Новобранец [Обновляется]

      — Трусливый пёс Йорка! А ну покажи сюда свою морду поганую, прекрати прижимать хвост и ныкаться по углам под защитой! Иди сюда, и я не побоюсь высказаться и тебе в лицо!       Регуляры оглянулись, гражданские зашептались. Форт разом погрузился в тишину — такую, что слышалась и портовая возня.       — Если у тебя есть хоть капли американской чести, ты послушаешь американца. А если у тебя есть ещё и уважение к своим же горожанам, то ты услужишь и им! Вот документы! Ты ведь их хотел?! А вот он я. ВЫХОДИ! — Капрал, сдёрнув сумку с плеча, кинул её к ногам вахтенных.       Первым очнулся командир, гаркнул приказ, там и регуляры сложили, что к чему. Джерсийца скрутили, уткнули лицом в землю. Низкий капрал задёргался, стал изворачиваться подобно змее и, уперев стопы в землю, пытался подняться, всё не прекращая кричать:       — Даже за толстыми стенами тебе не спрятаться, СУКИН ТЫ СЫН! Невозможно наладить порядок в городе, если первые в провинции трусы! Те, кто прячется за спинами обычных провинциалов, не заслуживают чести представлять слабых и лишённых власти! А те, кто подставляют под удар ближних товарищей… Да гореть тебе в аду! И пускай Господь накажет меня за мои слова. Я не боюсь. Мне нечего бояться!       — ДА ЗАКРОЙТЕ ЕМУ ПАСТЬ! — рявкнул кто-то, и мир померк.       [ОШИБКА]       Джон вздохнул. В сидящем за решёткой избитом заключённом сейчас едва угадывался крикун, или тихий провинциальный капрал, прибывший с делегацией Нью-Джерси. «Какая глупость, и какой же я идиот». Калико прикрыл руками лицо, звякнули цепи кандалов. Большим он коснулся разбитой губы, лизнул палец и вновь приложил его к ранке, зашипел. Тело горело и пульсировало от нанесённых ран и ушибов. От него тянуло вонючим грогом, или ромом, или то был кислый эль? И точно разило мочой. Не собственной.       Калико поочерёдно подтянул болевшие ноги, обхватил их руками и уронил голову на плечо. Каждое движение сопровождалось стоном на грани скулежа — настолько всё пронзала боль, будто резало по живому. А, успокоившись, Джону хотелось заснуть, но и запахи, и общее состояние не давали ему этого. В какой-то момент капрал подумал утвердительно: «Не доживёт». Нет, не сможет. Слишком болело, ныло и раздирало. Ещё бы! Сначала избить, затем в ссадины залить алкоголь и напоследок… Что ж. Хуже, если соль. Благо, не успели, и хорошо бы, если и не думали об этом. Капрал слышал истории, что после солевых пыток люди не выживали. Не выживали и индейцы, которых зачастую считали тем ещё выносливым зверьём.       Единственное утешение: Чарльз Бурлен — жив. В душной постройке, отведённой под тюрьму в форте, единственное окно располагалось ближе к посту вахтенного. Капрал увидел сержанта единожды, когда вечером вахтенный со свечами обходил заключённых, и по беглому осмотру Калико рассудил, что мудрости у Бурлена оказалось больше: сержант был цел и невредим.       За всё время рейнджер не подал укоризненного слова, пускай и определённо всё слышал. Оттого из темноты соседней камеры Джону порой казалось, что товарищ смотрел на него укоризненно. Или то было проявление собственной совести?       Капрал начал кемарить. Продолжая качаться на волнах боли, он смог найти единственное положение, когда болело не так сильно, можно выдохнуть и поспать. До этого копошившиеся в сене «маленькие лапки» — крысы — осмелели и подбежали ближе, стали бегать по капралу да носами с усищами щекотать раны. Джон не шелохнулся, опасался спугнуть марево сна. Ему крайне важно поспать.       К несчастью, послышались голоса. Стало больше света. Когда же стало совсем светло, маленькие лапки пропали.       — Вставай, крыса.       Исполнить приказа Калико не мог. Его дёрнули за цепи. Капрал упал мордой в землю, и там же замер — хотелось наплевать на гордость и вымолить часок сна, или ещё чтобы камера перестала воображать, будто она палуба корабля. Настолько качалась.       — Поднимай его, парни.       Двое подхватили и уволокли наружу. Сон пропал. От яркого света Джон зажмурился, от боли — стиснул зубы, выдохнул, но приказал себе: не сметь произносить и звука на людях — не дождутся!       Улица, помещение, кабинет.       Вскоре мир вокруг перестал вертеться, и Джон перевёл дух. Регуляры усадили его на стул, Калико не сдержал стона. Он сгорбился, упёр локти в бёдра и выдохнул — лишь бы совсем не упасть. Был ли стул со спинкой? Или стоит попытаться откинуться, как Джон упадёт? Или его усадили на табурет? Капрал не рискнул проверять.       — Сэр, — отчитался один из конвоиров.       — Ступайте. — Мягкий, при этом не терпящий возражения голос напомнил Джону о Шайлере.       Но это не он. Не он же? «Не он». Полковник воевал на западе, в районе Освего, и никак не мог быть здесь. Даже если бы его вызвали, нет, не мог. Да и с чего бы его вызывать? Скорее могли отправить запрос в Джерси для вызова ДеХарта, только не полковника Шайлера. А как бы хотелось ещё раз увидеть или верить…       Воспоминания было не остановить. Беседы, вечера, поручения. Ласковый ветер Берлингтона, запахи леса после долгой зимы, шумы Делавэр. Нью-Йорк не шёл ни в какое сравнение. Сейчас и в редких разногласиях да спорах на повышенных тонах Джон отыскал очарование, тепло, оттого так мерзко-тоскливо стало. Так тошно! Джон сглотнул, всхлипнул, подавляя так и рвущуюся сентиментальность.       «Разнежился. Ой, разнежился. Совсем как баба. Нельзя. Нельзя. Не сейчас. Только не сейчас», — бранил себя Калико, будто это и впрямь могло помочь. Грудь тяжело вздымалась и опускалась от сбивчивого дыхания.       В кабинете надолго воцарилась тишина. Она же способствовала поползновению воспоминаний ещё больше. Берлингтон, хорошо было бы вернуться в осенние деньки Берлингтона. Хорошо было бы вернуться в тауншип Хардвик. Хорошо было бы порыбачить на Делавэр. Хорошо было бы, не будь этой проклятой войны. Хорошо бы не хоронить дорогих сердцу людей и не сообщать матерям, жёнам, родителям о смерти их родных и близких.       Полковник Андерсон…       «Нет, невыносимо. Пожалуйста, хватит».       Молитвы Калико услышали.       — Сэр, — осторожно заговорил офицер.       «Майор», — Джон собрался, запихал с особым усердием сентиментальную дрянь и ностальгию. — «Не время. Как не время. Соберись!» Дав себе обещание попозже распустить нюни, капрал вскинул голову. Сначала увидел алые мундиры. Один носил майор Каттерт, Калико моментально отвёл взгляд. Второй офицер ему незнаком. По эполетам, вышивке на лацканах, да парику что ни на есть полковник от королевской армии.       — Сэр, если позволите, — повторил майор Каттерт.       — Помолчите, майор.       «Снова этот голос», — Джон проморгался. За столом сидел третий офицер. В отличие от алого цвета мундиров других, у этого мундир — голубой, даже близкий к глубокому синему. Белые лацканы исшиты золотыми нитками. Белый парик. Казалось бы, не тронутые тяжёлой работой чистое лицо и чистые руки. Золото, белизна, синий цвет мундира не оставили Калико сомнений: перед ним офицер, связавший жизнь со служением в море.       Джона пробрало, тёплые воспоминания окончательно уступили перед скверными. В памяти Калико откопал гадкие истории из родного города — когда подобные офицеры в мундирах, а часто в гражданском пальто служаки с кораблей обманами заманивали работяг на вечные контракты в море. Такие контракты были в разы хуже, нежели чем тот, в какой умудрился попасть его отец. Напиться, дать согласие, подписаться в бумагах, а на утро несчастный, пускай и пьяница, оказывался на корабле, где на долгие годы его кабалой связывала воинская повинность. Ненависть к подобным практикам Джон впитал от отца, брата, всех работяг их округа, а уже на корабле в первое и единственное плавание видел последствия воинской повинности. Пускай для некоторых пьяниц служба на корабле становилась бегством из бедности, но стоило ли это того?       Калико припомнил и впитанный от отца страх, поёжился и напомнил себе — он унтер-офицер провинциальной пограничной службы, Адмиралтейство не имело над ним власти.       «Ой ли?» — паясничало подсознание.       Сэр Харди — губернатор Нью-Йорка, и правила города-центра провинции джерсийцы нарушили. «Но мы джерсийцы», — упирался внутренний голос. Джон успокоился, но припомнил собственное приписное, и враз побледнел лицом.       Губернатор вчитывался в бумаги, откладывал изученные, к некоторым относился с наибольшей осторожностью. Их же показывал незнакомому Калико полковнику. Пару раз они обменивались репликами, в основном Харди указывал офицеру, на что обратить внимание. Чаще губернатор не говорил, ограничивался постукиванием указательного крючковатого пальца по строчке, казавшейся ему важной и необходимой быть сообщённой полковнику. Тогда Джон старался разглядеть, впрочем, с его места это сделать было невозможно.       Так длилось достаточно долго, пока не иссякли бумаги из сумки, и губернатор, наконец, обратил внимание на заключённого. Сложив пальцы, сэр Харди рассматривал его.       «Я не бродяга из Труро. Меня связывает контракт с Джерси», — напоминал себе Джон. — «Я не бродяга из Труро. Меня связывает контракт с Джерси… И с королевской армией. Ай, что б тебя!»       — Теперь вы не так разговорчивы, капрал Калико, — начал губернатор, и капрал вздрогнул, что не осталось не замеченным. — Вот он я, перед вами. И я выслушаю все ваши обвинения.       — Я…       Джон, открывший пасть, столь же резко захлопнул её. Кашлянув, Калико приказал себе собраться — хватит. Право, довольно с него дрожать, страшиться и вспоминать прошлое. Он уже давно не новобранец, давно не юноша, и месяц, как человек, окропивший руки чужой кровью. Последним капрал не гордился.       Не пристало бояться. Вот истина. Если что впитано им за время службы в войсках так, что отпечаталось на веках — это чёткое понимание: сказал — отвечай за слова, неси ответственность. Джон как почти настоящий «адвокат» договорился с собственной совестью, успокоился, пока брошенный вызов не возбудили в нём протест:       — Отказываетесь от слов?       — Нет, — повёлся легко на провокацию капрал, да спешно кашлянул, скрывая дерзость. Он вскинул голову и прямо смотрел на губернатора, рука сжалась в кулак. — Ни в коем разе, — спокойнее продолжал. — Мне не от чего отказываться, нечего стыдиться, ибо я поступал, по совести, и в соответствии с возложенными на меня обязанностями. К тому же, это не про вас было. А адресанта в кабинете, как полагаю, и нет.       — Судья ДеЛанси?       — Он самый. Хотя, кажется, я ошибся в том, кому выносить свои речи.       Губернатор хмыкнул. Капрал помедлил, покусывая кончик языка: «Вот кто меня тянул за язык?»       — Совесть и обязанности либо приказ вашего майора?       — Совесть и обязанности, а ещё условия, в которых оказались наши раненные, — чётко повторил Джон. — Это не оставило мне выбора. Майор не знал об этом. Здесь не было приказа майора. Нет. Он пытался добиться вашего слова и решения честным путём, как поступил бы любой англичанин, неся службу в королевской армии, — встал на защиту Калико, — мы же… С Чарльзом решили поступить так, как диктовали нам условия жизни в провинции. В колониях.       — Закон един для всех, будь то в колониях, будь то в метрополии, — когда Калико взял долгую паузу, коротко и довольно ёмко указал губернатор.       — Не стану спорить. Только закон устанавливают властные люди в кабинетах, в лесах же — устанавливают условия. Не всегда они сходятся. А коронному закону в колониях мешает океан. — Калико вдохнул и заговорил спешно другое, уводя себя из «опасных мыслей»: — Признаюсь: с Чарльзом у нас было в планах пробраться ночью в форт и поискать, что могло быть следствием пропажи губернаторской печати.       — Откуда узнали?       — Гражданские говорят. Весь порт гудит. Да и что-то же мешало размещению раненных. Мы были уверены, что вылазка также поможет понять, почему ополченцы в городе представлены бандитами. Теперь же, я думаю, что это такие глупые суждения — печать никуда не пропадала, да и я сомневаюсь в принципе в её существовании.       Калико помедлил, разглядывал нижний край стола. И лишь сейчас в минуты тишины уловил скрежет пера по письму. Последовав за звуком, Джон увидел писаря — тот вёл протокол допроса.       — Продолжайте, — приказал губернатор Йорка. Джерсиец, вернув взгляд на него, подчинился:       — Я спас ребёнка. Он и помешал лазутчикам. Взамен меня укрыли горожане, они и рассказали за происходящее в городе. Тогда-то я принял решение искать документы в штабе ополчения, их расследование, раз уж печать они также искали. Иначе бы не планировали вылазку в форт.       Губернатор слегка на краткое мгновение, как бывало у людей, потерявших на миг контроль над эмоциями, сощурил взгляд. Капрал заметил, пояснил:       — Таким способом и таким количеством они бы его не захватили, но вот порыскать здесь, прибив парочку вахтенных, — Джон невольно поёрзал на месте, — при всём моём солдатском цинизме — могли. Но никакие они не ополченцы.       — И отчего же это не могли быть ополченцы?       — Зачем? — фривольно парировал Калико на губернаторский вопрос. — Здесь всюду закон, установленный Королём, но больше английскими провинциалами. При таком раскладе и будучи окружённые английскими провинциями, а с океана военно-морской … простите, в морских терминах я не силён, потому кораблями, смысл им пытаться одну колонию как-то захватить? Да даже коронный форт захватить, не имея сил его удержать. Это самоубийство чистой воды! У людской глупости есть пределы, а это за её пределами, потому не думаю. Договориться на одном языке проще, чем продавать свободу французам. Почему ополченцы, народные ополченцы и народной милиции должны думать, будто французы позволят им здесь остаться? Их же вырежут. И индейцы в этом помогут. Потому нет, это не ополченцы. Это обыкновенные бандиты, но не головорезы. Хотя и не совсем обыкновенные бандиты.       — С чего вы так решили? — к удивлению, вопрос задал неизвестный Джону полковник. Калико посмотрел на него.       — Потому что они думают, — короткое упало в кабинете, Калико поспешил в своей манере бегло развить мысль: — Либо подчиняются тому, кто думает. Капитана они не убили, пускай и содержали как пса.       — Капитан Тессон цел? — продолжал полковник.       — Да, пускай и избит, и истощён. Гадкое зрелище.       — И где же он?       Джон потупил взгляд — последний его козырь. Не хотелось говорить, но чего оставалось?       — У семьи Фларен, — на выдохе признался Калико с большой неохотой, — учётчика библиотеки Королевского колледжа и помощника местного печатника. — Письмо шустро заскребло по бумаге. — Но семья эта не виновата, ни в чём! — пылко продолжил Джон, посмотрев на полковника. — Если будете винить их в связях со мной, я возьму всю ответственность на себя!       — Вернёмся к сути, капрал Калико, — потребовал губернатор. — А семью — допросить.       Писарь записал данное поручение на отдельном листе, затем посмотрел на заключённого. Джон испытал глубокое чувство вины — нет, нет, как тут продолжать? А если кто ещё пострадает из-за его языка?       Калико сглотнул, сжал губы, смотрел в пол.       — Капрал.       Джон посмотрел на губернатора исподлобья. Особых трудов стоило ему убедить себя в обратном — его честность докажет, что ни у него, ни у Чарльза не было выбора. Как и не было его у семьи Фларен. Этому учили труды по адвокатуре, вот только какова вера, что им последуют? Предубеждение насчёт офицеров моря так и разливалось-плескалось в нём. Калико осмотрел пространство, заметил взгляд майора на себе, тот просил подчиниться.       — Молчание — не ваш помощник, капрал, — мягче повёл допрос полковник.       — Опасаюсь, как бы не сделал плохо людям, кто выходил меня. И кто обучил, — честно признался Джон.       — Семья Фларен вам знакома более того случая?       — Его дочь приложила меня по голове лопатой. Это единственный случай. Посчитала, что я местный бандит. — Калико кашлянул, чтобы не засмеяться от иронии всего происходящего. — А насчёт Тессона не переживаю. Капитана Тессона, — оправился он, прикусил кончик языка, замолчал. Но Калико оговорился ранее, и полковник это заметил.       — Почему «обучил»?       Тогда Джон и признался.       — Уильям Тессон такой же призывник пятьдесят третьего, как и я. Мы вместе с ним служили в Бостонском гарнизоне. Были предписаны, правда, в провинциальные войска Массачусетс-Бэй. Это есть в моём приписном. Он-то меня и обучал. Он ещё ветеран прошлой войны, а я так… Бродяга из портового города. — Калико смотрел на губернатора, но тот изучал бумаги, да проводил пальцами по лбу.       «Вот и всё», — подумалось капралу.       — После определён в военно-почтовую службу Провинциального полка Джерси-Блюз, Нью-Джерси, — зачитал губернатор. — Полковник Монро, вам известно, что-то от того, почему коронные офицеры вдруг оказались в колониальных?       Джон поджал губы — и вправду, беда. Замешательство губернатора, который в данный момент показался Калико очень уставшим и запутавшимся, было капралу более чем понятно: обычно королевская армия расщедривалась на патенты на службу, которые могли приобрести провинциалы. Но чтобы наоборот? Калико посмотрел на полковника, на него же с таким же вопросом смотрел и майор, да писака под боком. Сэр Харди продолжал изучать документы.       — Полагаю, мы сможем обсудить позже, — предложил Монро, губернатор поддержал:       — Что ж, продолжайте, — и посмотрел на Джона. А Калико потребовалась минутка, чтобы вспомнить, от чего они ушли в обсуждение его мест службы.       Точно.       — Головорезы и мародёры не имеют цели пробраться в форт, они рыскают на остатках и останках. Здесь же — другое. Их цель удержать город, портовый город, один из магазинных пунктов переброски на запад, на войну. Сообщать кому-то информацию, предоставлять выгодную кому-то или какой-то фракции. Это не уровень головорезов или мародёров. Это больше напоминает чётко организованную сеть, но…— Джон побоялся мелькнувших мыслей, — я могу и ошибаться. Я джерсиец, а у нас, знаете ли, с такими и своих проблем хватает.       — Никакой вы не джерсиец, — жёстко отрезал сэр Харди. — Вы англичанин, капрал Джон Арабей Калико. Об этом явно говорят ваши же документы. — Крючковатый палец несколько раз ткнул в коронное приписное, изученное сэром Харди вдоль и поперёк. Джон воспротивился, заметил и другое приписное рядом. Провинциальное.       — Сейчас — джерсиец, — огрызнулся он. — Я служу провинциальной пограничной службе Нью- …       Губернатор поднял ладонь, капрал заткнулся.       — А должны королевской армии. И судить мы будем в соответствии с законами Короля на этой земле.       Джон вдохнул глубоко и отвернул голову, цокнул. В груди закипала знакомая ярость.       — Я услышал достаточно. Полковник Монро, у вас есть вопросы? — Полковник Монро ответил отказом. — Тогда можете уводить, — небрежно отдал приказ губернатор.       Со стороны писаря послышались скрежет пера о бумагу, после стук. Джон заинтересовался: писарь оставил на бумаге оттиск печати и с некоторой снисходительностью смотрел на избитого заключённого. Калико вспыхнул, подобно щепке от искры. Его взгляд перебежал с писаря на начальство провинции, зацепил собственное начальство, и Калико особо долго смотрел на печать.       Джон заметил предупреждение майора Каттерта, но бурлящие в нём негодование и отвращение оказались выше желания сохранить собственную жизнь. Писарь поднялся, направился к двери дабы позвать конвоиров. Она хлопнула, застучали каблуки по полу. Джон поднялся, руки с тяжёлыми цепями повисли, он заупрямился и начал холодно:       — Помимо закона Короля нас объединяет закон Божий. Коль для вас мы всего лишь скот на убой, как и моряки — пушечное мясо, связанные пьяной повинной кабалой, для меня это не так. Джентри, дворянин, йоркец, джерсиец… Они люди. Даже, как бы ни прискорбно, наши индейцы и наши чёрные рабы — люди. Можно ненавидеть французов и их союзников от индейцев. Однако жизнь колониста для меня одинаково ценна, как и жизнь англичанина. Хотите судить? Судите. Но перед Богом мне не в чём раскаиваться. — И в подобной дерзости он смотрел на губернатора сверху вниз.       — Осудим. Будьте уверены, перед исполнением приговора у вас будет возможность исповедаться, — холодно поставил точку сэр Харди.       На его лице Джон не заметил и толики ответа на слова капрала — неужели он думал, что определённо адмирала как-то заденут слова какой-то «сошки»? А вот в глазах майора Каттерта разочарование и столь знакомое снисхождение к людям, совершившим глупость. «Пускай», — Калико отдался в руки конвоиров, ощущая на душе полный штиль.       Двери кабинета позади захлопнулись, и с плеч капрала окончательно спал целый груз невысказанного из детства и взятого от старших. Джон моментально осознал простую истину: он не мог поступить иначе. Пускай! Пускай ему это будет стоить жизни, но он высказался и за отца, попавшего в повинную кабалу, и за других таких же. Бесчисленное множество. «Вот и стал адвокатом».       Правда адвокатом тех, кто за океаном вряд ли сможет поднять такой же голос и кто не просил его о защите.       [ОШИБКА]       «…Священник так и не пришёл. Ситуация решилась тихо и спокойно. Вечером того же дня раненных регуляров разместили в форте, спустя два дня прибыл королевский корабль. На нём ещё через неделю раненных было предписано отправить в Англию. Документы подписал губернатор сэр Харди без губернаторской печати. Она-то была, но только ей не придавалось такой значимости, как думалось мне, Логану и в чьей значимости так убедили регуляры всех вокруг, что в это верили и они сами.       Я чувствую себя обманутым корольком. Вот ведь правы индейцы Чарльза: шуму много, смысла нет, королёк без голоса.       С прибытием корабля прибыли и «новобранцы» для гарнизона Нью-Джерси под командование майора Каттерта. Свою должность офицер сохранил, после учинённого джерсийцами вышел почти «сухим». Только вот я не сомневалась, нас ждёт такая выволочка… такой нагоняй… И дай Господи, чтобы полковник ДеХарт принял во внимание все стороны случившегося. Хотя как тут принять? Я бы не стала. Списать на самоход то, что устроили оба джерсийца. Но всё ведь хорошо закончилось. Не так ли?       …       Делегация Джерси отбыла одиннадцатого июня. До сего лагерь у ворот Нью-Джерси временно переместился в форт Джордж, вместе с Эмили Ламьин, которая во всей ситуации лишний раз продемонстрировала: порой те, в чьей безопасности больше всего переживают, способен постоять за себя, нежели чем сержант от рейнджеров да тем более провинциальный капрал. Сколько гордости теперь у девицы! И сколько у меня вопросов к её отцу. Да разве будет делаверский лис честен?       Со слов Джека и Логана, Уильям шёл на поправку, а вот Хэйтема Кенуэя никак не удалось отыскать. Но и с тем агентом всё решилось. Логан Фларен был вызван для показаний. И только после того, как начальство имело долгое обстоятельное обсуждение, складывая версии сторон, меня выпустили из тюрьмы. Допросили даже бандита, единственного выжившего в самоубийственную попытку.       Обо всём я узнала от Чарльза. Он застал происходящее, разобрался, общался с Джеком и выдал вещи Логану, также имея честь познакомиться с ним и переговорить о случившемся. Я уверена: губернатор намеренно так поступил, долго держа за решёткой. И по-своему справедливо. Не в моих интересах оспаривать решение, я рада быть на свободе. Однако стыд и вина, а также ощущение глупости всей ситуации ныне преследуют меня. Когда я думаю о том, как адмирал обманул всех, мне хочется непременно провалиться сквозь землю или уйти навеки охотником в леса и не вернуться! Я гневаюсь на себя — это же так очевидно! И как всё глупо произошло!       Уверить всех в важности печати, договориться с капитаном Тессоном, использовать его как наживку, дабы выманить «бандитского капитана», а потом захват форта. Выманить удалось не главаря бандитов, а делегацию Джерси. Также губернатор явно не учёл, что бандиты подожгут штаб. Не думал об этом. Считал, их остановит то, что дома слишком близко располагались к гражданским. Могло дойти до всеобщего пожара могло дойти. Миновало. Успели вовремя потушить, да вот внутренние комнаты не спасти.       Потому документы сослужили мне хорошим козырем. Только язык не сберёг. Едва я бы избежала участи, не вмешайся бы полковник Монро…»       [ОШИБКА] [ОШИБКА] [ОШИБКА] [ОШИБКА] [ОШИБКА] [ОШИБ…       — Полковник Монро, разрешите обратиться? Сэр. — Джон заметил, сколь напряглись вахтенные.       Сейчас перед офицером Калико предстал уже не побитым заключённым, пускай и лицо ещё хранило следы избиения. Перед ними предстал капрал провинциальной пограничной службы Нью-Джерси, унтер-офицер. На лацкане крепилась брошь, указывавшая на то принадлежность, на плече эполет звания.       — Капрал Калико, — поприветствовал его Монро. — Говорите.       — Спасибо. Вы… позволили сохранить мне жизнь полагаю. — Калико чувствовал, как смущение и стыд отразился на щеках. Говорить было трудно, но верно. Многие в форте оглядывались на странную сцену, а некоторые и того — прислушивались.       — Я… Знаю, что предстал перед вами в невыгодном свете, однако спасибо. Без вас мне, пожалуй, не ходить в живых, — продолжил он, искренне раскаиваясь за все сказанные речи и при этом чувствуя себя крайне обязанным.       Полковник Монро хмыкнул, изучил провинциального служаку, особое внимание уделил лацканной броши.       — Горячей юности порывы, при этом язык без костей. Вы не дурны и не глупы, но полагаю, я не открою вам истину, если скажу, что за этот язык вы постоянно платитесь. Как и скажу, что сведения следует собирать тщательнее и не делать опрометчивых выводов.       Джон поджал губы, потупил взгляд, чем доказал всю правдивость слов офицера. А в сознании предстал образ произошедшего, когда той самой якобы губернаторской печатью пользовался всего лишь обыкновенный клерк.       — Пойдёмте.       Калико послушался. От сопровождения полковник отказался. Они поднялись на стену укреплений, откуда открывался удивительный вид на залив и порт Нью-Йорка. Нежная закатная гладь ещё хранила на себе золото неба, постепенно устремляясь в глубокую синеву и чернея. На воде компанию сторожевому кораблю Йорка составляли корабли Его Величества. Задачи офицеров последних — произвести ротацию и переброску войск, а также отправиться обратно до Старой Англии с выбывшими юнитами. Среди кораблей и шлюпов к вечеру не мелькали лодочки да баркасы. Веселье перетекло в город, и горожане, и гости, и матросы выкрадывали последние увеселительные часы прежде, чем наступит комендантский час. Калико очаровал закатный вид, и он с особой любовью и теплотой во взгляде осматривался, пока полковник не спросил:       — Расскажите, что происходит в Джерси.       Разом перед глазами потускнело золото видов, стало каким-то блёклым, серым, мрачным. Джон помолчал и опустил взгляд под ноги.       — Война, как и везде, — пробормотал он с тяжёлым сердцем. — Индейцы — наши и чужие, бандиты, паника, беженцы, хаос, только я убедился, что по сравнению с Йорком, у нас всё… спокойней. И не на что жаловаться, будучи на этой земле. Уж простите за прямоту.       — Индейцы, — зацепился настороженно полковник. — Вы о делаварах?       — Они, сэр. Знаю, часть из них служит французам, однако есть и часть, лояльная нам и английскому оружию. В делах с краснокожими я не силён. Опираюсь на слова Чарльза. Вон он.       Джон окинул беглым взглядом площадку форта, заметил лагерь и собственно самого Чарльза. Рядом с ним шла Эмили. В руках у рейнджера тюки, девушка молчалива, что совсем не походило на неё. Особенно после всего случившегося, когда теперь каждый раз она смела напоминать, что смогла провернуть маленькую хитрость и попали в руки регуляров именно два солдата. Предусмотрительно говорила только в присутствии Джона.       — Знаете, побывав здесь, я всё больше задумываюсь — не объединились ли у нас бандиты и крикуны с индейцами? — Калико провёл рукой по шее, выдохнул. — Поверить в это сложно, кажется невозможным. Но у нас многое решил закон военного времени. С ним чуть легче, но он — не панацея, конечно же.       Чарльз помог Эмили донести тюки, стал укладывать их в повозку. Девица же рядом совсем не проронила слов, сколь мог заметить Джон, продолжала тихо наблюдать за Бурленом. Будто боялась его спугнуть. Стоявший неподалёку майор Каттерт совсем её не интересовал.       — Закон военного времени, поясните, в чём конкретно суть? — скорее попросил, нежели чем приказал Монро, и Джон охотно подчинился, рассказал всё, что когда-то рассказал Логану Фларен и больше, искренне убеждённый, что между военными людьми и особенно с человеком, спасшим ему жизнь, не следовало хранить огромных секретов.       — … Месяц назад они убили полковника.       Калико замолчал. Его кинуло в холодный пот и ужас. Губа задрожала, отчего Джон мигом поджал её. Ласковый ветер с залива окутывал его, как и ласкало солнце закатными лучами, но перед собой Джон видел не площадку форта, а сцены злополучной встречи: шёл проливной дождь, ноги увязали в грязи, видимость низкая, зато слышимость выстрелов громче в несколько раз. И повсюду — кровь, кровь, кровь.       — Простите, — попытался собраться капрал. — Полковник Андерсон сделал многое для меня, для нас. Мне… Я до сих пор не могу смириться с утратой.       — Примите мои соболезнования.       Джон кивнул. Оба помолчали. Заминка дала возможность капралу собраться с мыслями и вернуться обратно в форт Джордж, в центральном городе провинции Нью-Йорк. При этом оказалось, что стоявший рядом офицер пребывал в своих тревогах и потерях.       — Фларены, о которых вы упоминали, мне знакомы. Логан отменный печатник и более того превосходный траппер. Выделенные им шкуры почти не отличить от выделки королевских мастерских, — заговорил погодя полковник. — Живут рядом с Финнеганами. Они рассказывали о них?       Джон ни то кивнул, ни то покачал головой.       — Дочь их совсем немного. Только о трагедии, — поспешил объясниться.       — Их сын служил мне. И, как вы понимаете, был убит бандитами.       — Соболезную, — проговорил Джон, и новым взглядом осмотрел полковника. Горечь от утраты, как показалось капралу, сблизила их в эти минуты.       Монро сдержанно кивнул.       — Он расследовал деятельность группировки, о которой вы догадались. Капитан Тессон с ним. Работали в паре: ополченец с ополченцем. В вопросах бандитов здесь мы как офицеры Короля решили сделать ставку на народных представителей. И не прогадали. Капитан Тессон лишь не успел спасти его, потому позже я позволил капитану вести собственную вендетту и продолжить расследование. Но вернёмся к сути. — Полковник покинул воспоминания и смотрел на капрала. — Что сейчас в Джерси? Стало ли хуже?       Калико покачал головой.       — После убийства полковника они затихли. Это странно. Мы думали, они станут больше срывать строительство, убивать наших, индейцы — захватывать земли, но как говорит Чарльз и наши делавары, их не видно на границе. Это беспокоит меня.       — Строительство?       — А, да. Военная дорога, — поделился последним секретом Калико. — Суть проста: обеспечить снабжение отдалённых участков и проложить систему укреплений, также это дорога для эвакуации гражданских, если война перейдёт реку.       — Довольно умно.       — Спасибо, — искренне с толикой удивления поблагодарил Джон, выдавая в себе одного из авторов проекта, а после и вовсе выдал больше: — По моей генеральной задумке, она должна охватить и Йорк, но пока провинции враждуют, не бывать этому. Счастье, что губернатор нас поддержал. У нас хороший губернатор. Толковый. И Ассамблея хорошая. Тоже можно сказать, что толковая. Иногда правда гавкаются друг с другом, но это, мне кажется, полюбовно и везде так.       Полковник Монро улыбнулся. То, с какой детской наивностью и признанием говорил об этом Калико, не оставляли полковнику и мысли в лживости или подобострастии слов капрала провинциальной службы.       — Но я очень переживаю, знаете ли. Убийство полковника осложнило наши отношения с делаварами, даже нашими. Вопрос времени, когда вспыхнет новая стычка. Чарльз говорит, что делаваров подставили минги или ирокезы. Но я не знаю. Чарльзу я верю, только вот Ассамблея провинции часть негодует, часть выдвигает предложение по заключению мира, подарках там. А если индейцы стали заодно с бандитами? И нас постигнет то же, что и в Йорке? — Джон помедлил, покачал головой и выказал последнее: — До зимы бы успеть построить основные укрепления, а там… На всё воля Господа.       Капрал перевёл дыхание. Выпавшие минуты он использовал, чтобы прийти в себя и запихнуть мрачные болезненные воспоминания туда, откуда он их достал, вместе с переживаниями за судьбу провинции. И искренне благодарил полковника, что он не стал спрашиваться более о Джерси.       — Среди ваших вещей было найдено оружие…       — Оно от бандитов, — перебил Джон. — Я видел его однажды давно. Агент от королевской компании сказал мне, что такое зовётся скрытым клинком. У тех бандитов, напавших на нас, были они же. Это показалось мне странным. Я раньше думал, что это какой-то единичный самодел — уж слишком выглядит грубо и диковинно. Обычные такое не носят. Я имею в виду, гражданские. Когда мы вернулись, чтобы забрать погибших и похоронить с почестями, я и снял его. За их псами так и не вернулись, но их мы тоже похоронили. — Капрал помедлил. — Знаю, глупо иметь то, чем не умею пользоваться, — сознался он. — Но мне хотелось разобраться. Казалось бы, для чего такое оружие, если есть ружья да пистолеты?       Джон осмотрел скрытый клинок. Тот и сейчас был с ним, одетый на предплечье. Однако он только тяжелил руку, выступал каким-то и впрямь тайным «украшением», а не грозным оружием.       — Порох может промокнуть, да и перезаряжать долгое дело, — встал на защиту «диковинки» Монро.       — Ваша правда, — цокнул Джон. В тот злополучный вечер так и произошло.       Помолчали. Полковник осматривал форт. Джона привлекло продолжающее происходить в лагере: Эмили так и просила Чарльза перетащить то одно, то другое, а когда закончились тюки, будто бы и не знала, чем занять ещё рейнджера, чтобы удержать его рядом. «Так», — вдруг прозрел Калико.       — Тот агент от королевской компании. Не о Хэйтеме ли Кенуэе речь? Которого так старательно ищут воспитанники Бедного Дома?       — Он! Вы знаете его? — удивился Джон, с надеждой глянув на полковника. Такой щенячьей надеждой, что у офицера напротив дрогнули уголки губ в улыбке. — В последнюю облаву мы нашли его дневники, и я попросил Фларенов поспрашивать о нём. Учитывая нашу службу в лесах, мы редко оказываемся в городах, а что в Перт-Амбое, что Элизабеттауне никто не знает Хэйтема Кенуэя. Вот у меня и была надежда на Йорк.       — Вы можете передать дневники мне. С мастером Кенуэем нас связывает общее дело в колониях, а потому доводится видеться. Сейчас он правда не в городе, иначе — я бы представил вас ему.       — Работорговля? — предположил капрал. — То общее дело.       — Как одна из частей. Вместе мы в том числе расследуем факт незаконного вывоза дружественных нам индейцев.       — Вот и у нас… Отчасти это же свело, — улыбнулся Джон, не тая и тени недоверия к словам полковника.       — Расскажете? Как и об ирокезах.       — Если позволите, я бы позвал Чарльза. Он пускай и ненавидит их, но расскажет куда больше об индейцах. И я тогда захвачу и принесу вам дневники!       — Ступай…[ОШИБКА!]       «…Конечно, полковник Монро вмешался. Сэр Харди ещё не освоился в провинциях, казался мне человеком, явно незнакомым с провинциальным духом или духом колоний. Оттого, конечно, убийство капрала одной стороны в провинции другой стороны при том, что обе стороны периодически вспыхивают и воюют, привело бы к очередному скандалу.       В причастности Монро я убедилась после разговора с ним. И разговора Чарльза с ним. Чарльз дополнил мой рассказ, отчитался сухо, больше рассказал о делаварах, о мингах, ирокезах и особенностях индейцев. Я больше молчала, наблюдала. Полковник на деле оказался достаточно внимательным и делающим поправку на тот самый «дух колоний». Да, он уже давно на землях Америки. Без сомнений.       Я устала их слушать. В какой-то момент мне казалось, будто Чарльз говорил не на своём языке. Что ж… Долг перед Монро мы исполнили, поделились информацией, хотя для чего она ему? Неужто кто-то поможет Джерси с её проблемами и с бандитами? Глупости.       Думаю, скоро полковник — уже наш, ДеХарт — отошлёт меня на запад вместе с Чарльзом. Я уж не думаю, что он снимет с должности — слишком ценная единица. А может даже похвалит за учинённый беспредел. Скоро узнаю последствия.       После разговора с Монро я убедилась, что кто-то из нашего штаба определённо сдаёт сведения. Неслучайно же последние обвалы и эта западня привели к убийству полковника и других товарищей. Только что их сейчас отвлекло? Куда они, чёрт возьми, делись?!       Я как-то писала и за другие смерти на местах строительства военной дороги. Думаю, следует ещё переговорить с Чарльзом, пускай выведает у своих краснокожих. Соберём информацию, но надо делать тихо. И могу ли я доверять самому Чарльзу?       Ну что за глупости…»       [Неполадки устранены. Система функционирует стабильно. Продолжить?]       — Чарльз.       — Хм?       — Что у тебя с Эмили? — Джон хмуро посмотрел на товарища.       Во время отбытия из Нью-Йорка оба ехали позади делегации, возглавлял её майор Каттерт, впереди него ещё два офицера из сопровождения, а между ними шагавшие новобранцы да ехавшая гражданская повозка с женщинами, вещами и провиантом.       Джона хотели уложить в неё, но со особым усердием он отказался — ишь! Он стерпит и не посмеет показать, что ему ещё было немного тяжело ходить, ехать, иногда стоять. Рыжая голова Эмили порой выглядывала из повозки — «хитрая лисица» высматривала Калико: едет или не едет. Перед отбытием Ламьин всё грозилась после парома его-таки уложить. Джон сопротивлялся, стоически выдерживая слабость тела после удара лопатой, после — избиения.       — Прошу, пойми, мне это важно знать, — продолжил Калико, разглядывая делегацию, в особенности повозку впереди. Эмили, поймав улыбку Джона, фыркнула и спряталась обратно в повозке. Повозка ехала достаточно отдалённо от мужчин, потому они могли говорить спокойно, не опасаясь быть подслушанными. — Я сейчас пребываю в смятении, считая себя несколько раз обманутым и не замечая очевидного. И если в йоркском инциденте определённо большая часть моей вины, то здесь… Определённо девичьи помыслы и мысли — потёмки. Имея при этом добрые отношения с их семьёй, мне важно знать и твоё отношение к ней.       — Зато вполне откровенно, — мягко улыбнулся Чарльз и также обратил внимание на повозку, где ехали женщины. В особенности одна из них, ставшая предметом разговора. — Эмили мила, умна и хороша собой. Если бы её сердце не было занято, а её отец был чуть менее принципиальным, то полагаю, дело было уже решённым. Пускай я не могу представить, что она пойдёт за такого человека, как я. Ей куда более подходишь ты.       Джон оторопел. Настолько, что слегка натянул поводья, лошадь под ним зафырчала. Калико моментально собрался.       — Ты вхож в их семью, более образован, а сейчас сдаётся и англичанин с обязанностью по требованию прибыть в королевскую армию. — Чарльз внимательно посмотрел на Джона. на что тот искренне улыбнулся и покачал головой. Глупость!       — Как я говорил давно, так и повторюсь. От крестьян я, Чарльз. Нет у меня за океаном ни имений, ни титула. Потому статус этот — ничего и не несёт. А прибыть в королевскую армию — ты думаешь Монро и впрямь способен призвать гавкучего пса, не следящего за языком? — Это показалось Джону дуростью, но Чарльз не поддержал, задумчиво промолчал, тогда капрал продолжил убеждать в «невыгодности» своей партии: — Я слишком вольно поступаю и мыслю. Кто это потерпит? Небось и полковник наш выскажет куда более красноречиво. Отметился и отметился у регуляров. Надо было раньше, но чего уж? Боялся! И не хотел Ламьин бросать, — честно сознался он. — Более того повинность семейная на мне. Я не смогу обеспечить ни одной даме достойной жизни, пока эта повинность не будет снята. И подожди, причём тут сердце её?       — Полагаю, ты догадался об этом, потому и говоришь.       Калико покачал головой, затем рассмеялся. Да настолько громко, что привлёк внимание новобранцев, распугал трещавших неподалёку сорок и спугнул только показавшую нос лисицу на дорогу. «Лисица» из повозки также показалась, но живо спряталась. А смех вскоре перетёк в тихие стоны — как всё заболело!       — О, мой дорогой друг, нет, — успокоившись, тише начал Джон. — Я всё время думал, что малышка стремится быть рядом с делегацией, потому что её сердце украл наш майор. Но нет. Я всё видел в форте. Сердце её занял один рейнджер, так лояльно и с уважением относящийся к индейцам. А потому и просила она перетаскать тебя все тюки, да сундуки. Нет-нет, какая глупость! К Ламьин у меня исключительно чувства, как у брата к сестре. Знаешь же, она была той, кто спасла меня. Семья выходила меня. Но не любовь связывает нас, скорее долг. Ламьин приняли меня как сына. А любви между сестрой и братом нет. Не такой, какая трогает её.       Джон с хитрецой посмотрел на Чарльза, вдруг сделавшегося задумчивым и слишком тихим — но не такой тишины, в какой он обычно пребывал имея характер спокойного человека, нет. В глазах напротив затеплилась надежда, происходила борьба, и Калико хорошо знал, что или конкретно кто мог не дать благословения этому союзу, а потому поспешил помочь другу.       — По прибытии я переговорю с её отцом, — заверил капрал, и сразу предупредил: — Это будет непросто, однако поверь мне, Чарльз, сердце моё теперь спокойно, что ваши чувства едины.       — Разве пойдёт она за человека лесов? — впервые усомнился Бурлен.       — Лучшего мужа, способного управиться с владениями в тауншипе, где повсюду леса, а рядом индейцы, мне не найти ей. Уверен, старик это тоже поймёт, только бы его сварливость сбавить. И я уверен, ты станешь таким же зимним льдом между ним и делаварами, как между провинциалами и индейцами.       — Твои слова бы, да Богу и Маниту в уши.       — Дай Бог, мой дорогой друг. Дай Бог.       «… От Тессона я сбежала. Теперь я знаю, что у него есть будущая жена, есть и семья. Расположение полковника. Он жив и в безопасности. Я не хотела его тревожить, а истинно — сбежала. Конечно, я описала Логану, куда стоит отправлять письма, если он захочет писать. Но… страшно получать от него весточки.       Я спасла Уильяма, но сейчас, оглядываясь, понимаю, коль многое между нами произошло и имею сомнения, что когда-либо мы сможем наверстать ту пропасть, что возникла между нами. А вместо того, чтобы строить мосты, легче всего выбрать бегство. Конечно, я могла бы наведаться и проведать его, пообщаться, рассказать, но в тот день что-то меня остановило.       Я не смогла выйти за пределы форта, только передала весточку для семьи Фларен о нашем отбытии. Потом разговор с Монро, сборы, отход в Джерси. У себя на землях в провинции я уже почувствовала себя в безопасности. Так ли? Пускай и ещё немного переживаю из-за предстоящего разговора с полковником при участии майора Каттерта. Я жива, выбралась, но какой прок?       Вся жизнь и служба обратились в одинаковое. Там бандиты и индейцы. Здесь у нас тоже они есть, пускай и пока не поднимают головы из травы. Только шипят. А я бегаю и гавкаю. Цепной пёс Джерси — как едко стали называть меня в форте Джордж. Что ж. Имеют право.       День ото дня одно и то же. Везде одно и то же! В Йорке, в Джерси, и, стало быть, в других провинциях. Как тогда быть? Есть ли конец во всей этой истории? И можно ли спасти собственную душу, если уж давно погрязла в этой военной рутине…       Не знаю.       Долг. Мне стоит быть благодарной за жизнь, и при этом я понимаю: тогда в Йорке я будто бы сама сделалась суицидником и каждым словом, действием и поступком хотела приблизить смерть. Отправиться вслед за полковником Андерсоном, товарищами и разорвать бесконечный повторяющийся цикл солдатской рутины.       Это откровение шокировало меня тогда в тюрьме. И сейчас пробирает до мурашек. Но я всё больше вязну в мыслях, и порой, кажется, что спасения нет.       Я попробую. Нам надо всё решить, надо отыскать лазутчика, предателя, надо установить мир. Но где этот мир искать? Как отыскать опору в себе? И кто скажет и заверит, что после всего будет хоть чуточку легче и живые не встретят мёртвых в каждом живом на улице.       …       Полно лирики.       Надо идти на доклад к полковнику.       Потом отправляться на запад и искать следы.       Дай мне, Господи, сил и спасения моей души.       Я прошу тебя, будь милостив со мной.       17 июня 1756 год»       [ОШИБКА]       [ОШИБКА]       [ОШ…. Последовательность 2: Нью-Йоркский инцидент (июнь 1756 гг.) — завершена…ИБКА]       [НЕСТАБИЛЬНОСТЬ СИСТЕМЫ]       [НАРУШЕНО ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ СИСТЕМЫ]       [ПРОИСХОДЯТ ОТКЛОНЕНИЯ]       [НЕВОЗМОЖНО ПЕРЕЗАПУСТИТЬ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ГЕНЕТИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ]       _-_-_Джинни, я не могу тебя вытащить! Что-то ломает систему изнутри, память нестабильна_-_-_       _-_-_Вытащи её из этой штуки! Живо! _-_-_       _-_-_ Я не могу. НЕ МОГУ! НЕ МЕШАЙ! … Так, собрались. Если не можем вытащить. Ты там заблокирована, моя хорошая. Надо будет пойти дальше. Я попробую вытащить тебя, но пока выходит одни воспоминания накладываются на другие. Не сопротивляйся. Я взломаю, обойду, но нужно время. Придётся отключить помощник, просто если вдруг найдёшь чего инородное, мешающее глазу, не соответствующее времени, постарайся ухватиться и провалиться, хорошо? Да, вижу. Всё будет хорошо_-_-_       _-_-_Это безопасно? Ты точно сможешь? _-_-_       _-_-_Да? Нет? Не знаю. Что-то ломает снаружи, но на кой кому-то ломать снаружи? Нет, здесь другое. Одно на другое. Внутренняя память нестабильна. Займись контуром, я же… Ч-ч-чёрт. Отключаемся, иначе её не вытащить будет! Запомни! Ищи инородное, мешающее глазу, не соответствующее времени. Я создам бреши. Мы вытащим те…_-_-_       [ОШИБКА]       [ОШИБКА]       [ОШИБКА]       .       ..       …Загрузка 100%...       ...Лиссабон, Королевство Португалия, 1758 год...