Новобранец [Обновляется]

Лиссабон, Королевство Португалия, 1758 год

      Крики чаек сопровождали выход капитана на палубу, а оттуда на шканцы. Это означало одно: земля близко, а с ней и промежуточный пункт их плавания. Склянку назад Морриган перешла на утреннюю смену. Переход сопровождался гудением, топотом, криком ответственных и начальствующих. Аккомпанировали им скрипы такелажа и хлопанье сворачиваемых парусов. Реять оставался один: с заходом в воды Королевства Португалия Морриган присягнула на временную верность чужому государству, выбросив его флаг.       Обычно матросы ждали сброса якоря и схода на берег. Особенно в портовых крупных городах, где можно враз спустить жалование и вписаться в сомнительные авантюры. Но в это плавание, только узнав о промежуточном месте прибытия, матросы то и дело переговаривались, шептались, скрывались от старшин дабы рассказать пару тройку безумных слухов и сказочных кошмарок. И если бы они прибыли в какой город из легенд, нет. Одно название — Лиссабон — наводило ужас, а некоторых приводило в крайнюю степень любопытства. Третьи слагали те самые «кошмарки» о каре Господа, о наказании, об иных происках сущностей, наказавших смертных.       Вот и сейчас. Матросня не распевала шанти, по большей мере молчали и лишь часть шепталась. Приказы и квартермейстер, и боцман, и старшины отдавали тише обычного. И большая часть так и глазела на приближающийся город. Проходя мимо плотников, с утра занятых починкой реи, Кормак услышал житейское: «Не к добру».       Не к добру ли?       Шэй отдал приказ готовиться к стоянке, затем сменил рулевого. Город опускала утренняя дымка. Некогда переполненный порт Королевства, сейчас он предстал тенью былого величия. Даже с залива хорошо проглядывались и лежащие разрушенные здания, постройки. На горе Кармель скелетом стоял и Монастырь.       Но чем ближе Морриган подходила на сброс якоря, тем больше виднелись сквозь руины и строительные леса, и рабочие, и горожане, и матросы стоявших в порту кораблей. Просыпались команды и самих кораблей, оставленных на воде. Строительный стук мешался с криками. Город-руины гудел, восстанавливался и зализывал раны. И это будто бы вдохнуло жизнь и в саму Морриган: матросы перестали сохранять гнетущую тишину, громче отдавали указания и старшины. Только капитан корабля видел перед собой целый город и нёс собственный траур.       — Доброе утро, мастер Кормак.       Шэй покинул видения прошлого, не избавился от него в глазах. Тяжёлым взглядом он посмотрел на подошедшего на шканцы магистра. По светлым глазам Хэйтема Кенуэя совсем не понять, что доподлинно ощущал магистр Колониальной ложи. Трепет и ужас, подобно тем матросам, которые сейчас засуетились, заметив на себе взгляд капитана? Или отвращение, как у работяг-плотников, чинивших рею?       Ничего.       Абсолютное ничего.       «И к лучшему».       — Доброе, магистр.       Спокойствие, скорее отсутствие чего-либо успокоило дух Кормака, пускай и не сбросило с него чувства вины. В глаза духа города, встречавшего в своих водах собственного губителя и карателя, Шэй взглянул ровно.       — Сэр! Катер! Лоцманский! — крикнул квартермейстер.       — Пускай подходят. Клэтчет, готовь к проверке, — скомандовал Кормак.       — Есть, сэр! — отозвался помощник.       Когда был завершён сброс якоря, и Морриган была остановлена, Кормак оставил рулевой пост. Лоцманский катер, столь шустро отойдя от порта, теперь медленно подбирался к фрегату. Принять лоцмана с проверкой на борт должны были — по прикидкам капитана — через минуты семь. Шэй вдохнул глубоко и вновь глянул на магистра — по-своему ирония, что Северная Атлантика была заменена на Старый Свет.       Найдут ли они здесь ответы?       — После проверки мы можем отзавтракать, — предложил Кормак.       — Пожалуй. — Лицо Кенуэя пошло рябью. — Отзавтракаем уже в городе, мастер Кормак. Как у вас со знанием… — Речь закоротило. — португальского?       — Оставляет желать лучшего, — парировал он. Картинка перескочила. — Каперского патента должно быть достаточно.       И вот со стороны уже послышалась португальская речь. Квартермейстер перешёл на этот язык, поприветствовал лоцмана. Шэй кивнул магистру и, оставив его, спустился в каюту за бумагами.       Пространство каюты мерцало, проваливалось в темноту. На выходе Кормак перешёл на португальский и предложил проверить документы лоцману. Лицо его — чистый телесный холст, а за пределами треснула картина происходящего.       Лиссабон, так живо восстанавливаемый, снова падал, разбивался, пока на фоне шли разговоры. Но и те закончились длинным писком, уходящим в белый шум.       [ОШИБКА]       [ОШИБКА]       [ОШИБКА]       — Хватит! Остановитесь! — Тамплиер вскинул руки.       — Вы в своём уме? — Тамплиер опешил.       — Нас водят за нос. Неслучайно здесь… сейчас, — тамплиер смотрел на него. Ассасин замер, склонив слегка голову, — мы оказались в одно время. — Снова взгляд на другого тамплиера, как и убийца посмотрел на него.       «Наставник? Мастер? Магистр?.. Он?.. Очень похож на Кенуэя, только взгляд не его. Холодный. Другой. Нет, не может быть, чтобы это был он. А если и он? С чего бы ищейке Берча быть здесь? Берч. Собаке, собачья смерть»       Тамплиер из тени разглядывал ассасина, находящегося в другой тени. Между ними на залитом лунном светом пятачке стоял третий — сторона, точно от иронии старавшаяся проложить мосты между Орденом и Братством. И тамплиер, и ассасин не опускали клинков, а третий убеждал их силой слова, не обнажая оружия. Протягивал руки к одному и другому. Вокруг непримиримых представителей скелетом возвышалось то, что осталось от Монастыря Богоматери на горе Кармель.       «Чутьё молчит. Не враги? Отчего же? Почему для меня они не враги? Что хочешь ты сказать этим? Почему не предупредило? И может, тамплиер и прав?» — Взгляд скользнул по кресту на белоснежном поясе. Тамплиер-дипломат смотрел в ответ на ассасина, и последний вдруг прозрел: «Он?! Нет, не может быть. Разве только ирония. Но как же совпадает это со всем присланным от Американской конторы» Ассасин склонил голову, отступил больше в тень, пока тамплиер-дипломат продолжал:       — Данные. Контора Лиссабона была разрушена в период землетрясения, как и всякие попытки Ордена закрепиться здесь. И судя по перехваченным очеркам, — он снова вскинул взгляд на ассасина, искал в нём поддержку, — ни одна, ни другая сторона не восстановились. Город стал руинами. Лучшего подтверждения чем развалины монастыря вокруг едва найти. Три года — малый срок, да и чего строить на пепелище? Только в первые пару месяцев здесь пытались найти ответы, но после же…       — Всё это стало руинами влияния, — поддержал ассасин и вдохнул. Он посмотрел на другого тамплиера, которого так отчаянно пытался убедить дипломат. Раз, два, три… Чутьё так и молчало. Будто бы оставило ассасина, предало. Рискнув, он убрал клинок в ножны. — Предатель верно говорит. Шэй Патрик Кормак, если верно признал, кому как не вам знать доподлинно о произошедшем здесь.       Лицо, обласканное лунным светом, потемнело. По нему пробежала тень, глаза стали двумя чёрными угольками, пальцы на мгновение дрогнули. В момент ассасин напрягся, был готов сделать шаг назад, отскочить, только если Кормак совершит какую дурость. Тамплиер молча смотрел, и в глазах его ассасин увидел всё: ужас, сомнения, травмы, боль и вину. Секунды, и Кормак взял себя в руки. Но эти секунды сказали больше, чем прочитанные ассасином отчёты и собранные рассказы от гонцов о новом предателе и убийце, бывшем когда-то братом.       Ассасин покачал головой.       «Чудовищное зрелище, и этому человеку мы доверили Американское Братство? Человеку, не углядевшему ужас? Человеку, бросившему ученика на распутье? Стало быть, чему можно верить в отчётах и письмах? Момент уже упущен»       Взгляд холодно коснулся снова креста на поясе, и на том мысли были оставлены.       — Полагаю, передо мной и магистр Кенуэй. — Ассасин повернулся больше к тамплиеру-наставнику, оставался в тени. — Далеко вы от дома. Причём обоих.       — Представьтесь.       Только у магистра хватило бы смелости требовать ответа от ассасина, не прирезав на месте и не избив в порыве фанатичности. Кенуэй не убрал клинок. Ассасин посмотрел на оружие, направленное на него, затем на Кормака, но не в немой мольбе убрать его.       Чутьё молчало.       «Почему молчишь? Почему не говоришь? Почему они не враги или сейчас у них нет намерений таковых?»       — Пожалуй, это правило хорошего тона, — фривольно парировал убийца, шагнул на свет и снял капюшон с головы. — Джон Арабей Калико, мастер Кенуэй, мастер Кормак. — Джон кивнул одному, затем другому.       «В глазах напротив удивление. Знал ли? Почему смотрит так, точно я ему знаком? Точно мы виделись ранее? Я не знал тебя более, чем по отчётам Ахиллеса. Пса позорного, смело названного Мастером. Не скрывай, не скрывай, я вижу. Почему?»       — Главная ищейка артефактов Английского Братства, Джон Калико. — Кенуэй, наконец, убрал клинок, но остался в тени.       Топор войны не был закопан. При этом парламентёр явно испытал облегчение. Не следовало забывать, что определённо у каждого были и скрытые клинки.       — Джон Арабей Калико, магистр Кенуэй, — оправил его ассасин. — Это совсем несложно. Но меня радует, что слава идёт впереди меня.       — Достать шкатулку и манускрипт, каково это знать, когда они были украдены?       «Это детская насмешка и попытка уколоть, магистр? О, правда?»       — Допущение. Человеческий фактор. Философская борьба то одних, то других. Хотя не мне судить о… своеобразном управлении Американского Братства. Я всего лишь ищейка. — Джон в явно высказанном намёке посмотрел на Шэя, затем сделал ещё несколько шагов по кругу.       Чутьё молчало. Безопасно.       — Я не ожидал встретить здесь последователей Ордена, как и полагаю, и вы нас. Могу ли я надеяться узнать, что привело вас в такую даль?       Кормак усмехнулся, посмотрел на магистра, ждал разрешения, не говорил.       «Воронёнок прибился к чужой ласковой руке. Навеки связанный и перехваченный в нужный момент. О, мой дорогой, о, мой хороший, как это больно видеть… И действительно ли ты нашёл там соратников или так слабо было Братство, коль против них ты поднял клинок моментально?»       — Поиски, — ответил Кенуэй.       Ассасин остро посмотрел на магистра.       — Чего или кого?       — Кого.       Имя сорвалось с губ ассасина, как смелое предположение. Почти шёпот. Имя не удалось разобрать. Его съели вдруг начавшиеся повсеместные помехи.       — Теперь я… понимаю. Но не время. Боюсь, на наш след вышли.       Далёкое предупреждение пока назойливой мыслью тянулось и предупреждало.       «Видишь. Вы тоже видите. И чувствуете. Слышите. Да, слышите… Наделены, наделены. А чего бы я ожидал иного?»       — Морриган? — предложил Кормак.       — Ох, нет, — покачал головой Джон и вскинул руку. — Я узнаю, где вы остановились. Встретимся там.       Пространство закоротило. Пошло рябью. Место встречи расплылось, монастырь скелетом остался таким же. На время. После от оставшихся колонн и сводов храма Господне потянулась каменная кладка, восстановились витражи, запахло свечами и кадилом. Церковный хор пел небесную песнь.       Шаг, ещё шаг, ещё один. Лунный свет исчез. Не тронутый землетрясением Монастырь заливал солнечный свет. Проходя через цветастые витражи, блики и причудливые «зайчики» отражались на мрачном и сером камне. Ассасин замер посреди света. Солнце пригревало, на его тёмном костюме отражался рисунок витража.       Небесная песня от псалмов перешла в незнакомый язык. Пространство звало его, звало откуда-то из глубин, призывало найти подсказки вокруг, открыть древнее сооружение, вступить в запретное…       Засмеялись дети. Подул ветер. Мимо него точно промчались призраки, и небесная песнь вновь обратилась в псалмы. Калико осмотрелся. Далеко напротив стояла статуя Богоматери. Её также заливало светом, но чистым, не окрашенным «цветастым стеклом».       Рядом бегали дети, они принялись оббегать послушника. В руках у того метла с плоской и сплющенной щёткой на конце, точно ею он собирался скорее мыть полы, нежели чем подметать.       Смеялись дети. Статуя Богоматери снова начала петь. Ноги вели Джона наружу, в город, там на выходе он видел силуэт другого ассасина. Взгляд на него и ответный кивок вызвал тепло в груди. Ему махнули рукой, но…       «Нет».       Джон отвернулся. Мир закоротило. Шаг, ещё один шаг и краски стали тускнеть, витражи трескаться, монастырь не мог определиться: руины ли он или целое сооружение. Калико протянул руку, и послушник вместе с детьми вложили в неё метлу. Тогда всё рассыпалось.       Пространство окутала тьма, которая заговорила уже слышимыми голосами:       — Мастер Кормак? — приглушённый, будто через толщу воды.       — Я проведу вас. К несчастью, это место более чем знакомо.       — Полагаюсь на вас.       [СИНХРОНИЗАЦИЯ ВОССТАНОВЛЕНА]       [ПРОИЗВОДИТСЯ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ВРЕМЕННОЙ ЛИНИИ]              — Ух ты! А быстро ты догадалась, что дело в метле! Знаешь, именно в конце восемнадцатого века Леви Дикенсон, уже тогда штат Массачусетс сделал для жены метлу из строго и зерна. Вот такие были подарки!       — Чего?! — раздался в обратную голос в динамиках. — Ты мог бы чего-то попроще сделать, а?!       — Каюсь-каюсь, но слишком сильное воздействие и утечка данных, я не мог иначе. Точнее мог, но она бы стала овощем.       Образ так и не желал восстанавливаться. Руки покрывала сетка программы, они мерцали, как и окружающее. Голубые кубы становились красными, где-то волнами накатывали полосы, что, перекручиваясь, повторяли спираль ДНК. Самодельный Анимус, а точнее доработанный техниками, пребывал в стадии ожидания следующих вводных, при этом сглаживая осуществлённое вмешательство, или…       — Что это было? — Собственный голос перескочил с мужского на женский и обратно. В один момент перед глазами всё стало мешаться.       — Ты как, слышишь, видишь, чувствуешь? Э-эй! Отлично! Чего? А! Что это было? Ну, помнишь, мы взломали как-то данные тамплиеров, чтобы они о нашей подмене истории ничего не узнали, вот мне кажется, данные немного… совсем чуточку… перемешались. Пока не могу сказать, от кого точно исходили воспоминания, и кто так грубо вмешался в последовательность, однако думаю, возможны подобные приходы.       — То есть один из них может быть? — не так экспрессивно предложила женщина в динамиках.       — А может и не быть! Всё, слушай, тебе отдых нужен. Здесь я соглашусь с Ливси. Если хочешь, мы можем вытащить тебя. Кофейку, здоровый сон, успокоительные — всё, что нужно молодой девушке.       — Не нужно. — Голос звучал совсем знакомо, и принадлежал Джону Калико, но не тому, встреченному в Лиссабоне.       И фраза эта повторилась рядом.       — Точно? Галлюцинации? Наваждения? Тош-но-та?       Рядом в паре метров от неё стоял ассасин — теперь она видела его так, как мог видеть Кормак или… Кенуэй. Джон Арабей Калико. И образ его не последствие создания Анимусом модели. Ассасин повернулся к ней на пятках, спустя время снял капюшон, вместо лицо — телесная сплошная кожа.       Она не видела лица.       — Джин-с?       — Не нужно. Всё в порядке.       — Психоэмоциональное состояние... — начала Ливси.       — Оставь, она упрямая. Пока будешь копаться и дальше в памяти, я попробую разделить эти блоки, но не обещаю. И переведи дух, помни дышать, крошка, ибо мы начинаем.       [ВРЕМЕННАЯ ЛИНИЯ ВОССТАНОВЛЕНА]       [ПРОИСХОДИТ ЗАГРУЗКА ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ]