Lux in tenebris

Пробуждение получается далеким от приятного: зверски болит голова после вчерашнего дешевого пойла. Но когда приходят воспоминания и осознание того, что он вчера натворил, головная боль меркнет по сравнению с ужасом и стыдом, поглощающими старшего Винчестера. Вчера он… с Касом… со своим другом… с ангелом, мать твою, Господним… Что на него нашло?! Решил, называется, держать себя в руках. И ведь не был он настолько уж пьян! С его-то устойчивостью к спиртному… чуть больше бутылки виски и… вот смелости-то и прибавилось. Потому что, если не обманывать себя, то никак нельзя сказать, что он никогда не имел некоторых… эм… лишних желаний по отношению к Кастиэлю. Но, срань господня, одно дело иметь странные желания и совсем другое — их реализовать! Не удержавшись, Дин стонет, чувствуя жгучее желание просто раствориться в воздухе. — Что, веселая ночка дает о себе знать? — слышит он Сэмов голос, сочащийся сарказмом. Сам младший братец обнаруживается сидящим за столом и изучающим что-то в ноутбуке, когда Дин, морщась от света, все-таки заставляет себя открыть глаза. — И тебе доброе утро, Саманта, — злобно бурчит он до отвращения свежему и жизнерадостному Сэму. С трудом поворачивая раскалывающуюся голову и охватывая взглядом весь номер, Винчестер-старший с малодушной радостью отмечает, что Кастиэля тут нет. Сэм, смилостивившись над страдальцем, выуживает из аптечки аспирин и подает брату со стаканом воды. — Кас отлучился по делам, но сказал, что ненадолго, — Сэм произносит имя ангела как раз в тот момент, когда Дин, поднявшись, запивает таблетку. Как результат: половина воды оказывается на самом Сэме, не успевшем отойти, а вторая идет, как говорится, не в то горло, так что ему приходится отбивать руку о спину надсадно кашляющего старшего брата. Раздраженно отряхиваясь и отходя на всякий случай как можно дальше, младший, наконец, продолжает: — И что нам нужно как можно скорее закончить дело здесь, чтобы отправиться в бункер. Вроде как у него есть какая-то очень существенная новость насчет метки. Дин всерьез мечтает о том, чтобы «ненадолго» каким-то невероятным образом стало значить «на пару месяцев, а то и лет». И плевать на метку! Не то чтобы ему было противно вспоминать прошедшую ночь, но… Что там должно было следовать за этим «но» вспомнить не удается, так как всплывающие воспоминания вызывают совершенно однозначную реакцию одной конкретной части тела, которой, похоже, плевать на моральные терзания души. Дин воровато оглядывается на брата, снова вернувшегося к общению с ноутбуком, и ретируется в ванную. Утро проходит, с одной стороны, достаточно продуктивно: выясняется, что ночью обнаружили тело одной из жертв, а на рассвете и оставшихся двух тоже. С другой же стороны, оказывается, что все время, проведенное в этом городке, Винчестеры потратили впустую, поскольку ничего общего со сверхъестественным причины смерти всех троих не имеют. Подростка обнаруживают в заброшенном доме, умершим от передоза. Тело бомжа вылавливают из ближайшего озера. Последнюю жертву находят рядом с тем же озером, изнасилованную и задушенную. Возможно, последние два убийства и связанны между собой, но явно не имеют ничего общего ни с какой нечистью. Кастиэль появляется в тот момент, когда они уже собираются выезжать. Шорох крыльев почти не слышен за бубнежом Сэма, вслух сожалеющего о зря потраченном времени, но для Дина он подобен набату. Старший Винчестер продолжает копаться в сумке, усердно делая вид, что ничего не слышал. — Здравствуй, Дин. Сэм. Привычное приветствие током проходит по всем нервным окончаниям. — Привет, Кас, — здоровается Сэм, отвлекаясь от своего монолога. Дину приходится откашляться, так как первая попытка заговорить заканчивается судорожно сжавшимся горлом, отказывающимся выпускать более-менее членораздельные звуки. Со второй попытки удается выдавить хриплое: — Привет. Он даже решается мельком взглянуть на ангела. Этого взгляда как раз хватает, чтобы увидеть, как умирает мягкая, ласковая полуулыбка на лице Каса, адресованная именно ему, Дину. Тускнеет и скрывается под привычной серьезной сдержанностью. А в глазах ангела мелькает тревога и сожаление. Старший Винчестер быстро отводит взгляд, снова занимаясь невероятно нужным перекладыванием оружия в сумке, которое, вообще-то, и так в полном порядке. Что же ты натворил, Дин Винчестер? Ладно бы это задело только его самого, но охотник прекрасно осознает, что умудрился не только испортить их дружбу, но и причинить боль Касу своей реакцией. Вот только что он может сделать? Вести себя, как ни в чем не бывало? Предложить все забыть? Чтобы он еще был уверен, что сам это сможет. Самый простой вариант — перейти к другому типу отношений, что, вообще-то, и принято делать в таких случаях, — Дин даже не рассматривает: просто не может себе этого даже представить, не то, что сделать. Голова начинает раскалываться с новой силой. — Так что там у тебя за идея по поводу метки? — спрашивает между тем Сэм, стоящий уже возле двери, но явно готовый задержаться ради важной информации. — Думаю, будет лучше, если я расскажу вам все уже в бункере, — отвечает Кастиэль. — Незачем здесь задерживаться. — Чудненько. Тогда поехали, — скороговоркой бубнит себе под нос Дин и, отпихнув брата, буквально вылетает из номера. — Да что с тобой такое? — возмущается ему вдогонку Сэм, бросив извиняющийся взгляд на Каса. Выходя, младший Винчестер сворачивает куда-то в сторону. — Пойду, ключи сдам, — поясняет он на ходу. Дин, уже закинувший сумку в багажник, смотрит, как Кас неторопливо приближается к Импале. Один. Без Сэма, в присутствии которого можно было бы избежать неприятного разговора. Наверное, паника слишком явственно видна на лице охотника, потому что ангел останавливается в нескольких шагах от машины и отворачивается, ожидая младшего Винчестера. Дин облегченно выдыхает. Да, он осознает, что это лишь отсрочка неизбежного и поговорить им рано или поздно придется, но все же малодушно надеется, что это произойдет как можно позже. Хотя бы потому, что сейчас просто не представляет себе, что бы он мог сказать. Так что он просто прячется в машину, включая музыку погромче, чтобы уж точно избежать разговоров и с Сэмом тоже. На всякий случай. Сэм недовольно морщится, садясь на свое место, но молчит, видимо, решая не провоцировать и так явно недовольного всем окружающим миром брата. Кас же вообще, кажется, решает посрамить статуи своим лицом, являющимся образчиком невозмутимости и непроницаемости, в чем Дин убеждается, бросив украдкой взгляд в зеркало. Ангел отрешенно смотрит на проносящиеся мимо дома, постепенно сменяющиеся пустынными обочинами, но вряд ли видит именно их. Всю дорогу Сэм посматривает на брата все более подозрительно: еще никогда, наверное, ему не доводилось видеть, чтобы Дин так напряженно и нервно вел машину, свою обожаемую Детку, слушая при этом свою любимую музыку, да еще и в отсутствии каких-либо раздражающих разговоров. Но что-то ему точно не позволяет расслабиться, это Сэм точно видит. Ну, или кто-то, как его внезапно озаряет. — Дин, мне кажется или у вас с Касом что-то произошло вчера ночью, — осторожно спрашивает Сэм, ожидая заказ в придорожной кафешке, куда они заехали перекусить. Кас остался в машине, так что за столиком они только вдвоем. И тут младший Винчестер имеет редкую возможность полюбоваться глазами пресловутого оленя, освещенного фарами несущейся на него на полной скорости машины, в исполнении своего брата. Дин буквально застывает, и в его взгляде нет ничего, кроме дикой паники и откровенного ужаса. — Я заметил, что ты едва поздоровался с ним, после чего и не взглянул в его сторону, — решает развить свою мысль Сэм, видя, что брат не торопится с ответом. — Да и нервный ты сегодня сверх меры. Вы что, снова поссорились? В таком случае, я уверен, что не Кас был инициатором этого. Дин отмирает и, пользуясь тем, что официантка как раз ставит на стол их заказ, хватает бургер и сразу же откусывает, как минимум, третью часть, всем своим видом демонстрируя, что ну никак не может говорить с таким количеством еды во рту. Сэм еще какое-то время выжидающе смотрит на него, надеясь на ответ, но потом, смирившись, пододвигает свою тарелку и тоже начинает есть. Покончив с едой и успокоив заодно мысли, Дин решает все же что-то объяснить брату, поскольку, зная его, уверен, что так просто Сэм не успокоится. А лучшая защита, как известно, нападение, и жаль, что такая простая мысль не пришла ему в голову раньше. — Да, мы вчера повздорили, — произносит Дин нарочито недовольно. — Причем как раз по твоей вине. Кто тебя просил его звать и приставлять ко мне в качестве няньки, а, Сэмми? Или ты плохо меня знаешь и неожиданно подумал, что мне может это понравиться? — Вот именно, что я знаю тебя достаточно хорошо! И знаю, что с тобой творится. — Это не повод за мной следить! — уже по-настоящему злится старший. — Скажешь, это повод отпустить тебя набираться в баре в окружении тех самых людей, которых ты и за людей-то отказался признавать меньше чем за пять минут до того, как уйти?! И то, что ты сегодня злишься на Кастиэля, только доказывает мою правоту! Наверняка он не дал тебе вчера натворить глупостей. — Он не дал мне скинуть напряжение с одной очень горячей цыпочкой! Вот и вся его помощь, — пренебрежительно бросает Дин, внутренне ликуя от того, как ловко ему удалось заткнуть Сэма. И точно: Сэм, явно уже настроившийся произнести прочувствованную речь на тему умения сдерживаться, благодарности и прочей правильной хрени, резко теряет все свои аргументы. Все же Дин — взрослый мужчина со своими вполне понятными потребностями, имеющий полное право их удовлетворять при наличии такой возможности. Кто же знал, что именно вчерашней ночью он вдруг переключится с разрушительных порывов на основной инстинкт? Сэму это в голову точно не пришло, что не мешает ему в итоге чувствовать себя виноватым. Дин торопливо уходит из кафе, состроив сердитое лицо и пытаясь не расплыться в довольной улыбке. Впрочем, уже на подходе к Импале все его довольство пропадает. Нет, Кас никуда не делся. Но он зачем-то вышел из машины и теперь стоит, опираясь на капот и подставляя расслабленное лицо ласковым солнечным лучам. Глаза закрыты; легкий ветерок, словно играясь, чуть треплет темные волосы. Охотник невольно замедляет шаг, а после и вовсе останавливается, разрываемый двумя противоречивыми желаниями: стоять и любоваться, не смея нарушить такую совершенную картину, или же подойти и поцеловать строго сжатые губы, возвращая на них ту самую улыбку, что была там еще сегодня утром. Сердце неожиданно заливает теплом при мысли, как просто это сделать: снова почувствовать вкус этих мягких губ, снова утонуть в невозможно синих глазах, купаясь в их тепле, предназначенном только ему, Дину… — Ты что-то забыл в кафе? Что тебя так приморозило на полпути? — спрашивает Сэм, проходя мимо и хлопая брата по плечу. Дин приходит в себя, со стыдом понимая, что и вправду застыл столбом, не дойдя с десяток шагов до Импалы. Кас же, оказывается, уже отвлекся от своих солнечных ванн и сейчас пытливо всматривается в его глаза. И что хуже всего, Дин абсолютно не в курсе, сколько он вот так стоит и пялится на ангела, и как долго тот отвечает ему тем же. Кас отворачивается и садится в машину. Сэм тоже уже там, так что Дину ничего не остается, кроме как присоединиться. — Так ты точно ничего не забыл? — настырно уточняет Сэм. — Нет. — А чего ж там торчал посреди стоянки, статую изображая? — не унимается младший. И Дин вынужден посмотреть на себя в зеркало, чтобы убедиться, что пышущее жаром лицо существует только в его собственном воображении. — В глаз что-то попало, — наконец выдавливает он хлипкое оправдание и врубает на полную громкость свое привычное спасение от неприятных разговоров — музыку. Через какое-то время Дин не выдерживает и снова бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида, на этот раз — чтобы выяснить, какова реакция ангела, который уж точно видел, что ничего в глаза охотнику не попадало и что он просто стоял там, пожирая кое-кого глазами, как полный придурок, разве что слюной не капал. Вопреки ожиданию, Кас выглядит еще более мрачным и задумчивым. Что нервирует. Не мог же он не понять, что творилось с человеком? Или мог? Или как раз понял, и это ему не понравилось? Но вчера он был однозначно не против происходящего. А может… возможно ли, что утром он точно так же, как и сам Дин, пожалел о том, что они натворили? Вспомнил, например, свои ангельские заповеди… И теперь рад бы сдать назад и тоже все забыть. Нет, ну не придумал же Дин себе утреннюю улыбку ангела! Совсем особенную, почти незаметную, но… Вот именно, что почти незаметную! А может, и вовсе: существующую только в больном воображении самого охотника! Почему-то такие мысли не приносят ожидаемого облегчения и радости. Напротив, в груди холодеет и как-то едва заметно, но до крайности противно ноет. Полным противоречием предыдущим желаниям, вдруг мелькает мысль, что нужно было бы поговорить с Касом и расставить все точки над ё. До бункера еще несколько часов пути. Сэм привычно засыпает, прислонившись головой к собственной куртке, подложенной к стеклу вместо подушки. Кас молчит, все так же упорно изучая пейзаж за окном. Так что в итоге никто не мешает Дину заниматься самоедством. За оставшееся время он успевает обдумать кучу вариантов, распсиховаться, успокоиться и снова распсиховаться. К укрытию он подъезжает вымотанным и злым, с четкой мыслью, что уж точно не будет ничего пытаться выяснить у Каса. Слишком уж это по-девчачьи. Хочет ангел сделать вид, что ничего не было? Тем лучше. Дин только «за». Проехали-забыли. Этот подход ему гораздо больше по душе. Несмотря на позднее время, на выходе из гостиной Сэм окликает брата: — Эй, Кас ведь собирался нам рассказать новости, не хочешь послушать? Да, Сэму хорошо, он ведь спокойно отсыпался, пока Дин изводил себя глупейшими мыслями. — Думаю, до завтра это вполне может подождать, — говорит Кас, окидывая Дина внимательным взглядом. — Мы долго ехали, и Дин устал. Ему нужно отдохнуть. Вот только сам Винчестер-старший совсем не уверен, что сможет заснуть. Поэтому лучше и вправду выслушать, что там может нового сообщить ангел. И выпить стаканчик-другой для улучшения сна. — Нет уж, давай выкладывай сейчас, — требует он, со стаканом виски присаживаясь на стол. — Расскажи нам сказку на ночь, — добавляет он саркастично. — Это не будет сказкой, Дин, — спокойно отвечает Кас, игнорируя насмешку. — Есть способ уничтожить метку. Но это связано с немалым риском. — Плевать на риск! Что за способ? — нетерпеливо подается вперед Дин. — Ну и?.. Кас замолкает, подбирая слова. Он рассеянно скользит взглядом по руке Дина, на которой красуется дьявольское клеймо. Потом, собравшись с мыслями, наконец, продолжает: — Метка не на руке, здесь только ее материальное выражение. Настоящая метка на твоей душе, Дин. Ты доверяешь мне? — внезапно спрашивает он, пристально глядя в глаза охотнику. — Доверяю, — без запинки отвечает тот. — Но какое это имеет отношение… — Прямое, — перебивает его Кастиэль. — Метку нужно снимать с души. — Тебе нужно будет коснуться моей души? — Не только. Это не так просто. Метка не на поверхности, она спрятана в глубине души. И, подозреваю, со временем она увеличивается и продвигается все глубже, пока не захватит всю душу, превращая ее в демонскую суть. Сознание человека — это, своего рода, развернутая проекция души. Вот в эту проекцию мне и нужно будет попасть. Это единственная возможность найти точное местоположение метки, не разорвав твою душу в клочья. — То есть ты будешь перерывать всю мою душу в поисках? Знаешь, я тебе, конечно, доверяю, но такой расклад мне точно не нравится. — Дин… — Кас, я не позволю кому-либо копаться в моих мозгах! Даже тебе! Дин с громким стуком ставит уже пустой стакан на стол и встает, начиная раздраженно мерить шагами гостиную. Как бы ему ни хотелось вот так просто взять и отказаться во всем этом участвовать, но… всегда есть проклятое «но»! Есть те, кто уже погиб от его руки. И со временем их список будет только увеличиваться. Разве что его запрут в подвале, предварительно приковав цепями. И кто знает, существует ли еще какой-то способ снять метку? И смогут ли они его найти? И не окажется ли этот мифический другой способ еще гадостнее. А как бы он ни доверял Касу, от одной только мысли, что все его сознание, все воспоминания, мысли и чувства могут стать доступны кому-то другому, становится откровенно мерзко. У каждого есть то, что человек скрывает, чаще всего даже от самого себя. Кас смотрит на метания человека с таким виноватым видом, будто сам лично изобрел именно такой способ уничтожения клейма. — Хэй, Кас, это будет так же, как когда мы с тобой попали в сознание того старика, что превращал окружающую реальность в мультфильмы? — решается наконец нарушить повисшую напряженную тишину Сэм. — Вроде это было достаточно просто. В чем же риск? И, кстати, Дин, мы тогда не увидели ничего из личных секретов чудака. Там вообще мало что было. — Не совсем так, — отвечает Кас. — Мне придется выжечь метку своей благодатью, а значит, есть риск повредить и душу Дина, особенно учитывая, что метка, возможно, уже распространилась на значительную ее часть. Я буду крайне осторожен, но… — ангел запинается, отводя глаза; видно, что предстоящее занятие уж точно не представляется ему легкой прогулкой. — И в сознании того человека мы не увидели ничего лишнего просто потому, что не продвигались вглубь, — с абсолютной честностью добавляет он. — Повредить душу? В таком случае это точно не вариант, — тут же решает Сэм. — Мы найдем другой способ, который… — Даже намеков на который мы не смогли найти за все это время. И он нам тоже по каким-то причинам не подойдет, — со злой иронией перебивает Дин, как будто не он сам только что решительно отверг предложенный ангелом вариант. — Дин, ты же сам буквально пять минут назад был против того, чтобы кто-то рылся в твоих мозгах! — искренне изумляется Сэм. — Я и сейчас против. Вот только что-то я не вижу списка возможных способов избавления от метки, из которых можно было бы выбрать подходящий, — мрачно говорит старший Винчестер. — Какой бы он ни был, но это шанс. И я не настолько туп, чтобы быть не в состоянии признать очевидное: я не в том положении, чтобы упускать какую бы то ни было возможность. Стоит попытаться. Пока вам не пришлось снова отлавливать демона, бывшего когда-то мной. Это если еще будет, кому отлавливать. И моя демоническая душа уж точно будет ничем не лучше покалеченной. Да и это еще только возможный риск, а не приговор. А вот метка — это приговор, который рано или поздно будет приведен в исполнение. Дин пытается говорить и выглядеть уверенно, но в его жестах, выражении лица и глаз все равно видно нервозность и страх, которые он тщетно старается в себе подавить. — Но Дин, риск и правда… — пытается урезонить старшего брата Сэм, невольно давая тому отличный повод укреплять собственную уверенность, споря с кем-то. — Сэмми, это неприятный, но пока единственный имеющийся вариант. Предложи другой. Молчишь? Значит, решено. Я готов, Кас. Когда ты совершишь прогулку в мои мозги? — Это не все, Дин. Прогулкой все не ограничится. — В смысле? — непонимающе хмурится старший охотник. — Я смогу выжечь метку только, если твоя душа будет в непосредственной близости к моей благодати. Для этого мне нужно быть в твоем теле, а не просто в сознании. — Так, стоп, — мгновенно ощетинивается Дин. — Еще и это… Не буду напоминать, что никогда не хотел отдавать свое тело в пользование ангелу, пусть и временное. Пусть и тому, которому я доверяю. Но как ты вернешься в свое? Бедолаги Джимми-то больше нет, чтобы дать тебе разрешение. — Вот именно. Это мое тело и разрешение мне больше не нужно, — уверенно говорит Кас, твердо встречая обеспокоенный взгляд охотника. — Сдается мне, ты что-то недоговариваешь, — недовольно тянет Дин, внимательно вглядываясь в лицо ангела. — Кстати, откуда вообще информация? Мы искали везде, где только было возможно, и нигде не было и намека на такой способ, — недоверчиво щурится Сэм, все еще недовольный скоропалительным решением брата. — Не было намека ни на какой способ вообще, на самом деле. — Я долго думал, у кого могут быть те же знания, что и у Метатрона. Кроме Отца. И понял, что если кто-то еще и может знать столько же, то только Джошуа. Вы должны его помнить, — ангел вопросительно смотрит на Винчестеров, и, дождавшись утвердительных кивков, продолжает: — Он и поведал мне о такой возможности. Как вы понимаете, это непроверенный способ. Никто ничего подобного раньше не делал. Так что Сэм прав, Дин, тебе стоит взвесить все очень тщательно, ведь речь идет о твоей душе. Я сам долго не мог решиться это предложить, пытаясь узнать что-то еще, но Джошуа рассказал все, что знал. Другие не знают и этого. Я был бы рад не рисковать так, почти вслепую, но… это действительно шанс. И больше мне предложить все равно нечего. — Хорошо. Я все обдумаю и взвешу. Вот до завтра и буду обдумывать, — небрежно отмахивается Дин. — Все, я спать. Сэм тяжело вздыхает, провожая его взглядом: зная брата, он готов поручиться, что тот уже все решил и раздумывать ни о чем не будет. Во всяком случае решения не изменит точно. Да и правда, какие варианты у них есть? Младший Винчестер вновь поворачивается к ангелу, просверливающему дыру в стене отсутствующим взглядом. Кас выглядит усталым и… больным? — Кас, с тобой все в порядке? Ты выглядишь почти как в те времена, когда в тебе догорала чужая благодать. — Все хорошо, Сэм, — отмирает ангел, поднимая глаза на охотника. И его взгляд явно противоречит его же утверждению, неся в себе такую отчаянную боль, что на миг Сэм просто задыхается от ужаса внезапного подозрения. — О чем ты умолчал, Кас?! Что ты задумал сделать на самом деле?! Очистить мир от угрозы, воспользовавшись доверием Дина?! Он считает тебя другом, Кас! Как ты можешь?! Да, он может потерять контроль окончательно, но это ведь еще не случилось! Мой брат — не монстр, которого нужно уничтожать! — Винчестер зло выплевывает все это, угрожающе надвигаясь на застывшего в недоумении Каса. Впрочем, недоумение быстро сменяется гневом, когда до него, наконец, доходит суть обвинений охотника. И глядя на ангела, разъяренного до такой степени, что в глазах разгорается ослепительный свет благодати, Сэм вдруг вспоминает о том, что сам-то он не Дин, которому одному, скорее всего, ничего серьезного бы не грозило, а значит, вполне может встретить утро в качестве экзотической росписи на стене. — Как тебе могло такое прийти в голову?! — рычит ангел, в свою очередь надвигаясь на пятящегося охотника, а потом и вовсе хватая его за отвороты рубашки и встряхивая, как пыльный коврик. — Он просил меня убить его, сам просил, и не раз! Но я отказался! И никогда — слышишь! — никогда сознательно не причиню ему вреда! А если пойму, что не могу снять метку, не повредив необратимо его душу, то и пытаться не буду! Кас резко выдыхает, пытаясь успокоиться, и отпускает Винчестера, позволяя тому выпрямиться и отступить. — Прости, — растерянно бормочет Сэм. — Но ты явно что-то скрыл. Твой взгляд… Что я мог… Прости, Кас. — Ты просто беспокоишься о брате, я понимаю, Сэм. Но ему не угрожает то, что я скрыл. — Тогда почему тебе так плохо? Я же вижу. Я считаю себя твоим другом и хотел бы думать, что это взаимно. Возможно, это и не мое дело. Но я могу выслушать и попытаться помочь. Ангел отворачивается и рассеянно, без какой-либо видимой цели перемещается по комнате, легко скользя пальцами по столу, спинкам стульев, абажуру настольной лампы… Он молчит так долго, что Сэм уже и не рассчитывает услышать ответ. — Я не демон, Сэм, — наконец едва слышно озвучивает он очевидную истину. — В отличие от демонов, ангелы не могут занимать мертвые тела. А без меня эта оболочка — просто тело уже давно умершего Джимми Новака. Я не смогу вернуться назад. Так что, как видишь, ничего страшного для Дина не произойдет. А я вернусь на небеса, где мне и положено быть. Кас стоит спиной, но Сэм почему-то уверен, что увидел бы сейчас в его глазах все то же отчаянное нежелание и обреченное понимание невозможности поступить по-другому. — Но ведь именно так живут ангелы… — Нет, Сэм, не живут — они так существуют, — отрезает Кастиэль, поднимаясь по лестнице. — Я буду неподалеку. И, Сэм… Дину не нужно об этом знать, — добавляет он, выжидающе останавливаясь на верхней ступеньке. — Я считаю, что ты должен ему сказать, Кас. Но дело твое. Я буду молчать. Хоть он наверняка и убьет меня, когда узнает. За ангелом захлопывается входная дверь, а Сэм еще какое-то время стоит в гостиной в одиночестве, заранее привыкая к мысли, что завтра не станет еще одного их друга. Кас, конечно, не погибнет, но для них вряд ли будет большая разница: увидеться они не смогут до самой смерти точно, а при плохом раскладе — и после нее тоже. И он вполне уверен, что для Дина это будет гораздо более тяжелым ударом, чем для него самого.