. — После известия о случившемся в форте он хотел навести вас, стать адвокатом вашим, да хотя бы узнать, что с вами случилось! Но ему не дали! Дело быстро замяли. Но о документах и речи не шло, — Керр подняла взгляд на Калико. Джон вдохнул. — Мы их не получали, по крайней мере я или Корнелиус знали бы.       — Хорошо, — тщетно преодолевая дрожь, Калико выдохнул. — Дядя давно отсутствует?       Снова забуянили снизу. Корнелиус не вышел на подмену. Кэтрин кинула взгляд вниз, ухватилась одной рукой за поднос, однако опустила её и ответила:       — Давно. Почти год скоро. Так совпало, что тогда наконец нам с Корнелиусом одобрили наследство, и патронаж дяди больше не был нужен. И спустя несколько дней от случая с вами, он принял предложение и поехал как юрист на юг, к соседям.       — В Рот-Айленд? — уточнил Джон.       — Да, там всегда была их нехватка, и жалование повыше. Недавно вот пришло последнее письмо, где он писал о возвращении.       — Море, суша? — спросил Хэйтем, воспользовавшись заминкой. Он выступил чуть в сторону. Кэтрин поглядела на него и, помедлив, ответила:       — По дороге. Корабли сейчас все для военных почти, потому по суше.       — А значит поедет дорогой, которая нам нужна, — подытожил Хэйтем и посмотрел на Джона.       Джон кивнул. Чарльз молчал, но может то и к лучшему? А вот Кэтрин перепугалась. Вскинув брови, она оглядела всех троих, сжала пальцами передник и пробормотала:       — Вы что-то знаете о дяде?       — Нет, Керр, это лишь предположение, и я буду рад, если оно не сбудется, — взял на себя удар Джон.       Снизу совсем изошлись гневными окриками. Тогда Кэтрин отмерла: схватила поднос, метнула на Джона острый взгляд, сощурилась и пригрозила пальцем другой руки:       — Ну смотри, сейчас я обслужу их и жду от тебя всех-всех пояснений, а иначе!..       А что иначе она не договорила. Гвалт внизу заставил Кэтрин поспешить, крикнуть уже более мило «Да иду я, иду, джентльмены!». Джон проводил её извиняющимся взглядом и улыбкой, затем развернулся к усатому и агенту. Объяснений требовали от него не только Кэтрин, но и эти господа.       — Майкл не отдал документы Дугласу, — неуверенно начал Калико, переплетая руки от неуверенности и волнения. — Уильям — мой друг и также уличённый… Ладно, это пока неважно. Словом, Уильям припрятал документы, после попросил передать их Дугласу. Итан являлся адвокатом, был вхож в суд Массачусетса, потому мог передать их, кому следовало.       Джон помолчал, продолжая собирать в голове полную картину предположения.       — Но он использовал их, чтобы выторговать себе место, — продолжил Хэйтем.       — И занять место в этой цепочке, да, — Джон кивнул.       — Если документы не попали к Дугласу, тогда нет и волнения? — сомневался Чарльз, оглядев обоих.       — Не совсем, — Калико покачал головой. — Мы обсуждали с ним год назад подслушанное тогда мной, потому когда случилось происшествие в форте, я думаю из-за этого он стремился стать нашим защитником.       — А значит, его пожелали устранить, — озвучил то, на что не решился Джон, Хэйтем. Привычным своим голосом — спокойно и холодно. — Потому вы распрашивали Кэтрин о её дяде?       Джон вновь пару раз спешно закивал болванчиком.       — Кэтрин упоминала, что дядя задерживается. Майкл, если наши предположения верны, знает, что я в городе, потому и отъехал, чтобы предупредить сообщников, потому я… боюсь, что Итан Дуглас может пострадать из-за связи его со мной и с произошедшим. — Калико одолевала обида, столь сильная, что она подобно удавке стянулась на шее. Несмотря на неё, Джон рискнул и осмотрел агента и усатого, поджал губы, покусал нижнюю. И плевать уж хотел за статусы и необходимости держать «лицо».       — Что же произошло-то?... — спросил Хэйтем, опираясь о стол.       И тут. Снизу донёсся гвалт. Не такой, когда стучали кружками, требуя разносчика. Слишком громко и глухо. Джон рискнул посмотреть вниз и отшагнул.       Двери отбросило от удара. В кофейне появился патруль, судя по форме и лычкам не от провинциальных войск, прямо — регулярных. Стало тихо, отчего слышались голоса и шумы улицы. От патруля отделился офицер. Он шагнул к Кэтрин, стоявшей за стойкой.       — Чего изволите, господа? — мягко с улыбкой спросила Кэрр.       Её любезности офицер не разделил:       — Нам доложили, что вы, мэм, укрываете дезертира, — довольно громко проговорил офицер, да оглядел кофейню.       Джон сделал ещё шаг назад, уходя подальше от перил второго этажа и ближе к стене. Хэйтем и Чарльз посмотрели на него. Калико глядел на офицера, пытался совладать со страхом и думать. Надо было что-то делать. Судя по тому, как остальные солдаты от патруля стали обходить пока первый этаж кофейни, велика вероятность, что они не знали о лошади и им сообщили о пешем ходе. Также могло быть и не так: офицер мог определить пару человек в конюшню до того, как зашёл в кофейню.       Калико живо припомнил свои вещи, степень их разложенности, прикинул, сколько уйдёт на сборы и седлание лошади. Мог успеть, если его не заметят сейчас. Он метнул взгляд на дверь в дальнем конце второго этажа.       — Майкл меня сдал… — пробормотал он.       — Мы выиграем для вас время, Тори. Ступайте.       Калико удивлённо поглядел на Кенуэя, тот качнул головой в сторону комнаты.       — Постойте, магистр, они не упоминали, кого ищут, значит, не знают, — встрял Ли.       — Как и могут схватить всех, кто им будет неугоден, — жёстко отрезал Кенуэй. — Это задержит нас.       — Встретимся за Бостоном. На запад от северного блокпоста у заброшенной мельницы, — бросил Джон и, дождавшись кивка Хэйтема, осторожно направился почти по стеночке к двери.       Хэйтем и Чарльз выступили к лестнице, и краем уха Джон уловил, как Кенуэй вклинился в разговор. Уйдя в коридор, Калико как можно быстрее направился в комнату, сложил вещи, пристегнул оружие и ещё раз осмотрел комнату — с волнением соображал туго. Только вспомнил, что карты оставил там внизу на столе! Снова оставил!       «Да твою мать», — шикнул Джон и решил не рисковать, только на всякий проверил дневник, да ещё раз скользнул взглядом по комнате. Чисто. И кровать благо что утром заправил.       Выглянув через открытое окно, он убедился, что патруля не было снаружи, вылез и пробрался в конюшню. Настоящая удача, что офицер не определил солдат в конюшню, испытывать её Джон не стал. Вот только закрепляя седло, Калико всё не мог отделаться от горького ощущения предательства, а также от горечи на языке и страха за Итана Дугласа — он не мог позволить кому-то ещё пострадать от ошибки годовалой давности. Руки дрожали, ремни не поддавались. С трудом Калико вывел Смуглянку во дворы, путь которыми ему показывал на днях Корнелиус, и повёл улочками прочь.       В голове же порождался хаос и всё дрожало. Лошадь чувствовала, оттого фырчала и нервничала, тыкалась мордой и вовсе выказывала недовольство. Джон постарался успокоиться. Не получалось. Тогда, убедившись, что он был один, Калико позволил себе разрыдаться. И только после действительно помогло…       Но предстояло ещё сложное — выйти из Бостона так, чтобы его не поймали.