А я сошел с ума...

Шел уже который день моего пребывания в дурдоме. Надо сказать, я был совершенно не против - после Азкабана здешние условия казались раем небесным. Что интересно, за все это время у меня не было таких истерик, как в самый первый раз. Конечно, я вновь пытался улыбнуться, пытался изгнать из взгляда холодную Бездну, а из смеха нотку безумия. По ночам я вновь и вновь просыпался от кошмаров, видно такова моя нелегкая доля - всю отмерянную мне вечность видеть кошмары. И когда я просыпался от собственного крика, возле моей постели неизменно был Сайрес, который помогал справиться с душившими меня слезами, просто выслушивая весь тот бред, что я ему говорил. А говорил я ему многое - про Хогвартс, про предательство близких, про два года служения Волдеморту... Но пока я не касался темы Азкабана. Я еще не успел забыть пронизывающий холод, который приносили с собой дементоры. И , вероятно, так бы шло и дальше.. Но судьба распорядилась иначе. Видимо, мой разум ждал лишь повода, чтобы закатить истерику... И этот повод дал Сайрес, просто появившись не в то время и не в том месте. Я сидел на подоконнике, глядя сквозь стекло на предрождественскую суету жителей столицы. Там, на улице, жители радовались празднику и смеялись, глядя на рождественские украшения и неизменного Санту. Мне же этот добрый Санта-Клаус очень сильно напоминал одного из предателей. Того, кто был моим учителем и наставником многие годы. Директора Хогвартса Альбуса Дамблдора. И того, кто просто убрал меня с дороги, когда я стал опасен. Мне не нужна была слава или власть. Я хотел просто жить, как все обычные люди. Мерлин, да я бы ушел обратно в маггловский мир, если бы меня кто-то там ждал!!! А они не поняли этого... Не поняли, хотя и хорошо меня знали. Дверь за спиной тихо скрипнула и кто-то вошел в комнату. Я не обратил на это внимание, а потому посетитель заговорил первый: - Гарри, мальчик мой, ты будешь отмечать Рождество в общей гостиной? Это обращение, этот голос, эти интонации... Я медленно обернулся. Возле двери стоял Альбус Дамблдор - в светло-зеленой мантии, с бородой и в очках-половинках. Взгляд голубых глаз светился заботой и пониманием.. Но это я уже видел. С разъяренным шипением я кинулся на предателя, даже не подумав о магии. Сбив директора с ног, я прижал его к полу. - Ссскоттина, ссволоччь!!! Альбуссс, ты разрушшшил мою семью, рассспланировал всссю мою жизнь!! Я верил тебе, Альбуссс, а ты предал меня!!! Вы были для меня богом, професссор, а потом сссами разрушшшили мою жизнь!!! Я не хотел власссти, не хотел ссславы!!! Вы подняли меня на пьедессстал, а потом сссскинули внизссс, как ссссломанную куклу!!! Я тебя ненавижу!!! Я избивал Дамблдора, но в какой-то момент меня отодрали от человека. Сскрутили, как сслабого юнцца!! Сскоты!! А Дамблдор поднялся с пола. Борода съехала набок и стало понятно, что это не он. Это был Сайрес, которого я принял за директора из-за одежды, похожей на мантию и бороды. Но я этого уже не понимал, я кричал, плакал, хохотал – самый настоящий безумец. И не видел, как доктор достал шприц с успокоительным. Не зря я так боялся его. Я просто знал как оно действует на меня и боялся... Но Смит этого не знал, а потому, когда два бугая жестко зафиксировали истерящего меня, вколол ударную дозу, что для меня было хуже Круцио. Нет, успокоился я моментально. Налитые кровью глаза бешеного зверя вновь стали изумрудными омутами, слезы и судороги прекратились. Я обмяк в хватке бугаев. Я видел, как Сайрес с жалостью и страхом смотрит на меня, знал, что меня укладывают на кровать. Знал, видел, ощущал. Но не мог вмешаться. Дело в том, что на меня хоть магическое, хоть маггловское успокоительное действует одинаково - я становлюсь овощем. Я теряю управление телом, а сам погружаюсь в пучину кошмаров. И время, проведенное в этом состоянии зависит от дозы лекарства. Зная, сколько мне вколол Сайрес, я почти со стопроцентной уверенностью могу сказать - это продлится около месяца. А потом будет магический и эмоциональный всплеск, во время которого ко мне лучше не приближаться. Это была последняя сознательная мысль, после которой я погрузился в ад. *** Свалившись в свое кресло, доктор Смит потер шею. Несколько минут назад он побывал на волоске от смерти - спасли лишь санитары. Попытался пришибить его тот самый мальчишка, который был не против пребывания в психиатрической лечебнице. Как смог понять Сайрес из разъяренного шипения - Гарри принял его за какого-то Альбуса, наставника, который его предал. Сайрес имел небольшое представление о том кто такой этот Альбус, потому что за последний месяц он много узнал о сумасшествии своего пациента. Надо сказать, что мужчина даже начал воспринимать Гарри как своего ребенка, которому просто снятся кошмары. Именно поэтому он просиживал целые ночи у постели Гарри, успокаивая мальчика. А сегодня, похоже, случилась первая за все это время истерика, которая чуть не завершилась убийством. И Смит отчетливо помнил ненависть во взгляде мальчика, ненависть, которую не может испытывать ребенок. Обычный ребенок. - Кто же ты такой, Гарри Поттер? - прошептал Сайрес, потирая виски. К своему маленькому пациенту он заглянул лишь через три дня - и ему очень не понравилось увиденное. Гарри просто лежал на кровати, не двигаясь. Бессмысленный взгляд был устремлен в потолок, а изо рта вытекала тонкая ниточка слюны. Мальчик совершенно не реагировал на внешние раздражители, даже не моргал. Сайрес уже видел таких людей, но как же страшно было видеть в таком состоянии десятилетнего мальчика. Смит уже было собрался списать этого пациента как "овощ", с определением в специальную палату, но тут он вспомнил о просьбе, высказанной мальчиком в самый первый день. Гарри был категорически против успокоительного, советуя действовать грубой силой. Тогда Сайрес решил, что это простой каприз и не обратил внимания, но сейчас он понял, что мальчик просто уже сталкивался с действием успокоительного на свой организм и пытался предотвратить это. А значит он рано или поздно выйдет из этого состояния. Сделав эти выводы, Сайрес повременил с "переселением" ребенка, хорошо начальство к нему благоволило. Но шли дни, а Поттер все не приходил в себя. Прошло уже три недели, начальство уже грозилось перевести мальчика в другой отдел, когда он пришел в себя. Сайрес в этот момент как раз заходил в комнату и был свидетелем довольно неприятной сцены. Тело ребенка выгнулось дугой, а с губ слетел стон боли. Мальчик распахнул глаза - алые, без белков и с тонким вертикальным зрачком, которые медленно становились обычными зелеными. Сайрес замер в тени, остановленный каким-то предчувствием. Мальчик же медленно сел на кровати, потряс головой, скорее евсего приводя в порядок мысли. Комнату он оглядел уже полностью зелеными глазами, только в глубине зрачков мелькали багровые искры. Глубоко вздохнув, мальчик щелкнул пальцами и... И Сайрес онемел от изумления - перед ребенком завис светящийся шар. В комнате стало светло как днем и укрытие Смита было раскрыто. Гарри несколько секунд вглядывался в лицо мужчины, словно пытаясь вспомнить кто это такой. - Простите, кто вы и где я нахожусь? От этого вопроса Сайрес впал в ступор, как и в первый день их знакомства, хотя ответа не потребовалось - юноша вдруг схватился за виски и застонал. Профессиональный долг пересилил страх и доктор Смит подошел к ребенку. - Гарольд? Тот открыл глаза, они вновь полыхали багровым. Но вот цвет вновь сменился на зеленый, и мальчик вдруг схватил мужчину за руку. - Сайрес, мне срочно нужен карцер, иначе будут трупы. Я долго не продержусь. Срочно, пожалуйста! Тихий шепот и мальчик теряет сознание. В этот раз Смит даже не задумывается - только делает. И через полчаса мальчик в смирительной рубашке лежит в карцере. Сайрес с волнением устроился возле монитора, куда передает изображение камера, установленная в карцере. Несколько минут проходят в полной тишине... А потом начинается. Ни единый звук не вылетает из палаты - звукоизоляция в клинике хорошая, но вот повеление говорит само за себя. Юноша кидается на стены, орет что-то (это видно по шевелящимся губам), короче - еще одна натуральная истерика, но Сайрес не вмешивается. Заканчивается это только к утру, только вот мальчик говорит, что это не все и просит оставить его в карцере еще на несколько дней. Ну что ж, доктору Смиту это сделать несложно. Как-то за всем этим мужчина совершенно позабыл про странный светящийся шар. *** В себя я приходил долго. Сначала, не поверите, наверное, я даже забыл где нахожусь и использовал магию. К моему счастью рядом находился лишь Сайрес, которому я подкорректировал память небольшим внушением. Потом все было хуже - начались эмоциональные и магические всплески. Хорошо хоть в этот раз доктор меня послушал и запер в карцере. Магические всплески магглы не видели, зато очень хорошо их ощущал я, точнее их последствия в виде изорванной ауры. К сожалению здесь не было укрепляющего зелья, которое варил мне по приказу Лорда Снейп как раз для таких случаев. А потому прорывы довольно сильно истощили меня как в магическом, так и в физическом плане. В итоге к концу недели я представлял собой выжатый досуха лимон, но был точно уверен - это всё. Больше никаких незапланированных эмоциональных срывов или магических всплесков. С их последствиями я справлялся намного дольше... Когда я очнулся после последней вспышки и просканировал сознание и тело, то не смог сдержать разочарованного стона, больше напоминающего предсмертный хрип. Несомненно, восстановление началось и было понятно, что после я стану намного сильнее, но это было делом далекого будущего – месяца три, не меньше. Сейчас же я уселся поудобнее и начал медленно погружаться в свое сознание, приводя в порядок собственную ауру, ну, насколько это было возможно. Заодно и почистил свой эмоциональный фон, чтобы избежать в будущем крупных истерик, заметив, что сосредоточится на чем-то определенном становится все сложнее и сложнее. Ну что ж, я и не надеялся сохранить ясность ума. Закончил я как раз к моменту визита Сайреса. - Ну что, Гарольд, уже успокоился? - Да, Сайрес, теперь уже точно все. - улыбнулся я. - Хорошо, значит, вернешься в свою палату? - Да. - утвердительно кивнул я. Я был благодарен Смиту за отсутствие жалости. Да, сейчас мое состояние оставляло желать лучшего – без помощи я не мог пройти и пяти метров, ведь всплески сильно истощили меня. А когда мы уже дошли до самой кровати я поддался внезапному порыву и обнял Сайреса, уткнувшись носом в белый халат. Потом, смутившись, как можно быстрее юркнул под одеяло, успев заметить наполненный искренней теплотой взгляд мужчины. Смит взлохматил мне волосы и поправил одеяло. - Спи, Гарольд. - Можешь звать меня Гарри. – сонно буркнул я, засыпая. *** Сайрес улыбнулся, глядя на расслабленное лицо мальчика. Только во сне, да и то редко, он был ребенком. В остальное время казалось, что перед ним не десятилетний ребенок, а старый солдат, прошедший через войну. А то, что он рассказывал ему, те страшные истории про войну волшебников, про темного мага, про предательство… Откуда у ребенка могут взяться подобные мысли? Хотя бы мысли о том, что такое бывает? А Гарри говорил так, будто сам пережил все это. И каждый раз сердце сжималось, когда мальчик с пустым и безжизненным взглядом рассказывал об этом. Подобные мысли занимали Сайреса весь день. Прочие его пациенты были все вместе не столь интересны, как маленький мальчик, что сейчас спал в палате №6. Пару раз за день мужчина заглядывал к нему, но все время юноша безмятежно спал, даже не пошевелившись во сне ни разу. Следующим утром Сайрес застал мальчика сидящим на подоконнике и смотрящим на оживленную улицу. Мужчина постучал по косяку – юноша резко повернулся. Когда он увидел Смита, явная настороженность ушла, сменившись уже привычной и заметной лишь внимательному взгляду бдительностью. Гарри улыбнулся. - Доброе утро, Сайрес. - Привет, Гарри. – Смит взмахом руки приказал санитарам остаться за порогом и подошел у мальчику. – Увидел что-то интересное? - Они все так счастливы. – невеселая усмешка. – Не знают бед, забот, горестей… А скоро эти улицы станут одним из филиалов Ада. Волдеморт не пощадит никого… Смит уже привычно определил тип беседы: то, что будет потом. - Ты уверен, что это случится? – присел рядом Смит. - Я знаю, вы мне не верите. Я бы и сам не поверил, скажи мне это кто-нибудь. Но так и будет. Так будет, потому что в этот раз я не буду спасать этот гребаный мир. – лицо парня исказилось ненавистью. – Так будет, потому что они сами убили своего героя. Они ждут спасителя, светлого и доброго Гарри Поттера, что победил злого волшебника. Они будут ждать, что я спасу их! Но нет… Я не буду спасать их шкуры, потому что не дело взваливать на одного человека проблемы всей магической Британии. И когда Волдеморт возродится, я вступлю в его ряды и буду наслаждаться криками предателей. А когда Реддл разрушит мир, я убью его. Убью, а потом буду смеяться в Азкабане. Меня схватят, меня вернут туда, откуда я исчез! Или же сразу приговорят к Поцелую. А я буду смеяться, когда дементоры примутся высасывать из меня душу… Я буду смеяться назло им всем, назло этим дрянным бюрократам, что визжат от вида крови! – и словно иллюстрируя свои слова юноша засмеялся. Нотки безумия привычно проскальзывали в его смехе, который оборвался так же внезапно, как и начался. – Я сошел с ума. – грустно констатировал Поттер, оглядывая комнату. – Вот же Амбридж будет рада. Знаешь, Смит, эта Долорес Амбридж – самая настоящая розовая жаба. Низкая, толстая, и вечно ходит в розовом. А на голове у нее бант, как огромная муха. Огромная муха для огромной жабы. Если принесешь карандаш и бумагу, то я тебе ее покажу. Если, конечно, нарисую ее а не обычную жабу. Там очень просто ошибиться. Кстати, а почему сегодня от меня медсестра шарахнулась?..