Lux in tenebris

Дину кажется, что он сидит так уже несколько часов, не в силах распрямиться, подняться и уйти, потому что его внутренности скрутило в неразделимый, тугой узел и в легкие невозможно протолкнуть воздуха чуть больше, чем нужно, чтобы просто не задохнуться. Но на самом деле проходит всего несколько минут. И когда в помещение врывается Сэм, возмущенно крича что-то о том, каково это в очередной раз убедиться, что слову старшего брата не стоит верить, Дин осознает, без чьего молчаливого попустительства он никогда бы не смог забыть о смерти Кастиэля. — Как ты мог, Сэм? — он хочет крикнуть, но воздуха в легких по-прежнему не хватает, и получается только слабый, почти беззвучный шепот. Но, судя по тому, как мгновенно белеет лицо Сэма, он все прекрасно услышал и понял. — Дин, брось клинок, — голос брата напряжен, и, проследив его взгляд, Дин замечает, что все еще сжимает в руке ангельское оружие. Он покорно протягивает его младшему, рукояткой вперед, понимая его страх в свете своей обновленной памяти. Любые подходящие для успокоения фразы, вроде: «Ты — мой брат и я никогда не причиню тебе вреда», кажутся издевательскими. Так что Дин просто собирает все свои силы, чтобы подняться, и молча выходит прочь. Идти ровно и уверенно получается не сразу, и пару раз его шатает, но от руки младшего, пытающегося поддержать, он отмахивается. Сэм идет следом. Уже в коридоре их догоняет крик Метатрона: — Эй, вы куда? Это такая занимательная история! Где же продолжение?! Дин разворачивается и, выхватив у Сэма ангельский клинок, в мгновение ока оказывается возле ангела. Комнату озаряет вспышка сгорающей благодати. — Что ты натворил?! — кричит Сэм, подбегая и вырывая клинок из рук брата, что, впрочем, уже бесполезно, так как бывший писарь Божий бесповоротно мертв вместе со всеми своими ценными знаниями. С тем же успехом младший Винчестер мог бы ждать ответа от мертвого тела перед собой — Дин игнорирует вопрос и уходит с той же стремительностью, с которой отреагировал на несвоевременную реплику Метатрона. Сэм бросается вдогонку. Когда они входят в гостиную, Сэм пытается заговорить: — Это что сейчас, нафиг, было?! Ты угробил наш, возможно, единственный шанс избавить тебя от метки! Но Дин сейчас настроен на какие-либо беседы еще меньше, чем обычно. Он просто хочет запереться где-нибудь с кучей бутылок чертового виски — и забыться. Хотя бы на несколько часов. — Отвали, Сэм, — бросает он, проходя к выходу; в руках у него две бутылки и еще одна зажата подмышкой. — Моя метка, моя проблема, мое решение. Точка. Ты бы радовался — мало ли что он мог сказать еще? Неужели ты больше ничего от меня не скрываешь? Не верю. — Дин, давай поговорим об этом, — не унимается младший. — Ты спросил, как я мог? Я тебе скажу как. Когда я пришел в себя и заглянул в комнату, ты сидел там на полу, рядом с телом Каса, и был абсолютно невменяем! Ты только постоянно гладил его по лицу, по руке… и никак не реагировал на мои вопросы, вообще ни на что не реагировал! И даже на этот проклятый Первый клинок внимания не обращал, словно и не его до этого не хотел отдавать настолько, что чуть меня не прирезал. И я не знаю, что напугало меня больше: ты, пытающийся меня убить, или ты же, но в состоянии овоща… Дин замирает возле выхода из комнаты, не оборачиваясь, но, по крайне мере, слушая. Сэм зарывается пальцами обеих рук в свои волосы, будто пытаясь проверить их на прочность. Он переводит дух, пытаясь взять себя в руки, и продолжает уже спокойнее: — Ты выглядел так, будто вообще не понимаешь, где ты, кто ты и что происходит. Ты и слова не проронил, пока я тебя вел в твою комнату. И я не знал, чем тебе помочь, Дин… — голос младшего Винчестера падает до растерянного шепота. — И когда утром ты вышел как ни в чем не бывало… когда я понял, что ты ничего не помнишь, а точнее, помнишь не совсем то, что было… я решил оставить все, как есть. Скажи, что я должен был сделать? — Где тело Каса? — спрашивает Дин. — Сжег. Дин оборачивается и смотрит на брата долгим нечитаемым взглядом. — Наверное, так даже лучше, — наконец произносит он. — Странно, когда убийца приходит на похороны своей жертвы. А что до того, что тебе следовало сделать… уехать, Сэм. Ты должен был уехать. После всего, что произошло… — Уехать?! Дин, Кас был и моим другом тоже, но ты — мой брат! Я не могу сбежать, зная, что тебе нужна помощь. — Мне не нужна помощь, Сэмми… Мне ничем уже нельзя помочь. Поэтому самое правильное, что ты можешь сделать — это помочь себе. Пока с тобой не случилось то же, что и с Касом. Он тоже все пытался мне помочь вместо того, чтобы действовать разумно. Уезжай, Сэм. Хочешь — охоться. Хочешь — найди себе обычную работу, девушку и что там еще полагается. Ты должен уехать. Потому что если ты останешься, однажды все повторится и тогда… Дин резко замолкает и выходит, не слушая, что там еще хочет сказать ему младший. Единственное, чего хочет старший Винчестер, сидя на полу в собственной спальне и методично вливая в себя виски, — выключиться, отключить всего себя, наполненного виной и болью под завязку, так, что кажется, еще минута — и они разорвут его изнутри. Отключить память, с мазохистической настойчивостью прокручивающую события недельной давности. Раз за разом все повторяется перед глазами. Это словно адская пытка. И так же, как и в аду, нет ни малейшей надежды на избавление. Дин издевательски смеется над собой и объясняет уже пустой бутылке в своей руке соль шутки: он собственноручно убил того, кто мог вытащить его из ада. Поэтому все, что ему остается — надираться до потери сознания, чтобы создать иллюзию побега хоть на короткое время. Но и это не так просто, как кажется. Приканчивая вторую бутылку, он ловит себя на том, что выкрикивает бессвязные обвинения то ли самому себе, то ли Кастиэлю, забыв, что мертвый ангел уж точно не способен его услышать, то ли Богу, забыв, что тому и вовсе нет дела до происходящего на земле. Вроде бы приходит Сэм и пытается поговорить с ним через предусмотрительно запертую Дином дверь. Через какое-то время бормотание за дверью стихает. Наверное, Сэм ушел, поняв тщетность своих попыток. Здесь не с кем разговаривать. В комнате есть существо человеческого вида, состоящее из вины, боли, ужаса и отчаяния, залитых алкоголем — человека здесь нет. На третьей бутылке он наконец-то вырубается. Всю неделю Дин проводит под лозунгом «Трезвость — отстой». В редкие моменты относительной вменяемости, обычно ранним утром, он пытается уговорить Сэма уехать, чему тот упорно противится. Поэтому, усыпив бдительность брата своей мнимой неспособностью думать о чем-либо, кроме виски, однажды ночью Дин уезжает сам. Сэм утром находит только записку на столе в гостиной, где брат кратко и сухо объясняет ему свои мотивы и просит его не искать. Это неприятно напоминает прошлый уход Дина, демона-Дина. Однако на этот раз в глубине души младший Винчестер согласен с братом. На самом деле, он порядком устал бояться одновременно и за Дина, и самого Дина. И он действительно уже не знает, чем мог бы ему помочь. Но обещает себе, что не прекратит искать. И возможно, однажды Дин сможет вернуться домой.