Lux in tenebris

Черная машина съедает милю за милей, за окном сменяются города и штаты. Дин уже два месяца в свободном плавании, и все это время он старается держаться подальше от Канзаса. Хотя это и не является гарантией того, что они с Сэмом не пересекутся. Младший периодически звонит узнать, как дела, да и жив ли еще Дин, что при их профессии совсем не лишнее. Но не пытается уговаривать старшего брата вернуться, смирившись с его решением. Так что беседуют они обычно вполне мирно. Иногда Дин и сам хочет позвонить, услышать голос последнего родного человека на земле, почувствовать, что он еще не совсем один. Но никогда этого не делает. И сегодня, возвращаясь в занюханный мотель на окраине приграничного городка на севере Монтаны, после зачистки гнезда вампиров, благо всего в четыре особи, Дин снова скучает по тем временам, когда брату еще неопасно было находиться рядом с ним. Даже не будучи любителем задушевных бесед, иногда он все же нуждается в возможности поговорить с кем-то, кто был бы в курсе реалий охотничьей жизни. Просто чтобы не чувствовать себя совсем уж чуждым элементом в окружающем мире. Увы, это более чем недоступно в данный момент. Он и с посторонними людьми больше, чем того требует добыча информации в рамках расследования, старается не общаться. Особенно после драки в баре где-то в Северной Дакоте, когда он избил местного забулдыгу до полусмерти всего лишь за надоедливые шутки и только чудом успел смыться до приезда полиции. Так что в бары охотник теперь ходит не для того, чтобы выпить и подцепить девочку, а только по необходимости для сбора информации. А выпить можно и в номере, что Дин обычно и делает. Не то чтобы он набирался до зеленых чертиков каждый вечер, но выпивка позволяет быстрее уснуть, не тратя по полночи на болезненные воспоминания, мысли и чувство вины. Хотя кошмары все равно преследуют, становясь все более изощренными. Он часто видит сны с участием Каса, обычные сцены из своей жизни, которые происходили или могли бы происходить в действительности. Только позволяет он себе в этих снах многое из того, что часто хотелось сделать, но на что никогда не хватало духу в реальности: прикоснуться чаще, чем это необходимо, обнять, когда захочется… и ангел никогда не отталкивает его. Напротив, в его синих как небо глазах светится бесконечная нежность, которую иногда Дин видел в его взгляде, обращенном на себя, и наяву. Видел, но предпочитал не замечать. Чтобы не усложнять все. Что ж, теперь и усложнять-то больше нечего. Но каким бы ни был сон, заканчивается все всегда одинаково: Дин заносит Первый клинок и, даже прилагая нечеловеческие усилия, чтобы остановиться, выворачиваясь из собственной кожи от ужаса перед тем, что сделает, все равно наносит удар. В этих снах он уже не пылает от неконтролируемой ярости, он прекрасно понимает свои действия, но все равно не может ничего изменить.

***

Уже почти подъезжая к мотелю, Дин вспомнил, что виски как раз закончился. Да и поесть бы не мешало, хоть раз в сутки. Развернув Импалу, он поехал в ближайший магазин, такой же обшарпанный и унылый, как и весь этот городок. Но, несмотря на общий вид, в магазине было все необходимое, в том числе готовые закуски и дешевый виски. А еще, когда охотник уже стоял в очереди на кассу, там же обнаружился Чак, пророк Господень, уже давно заочно зачисленный Винчестерами в ряды мертвых. — Здравствуй, Дин, — поздоровался он, сияя радостной улыбкой, как будто встретил старого друга. — Какими судьбами в этих краях? Надеюсь, здесь все в порядке? — Привет, Чак, — довольно дружелюбно ответил Винчестер. Не то чтобы он очень уж жаждал пообщаться с разговорчивым пророком. Но, с другой стороны, не он ли недавно хотел поговорить с человеком, знающим что-то, кроме знакомой всем фальшивой обыденности? — Ты же вроде как должен все знать? — Все знать невозможно, особенно, если я в этом сам участвую. Дин расплатился за покупку и неторопливо вышел на стоянку. Возле Импалы Чак его догнал. — Мы можем поговорить где-нибудь, вспомнить старые добрые времена? — спросил пророк и, видя, что охотник колеблется, добавил: — Если ты не против, конечно. Просто я недавно переехал в этот город, еще никого толком не знаю, и словом перекинуться не с кем. Да и у тебя, думаю, собеседников не так чтобы много. Чак смотрел просительно, но вместе с тем ненавязчиво. И Дин сдался, кивком показывая ему на переднее сидение в машине. Почему бы и нет, в конце концов? Этот нелепый человечек — не самый худший из возможных собутыльников. А Винчестеру сегодня и вправду не хотелось пить в одиночестве. Хоть номер и был рассчитан на одного, в нем обнаружились два стакана, что приятно удивило. Первые минут двадцать Дин утолял голод, только слушая рассказ Чака о переездах из города в город и о решении осесть наконец здесь. Впрочем, как понял охотник, окончательностью от этого решения и не пахло: так же Чак планировал остаться и в семи предыдущих городках. Но какое Дину может быть до этого дело? Пожалуй, немногое, что его интересовало, это, так сказать, «пророческая карьера» Чака, а потому, насытившись, он спросил: — Так ты все еще пророк или как? — Пророки не бывают бывшими, Дин, — ответил Чак с забавной серьезностью, мгновенно напомнившей Каса. — Это я слышал. Только вот и двух пророков одновременно вроде бы быть не должно. А раз ты жив, тут получается нестыковочка — я был знаком с другим пророком, которого, по вашим же правилам, не могло быть. Но он был. Так как это возможно? — Я не знаю. Я всего лишь пророк. А ты ведь помнишь, что даже Кастиэль, ангел, не знал всего… Прости, Дин, — тут же расстроено забормотал Чак, поняв, о чем напомнил. — Так ты в курсе… — протянул Винчестер, и тут же перебил сам себя: — Ну да, как бы ты мог не знать об этом дерьме, будучи пророком. Не страшно находиться в одном номере с убийцей? — с вызывающей кривой ухмылкой спросил он. — Ведь нет больше архангела за твоим плечом, способного защитить от любых покушений на твою жизнь. Пророк никак не отреагировал на провокацию, пытливо глядя прямо в глаза охотнику, без страха или осуждения. Дин отвел взгляд. Он мог бы выставить Чака за дверь, вот только за что? За то, что напомнил о том, о чем Дин и так не забывал ни на минуту? После продолжительного молчания Чак, наполнив почти опустевшие стаканы, снова заговорил: — Да, как пророк я знаю, что произошло. Но я и знаю также, чего это тебе стоило. И сейчас стоит. Я знаю, что ты больше не охотишься с братом и даже не видишься с ним, чтобы не подвергать его опасности. И я знаю, что ты просил Кастиэля убить тебя, если снова пойдешь по темной стороне. Так что я не вижу в тебе бездушного убийцу. Ты и сам жертва. Во многом есть твоя вина, но в том, что произошло с Кастиэлем, она не определяющая. Это слишком по отношению к тебе. Говоря предельно серьезно и вдумчиво, сейчас, в плохо освещенном мотельном номере со стаканом виски в руке, Чак, как никогда раньше, был похож на пророка Господнего. — Да уж, я бы сказал, что у Бога извращенное чувство юмора, если бы не знал наверняка, что ему вообще плевать на всех и все, — скривился Дин. — Но он ведь возвращал Кастиэля раньше, возможно, и в этот раз вернет? — только увидев, как исказилось лицо Винчестера, Чак понял, что наступил на больную мозоль. — Я… не верю, что он это сделает, — взяв себя в руки, буркнул охотник. — Раньше Кас погибал по-другому, не от Первого клинка. — Кто тебе сказал, что для Бога это будет препятствием, — рискнул уточнить пророк. — Я так сказал! — взорвался Дин. — Потому что, если бы он хотел его вернуть, то уже вернул бы! Но ему плевать! П-л-е-в-а-ть, — повторил он по буквам прямо в лицо Чаку. — Ты можешь ошибаться… — Вот еще ты мне тут начни про неисповедимость и прочую лабуду втирать! — На самом деле я всего лишь хотел сказать, что ты не можешь быть уверен, что ему действительно все равно. Вряд ли ты можешь оценить все возможные варианты развития событий и их последствия. Вот, к примеру, если бы тебе дали выбор: избавиться от метки, тем самым обезопасив своего брата и всех окружающих, вернув свою жизнь в прежнее русло и избавив мир от угрозы появления второго Каина, или вернуть Кастиэля, что бы ты выбрал, Дин? — в противовес Винчестеру, Чак был спокоен и спрашивал так, будто ему и впрямь жизненно важно было узнать ответ. С минуту Дин молча смотрел на пророка, пытаясь понять, с какой стати тот с такой бесстрашной настойчивостью ковыряется в незажившей ране. И решая, прямо сейчас его выставить или врезать сначала, чтобы впредь неповадно было лезть с подобными вопросами к неуравновешенному охотнику с дьявольской меткой. — Вернуть Каса, — вопреки намерению прекратить разговор ответил Винчестер. — Вот, что бы я выбрал. — И в чем логика? Ты, оставаясь с меткой, мог бы снова сорваться в любой момент, и все закончилось бы так же, — искренне удивился Чак, даже не догадываясь, что мысленно его уже почти побили. — К черту твою логику! Мне нужен Кас! Потому что сейчас я даже не каждый день уверен, что действительно хочу избавляться от метки! Все чаще я хочу окончательно сдаться… Знаешь ли, демоны не имеют чувств. И все чаще это кажется мне очень заманчивым… — только сказав это вслух, Дин осознал, что и кому говорит. Это он-то, не раскрывающий душу даже брату, рассказывает все не так чтобы близко знакомому, нелепому и смешному человеку, которого даже не воспринимал никогда всерьез. А вроде бы и пил немного. В душе ворочалась знакомая злость. Волевым усилием придушив ее, охотник предельно спокойно добавил: — Все, думаю, пора заканчивать. Приятно было поболтать, Чак, но мне завтра с утра в дорогу, так что… — Как скажешь, Дин. Рад был повидать тебя. Будешь здесь еще, заходи, я живу на другом конце города, последний дом, с зеленой крышей такой, не пропустишь, — к Чаку как-то сразу вернулись его обычные суетливость и многословность. — Кстати, а что тут было-то? — Вампиры. Не беспокойся, я разобрался. — Спасибо. И удачи тебе, Винчестер. Ты заслуживаешь ее. Дин только криво улыбнулся в ответ на это пожелание. Да уж, удача бы ему пригодилась. Например, сегодня ночью он бы посчитал везением отсутствие своего привычного кошмара, приходящего в две ночи из трех. Но, видимо, пожелание пророка было недостаточным — кошмар появился, как обычно. И только в самом конце сна, держа занесенный клинок, напрягая до боли мышцы и суставы в попытке остановиться, чувствуя, как текут по щекам бессильные слезы, охотник смог что-то изменить: он повернул-таки собственную руку и нанес удар, но не ангелу, а самому себе. И чувствуя, как вгрызается ослиная челюсть в его собственный живот, как рвется кожа и болят раскуроченные внутренности, он был до смешного, алогично счастлив — он смог. Наконец-то смог.