МоноХром. Ржавчина

      Немо решил прийти на Янов около полудня следующего дня. Мог бы добраться и раньше, но сознательно тянул время. Его не пускал страх. Было проще заночевать в лесу, подальше от чужих глаз, нежели показаться на станции, ловить на себе недоверчивые и осуждающие взгляды сталкеров. Среди тамошней публики Мартин - уже наверняка покойный - числился в авторитете, у него было предостаточно приятелей, а может, и не только приятелей...       Совесть Немо не мучила. Этим бесполезным рудиментом человеческой психики любил терзаться Кочан. Немо же совесть попросту мешала, и он выбросил ее из головы. Странно, но это у него получилось легко. И все благодаря тому существу - язык не поворачивался назвать его человеком - которое для Немо теперь было Хозяином.       Совесть не мучила, но вот остальных неприятных ощущений хватало. Страх, злоба, ненависть, презрение - они разгулялись не на шутку. Наверное, так же бывает, когда человек теряет зрение, и чтобы хоть как-то компенсировать потерю, начинают усиленно работать нюх, слух, осязание.       На ночь Немо забрался под чахлый, почти без листьев, куст. Огня решил не разводить, опасаясь быть обнаруженным. Корявые, словно изломанные, ветки густо обросли длинными, острыми и прочными шипами, и Немо был уверен: в эту гущу за ним не сунется даже голодный хищник, а уж с человеком-то он и сам справится. Да и не было поблизости людей: уж больно непопулярным в народе считался этот лес. Если кто и совался сюда, то только по очень большой нужде.       При этой мысли Немо даже рассмеялся, и смех у него получился неприятный, гаденький, аж самому противно стало. Его развеселил невольно проскользнувший в сознании каламбур насчет «очень большой нужды»: дело в том, что у самой опушки, ближе к Янову, лес был попросту засран, словно привокзальный парк в каком-нибудь маленьком городке. Чем объяснялось такое пренебрежительное и вместе с тем опасливое отношение сталкеров к этому лесу, Немо не знал. Но догадывался, что так наверное мелкие и жалкие тварюшки исподтишка гадят какому-нибудь величественному чудовищу, пока оно не обратит на них свое внимание. Обезьянья такая повадочка, как у киплинговских бандерлогов.       Немо же чудовище-лес пока не тронул, даже не попытался «укусить».       Вполне возможно, он мог бы даже вполне комфортно устроиться здесь, в лесной чаще. Соорудить хижину, да и жить подальше от людей - и от их обжигающих взглядов. А то, что тут есть местечки с фоном в полрентгена в час - ну так оно даже хорошо. Абы кто не сунется, а вот Немо радиация уже не страшна. У него, конечно, не было возможности проверить, но он знал: Хозяин сделал с ним что-то такое, что за пределами человеческого понимания, и теперь он безо всякой опаски может даже внутри Саркофага вальсировать. Да, вальсировать... Например с той электрической мисс, что влюблена в Хозяина.       Над лесом густела синева. Внизу, меж деревьев стало уже почти непроглядно темно. Немо мог различить лишь неясные силуэты коряг да пеньков. А среди полысевших ветвей проглядывали первые звезды. Пока еще совсем мелкие, тусклые, уже через час они будут казаться острыми каплями света. Ночь наступала стремительно.       Немо вдруг показалось, что лес вокруг него - что-то вроде губки. Он впитывает в себя темноту со всех сторон: с Янова, из Копачей, с высоких бетонных градирен, а может, и со всей Зоны. Впитывает и впитывает, и начинает сочиться концентрированным мраком.       Ночь. Она была сущим благом. Темнота, в которой можно раствориться, исчезнуть до утра, и не видеть ни своих рук, ни своих ног, ни своего лица в зеркале какой-нибудь мутной лужи.       Немо лежал, свернувшись этаким калачиком на манер бродячего пса, под кустом, на голой земле, еще хранящей дневное тепло, и смотрел прямо перед собой. Он почти ничего не видел, но это было и к лучшему. Скоро из леса уйдет последний проблеск света, и наступит интересное состояние: будет совершенно неважно, открыты глаза или закрыты. Темнота снаружи и темнота внутри войдут в равновесие, и тогда... Тогда, возможно, сработает эффект шлюза, можно будет открыть некую дверь, и уйти во мрак, словно в открытый космос.       Если бы Немо рассказал хоть кому-нибудь о своих мыслях, его наверняка сочли бы полным психом, шизофреником. Но рассказывать было некому. Разве что Хозяину. Он точно поймет, хотя и не одобрит. Накажет.       Немо все смотрел в непроглядную черноту, и вскоре перед глазами начали прыгать разноцветные пятнышки. Это все дурной человечий мозг: когда не на что смотреть, он придумывает хоть что-нибудь видимое и начинает играть в самообман, посылая в собственные зрительные центры ложные сигналы.       Пятнышки мелькали и мелькали. То исчезали совсем, то вдруг вспыхивали, словно молнии, да так ярко, что Немо невольно начинал смаргивать. В конце концов, эта чехарда ему надоела, и он посмотрел наверх. Там, меж черных острых мазков древесных крон, проглядывало черное, но все-таки чуть более светлое ночное небо, все в белых иголках звезд.       Ночное небо - даже такой его маленький клочок, который сейчас видел из-под своего куста Немо - оно прекрасно. Днем смотреть на груды водяного пара и голубую толщу атмосферы скучно. А вот ночью - этот черный бархат и эти точки, хаотичные на первый взгляд, манили какой-то тайной, словно что-то пытались рассказать, но не могли докричаться до человеков, по сравнению со звездно-небесным величием, имеющих попросту квантовые размеры.       Немо вдруг дернулся - непроизвольно, словно команду мышцам дал спинной мозг в обход головного. Он бы, наверное, даже вскрикнул, но горло как будто сжало тугое и очень холодное стальное кольцо.       Он увидел, как там, в высоте, где верхушки деревьев смыкаются в тоннель, устремленный в небо, всего лишь на долю секунды... Словно промельк хлыста в умелой руке... Бесформенная черная тень заслонила звезды.       Немо замер, заставляя себя не шевелиться. Он бы и дышать, наверное, перестал, но дыхание рвалось из него часто и туго, словно форс пламени из ракетного двигателя. В ушах загрохотало африканским там-тамом сердце.       «Спокойно, спокойно», - говорил он себе, а сам, будто загнанный под куст мелкий заяц, все шарил взглядом по сторонам. Но что он увидит, кроме черноты? Ничего.       Да, он испугался. А кто бы на его месте остался спокойным? Что это было такое в верхушках деревьев? Явно не птица - нет давно на земле никого летающего подобных размеров! Если с кем и сравнивать, то разве что с птеранодоном.       Смешно. Еще час назад он считал темноту уютной, мечтал слиться с ней, уйти в нее насовсем, а теперь она вдруг стала... Единственное, с чем Немо мог сравнить сейчас тьму, так это с «железной девой». Она надвигалась на него, наваливалась, впиваясь в каждый квадратный сантиметр кожи острыми шипами неконтролируемого ужаса.       Он уже не мог больше лежать, притворяясь субстратом. Обдираясь о ветки, выпростался из-под куста, прокатился «колбаской» по редкой траве и хрустящему, высохшему мху, собирая, словно липкий валик, хвою и листья. Вскочил и тут же присел, готовый взять с места низкий старт.       Дуп-дуп-дуп... Сердце грохотало в ушах, мешая слушать окружающий мир.       «Что же это?! - едва не плача, думал Немо. - Откуда этот ужас? Ведь всего лишь какая-то тень. Может быть, вообще глюк, не более».       Но что-то из глубины подсознания, некий внутренний австралопитек, запрятанный эволюцией в человеческих генах, настойчиво подсказывал, что никакой это не глюк и нечто-над-деревьями появилось именно по его, Немо, душу. В конце концов, сколько он слышал историй о том, как сама Зона наказывала предателей самыми разнообразными и изощренными способами! Неужели теперь его черед? Его, Кочана?       Он с удивительной даже для самого себя злостью отогнал промелькнувшую мысль. Нет, Зона! Кочан уже умер. Он уже ответил за свои прегрешения. Теперь в этом теле - другой человек, Немо. И пусть он выглядит, как Кочан, помнит то, что помнил Кочан, но он - другой! Другой, слышишь ты, Зона?!       Издалека, ударяясь о невидимые древесные стволы и дробясь на дребезжащее эхо, вдруг долетел звук. Чей-то ровный, бездушный, скрежещущий смех - так мог бы смеяться какой-нибудь дурацкий робот. Или зомби. Ничего живого, человеческого в этом смехе не было: ни радости, ни веселья, ни торжества, ни злорадства. Просто словно некто - или нечто - констатировало некий факт. Есть, мол, набор звуковых колебаний, и этот набор издан, выпущен со скоростью в один гребанный Мах на все четыре стороны.       Хотя нет, не на все четыре стороны. Немо ощутил все тем же австралопитечьим чутьем, что смех этот был направлен прицельно и предназначался именно ему.       Колючие мурашки выскочили по всему телу. Он медленно, словно в дурном кошмарном сне, поднял автомат, хотя и не знал, куда собрался стрелять. Но само ощущение оружия в руках придавало уверенности.       Немо не видел, конечно же, но чувствовал, как трясется и гуляет ствол, как приклад мелко стучит в плечо и норовит съехать куда-нибудь подмышку. Выстрели он сейчас, и автомат наверняка вылетит из пальцев и затеряется в темноте.       Что-то полыхнуло среди деревьев синей электрической вспышкой. Бесшумно, стробоскопно - резануло по глазам, вычертив на земле длинные черные тени, и исчезло, словно и не было ничего. Потом опять этот смех.       И теперь он казался куда ближе. Неведомый бездушный хохотун пробирался сюда, к нему!       Еще один синий сполох.       «Бежать!» - подумал Немо. Даже если на бегу он разобьет себе голову о дерево или переломает ноги в буреломном коряжнике - плевать. Лучше уж так погибнуть, нежели умереть, корчась от ужаса.       Но ноги не слушались. Они словно вросли в землю - и подлое воображение с десяток секунд терзало его полнотой ощущений, будто его колени и впрямь уже касаются мха, а все, что ниже, сковано сырым лесным дерном, а пальцы на ногах удлинились, пробив ботинки, и превратились в подобие древесных корней.       Наваждение, впрочем, быстро прошло.       Дурная, наверное, была идея остаться на ночь в лесу. Сейчас мог бы сидеть в своем закутке на Янове, в уютном полумраке, в тепле и безопасности. Муки совести? Страх осуждения? Неудобные вопросы других сталкеров? Да это же совершенная ерунда по сравнению с животным ужасом, что корежил его сейчас, словно любопытный мальчишка - проволочного человечка.       Гланц!       Что-то отчетливо металлическое лязгнуло у него за спиной, прокатилось все тем же дробным эхом по округе, затихло.       Сердце Немо замерло. Отстучало три удара...       Гланц!       Опять лязг, от которого, казалось, все мышцы превратились в лед.       «Хозяин! Помоги мне!» - взмолился Немо, потому что знал: ни у Бога, ни у Дьявола, ни у Зоны он ничего не допросится. Остался лишь он - его Хозяин. Его мучитель, его осквернитель, его... божество во плоти.       Ответа, конечно же, не было.       За деревьями снова полыхнуло. На этот раз свет был противно розовым, словно кукольная мебель в магазине игрушек. Немо замутило, по-настоящему потянуло блевать, хотя он и не понимал, как может вызывать тошноту вспышка даже очень противного цвета.       Он сглотнул горький комок.       Опять вспышка розового, и на фоне ее, в просвете между деревьями...       «Хозяин! Спаси меня! Избавь меня! Больше уповать не на кого. Я червь, я слаб, я сам не справлюсь!»       ...скользнула длинная тонкая тень. Две непомерно длинных руки, две ноги под стать рукам. Головы нет, то есть, даже намека на нее, а на узкой груди - ну, или там, где можно ожидать грудь у человека - два красных огонька-глаза.       - Еб твою мать! - тонко заверещал Немо, не выдержав. - Пошла на хуй отсюда, тварина! Пристрелю, а труп в жопу выебу, так и знай!       Его визгливый крик разнесся эхом по лесу, зазвенел в сухих стволах.       Тишина. Секунда, две, три.       Немо ждал, напряженно, словно на ковбойской дуэли. Сейчас, вот сейчас непременно что-то должно произойти. Он считал про себя.       Четыре. Пять. Шесть.       Вдруг лес вокруг разразился оглушительным высокочастотным шумом. У Немо заломило в висках, и он не сразу понял, что это за шум.       Со всех сторон на него обрушились его же собственные матерные выкрики, многократно усиленные и отчего-то вдруг ставшие совсем уж писклявыми. Как будто на каждом окружающем дереве засел мелкий голосистый гном, и все они разом повторили каждое его слово. Точь-в-точь, вплоть до интонации, но - своими бурундучьими голосами.       Они вопили и вопили, эти мерзкие гномы, повторяя все раз за разом, словно запись на закольцованной пленке. Немо обхватил голову руками, заткнул уши, зажмурился.       - Хватит! - кричал он, хотя и не слышал за какофонией собственного голоса. - Не надо! Хватит! Хозя-а-аин! Рашпиль!       - Неправильное имя пользователя или пароль! - издевательски запищали гномы, сменив пластинку. - Неправильное имя... Неправильное имя...       «Я не Рашпиль», - вдруг отчетливо сказал некто в его голове. Это был не внутренний голос, но и не звук в его физическом понимании. С ним говорило безумие - вот, пожалуй, самое верное определение. И говорило оно голосом Хозяина.       В деревьях опять что-то вспыхнуло. Теперь светофор-стробоскоп был ядовито-зеленым, и в этом свете все вокруг показалось Немо гнилым и мертвым.       Гномья акустическая атака прекратилась, словно по команде.       Вспышка продержалась чуть дольше обычного: секунды, пожалуй, три или четыре. И Немо успел разглядеть, как из-за ближайшего к полянке дерева медленно показалось нечто черное, похожее на обрубок.       А потом на нем загорелись два красных огонька-глаза. Просто два огонька, словно алый свет пробивается через две узкие щелки - на высоте метров трех над землей.       И когда снова стало темно, огоньки эти никуда не исчезли. Они покачивались в воздухе, описывая нечто, вроде горизонтальной восьмерки, знака бесконечности. Кажется, тварь ждала чего-то, пританцовывая на месте.       Сейчас Немо был в полнейшей темноте. Он поднял глаза, и ему показалось, что даже звезды над головой погасли. То есть, конечно, их можно было разглядеть, но - словно сквозь плотную черную занавеску.       В окружающем мраке светились лишь два танцующих глаза: вправо - влево, вправо - влево.       Немо, пожалуй, и выстрелил бы. Да конечно, дал бы очередь в эти огненные буркала! Но сейчас он почти не владел собственным телом. Страх стал его властелином, водителем марионетки по имени...       Немо! Меня зовут Немо!       Он так сильно стиснул зубы, что даже не почувствовал, как прикусил кончик языка. Рот медленно, но верно стал наполняться ржавой жижей, которую приходилось сглатывать, чтобы не захлебнуться.       Красные щелки-глаза, пританцовывая, проплыли на добрый метр ближе.       - Кто ты?! - в отчаянии крикнул Немо. Он полагал, что эта длинная тварь обладает хоть каким-нибудь разумом.       Ответом был все тот же нечеловеческий скрежещущий смех.       «Я не Рашпиль», - спокойно, бесстрастно повторил голос в голове.       Красные глаза приблизились еще немного. Они, верно, подкрадывались, словно кошка к беззаботной птахе.       Немо, весь дрожа, поднял автомат. Для верности обернул вокруг левой кисти ремень - так оружие хотя бы не потеряется.       Кре-кре-кре...       Темнота металлически и бездушно рассмеялась со всех сторон сразу. Немо на секунду представилось, что он находится внутри огромного часового механизма, и в этом механизме он - всего лишь докучливый таракан, которого не грех и перемолоть меж зубастых шестерней. В назидание другим тараканам.       Немо выстрелил. Дульное пламя поначалу ослепило его, больно ударило по глазам оранжевыми сполохами. Пули рвали ночь, впиваясь в деревья, сотрясая кусты, с визгом уходя в рикошет от замшелых валунов. Короткая очередь неимоверно растянулась и закончилась жутким щелчком сработавшего вхолостую затвора.       Но - длинной твари, кажется, не досталось ни единого попадания. Глаза-огоньки остались на месте и колыхались, словно лодка на ленивой морской зыби.       А в свете пламени выстрелов Немо лишь мельком увидел...       Ноги. Длинные ноги твари. Они блестели, словно смазанные маслом, и были угольно-черными. Антрацит, да и только! Трехпалые, с длинными стеклянистыми когтями, которые нетерпеливо драли мох, сжимаясь и разжимаясь в ритме перистальтики какого-нибудь червя.       И торс, чуть ниже глаз. Черный цилиндр, на котором от того, что можно принять за солнечное сплетение и почти до самого паха тянулась вертикальная щель. Немо и не обратил бы на нее внимания, если бы она не приоткрывалась, глотая воздух.       Это был рот. Вертикальный, мать его, рот, полный мелких острых зубов - словно вместо челюстей там две ленточных пилы!       - Кра-а-а... - заскрежетала тварь и выпростала из себя длинную тонкую руку. Голос у нее был - будто масса насекомых разом зашевелила жесткими крыльями. - Кра... кра...       Немо не видел - чувствовал - как через мрак к нему тянется нечеловечески длинная лапа чудища. Наверняка, когти на ней ничуть не меньше, чем на ногах.       - Уйди, нечисть! - вскрикнул он. Хотелось убежать, ну или хотя бы отпрыгнуть, но пристывшие, словно зажатые в колодки ноги остались на месте, и он упал, больно ударившись копчиком о древесный корень.       - Кра... кра-а-а-асиво-о, - скрежет твари сложился в слово. Немо даже порадовался темноте: он не мог видеть, как шевелится длинная вертикальная пасть, выговаривая это.       «Монолит!» - неожиданно подумал он и закричал в бешеной, отчаянной радости:       - Монолит! Я твой! Помоги мне!       «Да не будет у тебя иных богов, кроме Меня», - раздался в голове голос Хозяина. Торжествующий, но вместе с тем и парадоксально скучающий. Не хватало разве что пренебрежительной зевоты.       - Помоги... - повторил Немо скуляще.       И почувствовал, как холодный - словно из кондиционера, работающего на всю катушку - воздух волной обдал щеки. Что-то невидимое едва не коснулось его лица. Затем в нос, в горло, едва не в самые мозги, будто нашатырь, ударил поток столь же холодного зловония.       Красные глаза полыхнули, поплыли в темноте вперед, прямо на него.       Немо хотел закричать, но даже легкие уже отказывались слушаться его. Вышел лишь тихий, сдавленный писк.       Два хищных алых огонька опустились ниже, вровень с его глазами: тварь, наверное, припала к земле для атаки. По ушам, по самым нервам ржавой пилой прошелся громкий стрекот, как от стаи саранчи.       А потом - глаза твари рванулись с убийственной скоростью, и сейчас, вот прямо сейчас они врежутся в Немо. Огромная пасть, удобно, безо всяких там пищеводов соединенная с чревом, втянет его, разжует...       Но огоньки-глаза вдруг разъехались в стороны, облетели его - один справа, другой слева - и исчезли во тьме.       Перед взором Немо неожиданно стало светлеть, и он даже увидел на мгновение вполне обычные деревья с зеленой листвой. Потом свет подернулся мутной рябью, превратился в непроницаемый светящийся туман, и Немо потерял сознание...       Он пришел в себя, когда еще солнце не встало, но небо уже посветлело, и тьма рассеялась.       Было холодно и сыро. Немо не знал, сколько пролежал на голой земле, едва дыша, но явно не один час. Он вымок от росы, промерз до ломоты в костях, и первым его желанием было свернуться в тугой комок, спрятав ладони меж коленей - лишь бы только сохранить чуточку тепла.       Немо била дрожь. Непроизвольно стучали зубы.       - К-костер... - пробормотал он. Язык во рту казался неимоверно распухшим и еле ворочался.       Хоть немного тепла бы, хоть чуточку. Утренний холод был не в новинку, конечно, но теперь Немо чувствовал, что это его по-настоящему убивает.       Он поднялся на ноги, скрюченный, скованный, дрожащий. Кое-как собрал немного сухих веточек, из тех, что валялись поблизости. Дальше трех или, может, четырех метров от того места, где только что лежал, отходить он не хотел - боялся. И страх этот был ничуть не менее реальным, чем холод и сырость.       Немо разжег костерок толстенной «долгоиграющей» спичкой - с десяток таких штуковин он всегда носил с собой, полагая себя этаким бывалым выживальщиком.       Веточки занялись не сразу, а разгоревшись, как-то уж очень быстро стали превращаться в бесполезную золу, не оставляя даже углей. Немо стал лихорадочно шарить вокруг, находил хоть щепку, и тут же скармливал ее неокрепшему огню.       Потом метрах в десяти от себя, под деревом, он увидал толстую, явно сухую ветку. Собравшись с духом, вскочил, бегом кинулся к ней, схватил - и, обмирая от ужаса, бросился обратно к гаснущему костру. Казалось, что вот-вот в него вцепится какая-нибудь тварь. Воображение рисовало стеклянные когти, тянущиеся к спине, некую темную силу, катящуюся следом грозной волной.       Пожалуй, таким несчастным, таким жалким и совершенно потерянным Немо еще никогда себя не ощущал.       Вчера он мог бы спокойно поломать найденную ветку руками, хотя бы об колено. Сейчас же он был настолько слаб, что не сумел переломить ее и ногой. Пришлось положить тонким концом в огонь, а со стороны комля отрывать щепки и подкладывать рядом.       Кое-как удалось согреться - ровно настолько, чтобы можно было выпрямиться, расслабить скованные холодом мышцы. Почувствовать себя живым, наконец.       Тем временем густые тени, залегшие меж деревьев, растаяли, и лес, ночью полный страхов, оказался залит мягким розоватым утренним светом. Немо осмелился совершить еще одну вылазку за дровами, и еще. А спустя час он уже почти и не вспоминал о ночных ужасах. Он окончательно согрелся, хотя нездоровый озноб еще потряхивал тело.       Он даже нашел в себе силы заварить крепкого чая в «походной» алюминиевой кружке, покрытой толстым слоем копоти. Обжигаясь, Немо выхлебал черную, кисло-горькую жидкость, которая от своей крепости казалась густой, словно сливки.       Что ж, теперь, пожалуй, он был готов. Монолит не сообщал, чего ждет - не было никаких даже намеков. Но Немо твердо знал: там, на Янове должно начаться его служение.       Он засмеялся, хотя смех получился каким-то горьким, едким. Вот вся его цена - всего лишь жизнь. Самая дешевая штука во Вселенной, если верить Клиффорду Саймаку. Впрочем, если бы дело было только в жизни...       Страх - вот на самом деле его цена. А это уже не так мало. Сдохнуть - глупо, по-геройски, по неосторожности или когда нет иного выхода - может любой. Ну, или почти любой. А вот страх... Да, с этим справится далеко не каждый. И тут Немо стыдиться нечего.       Он затоптал костер, собрал свои нехитрые пожитки - и побрел практически наугад, через лесную чащу. Он не знал, где север, а где юг - ему казалось, что даже нормальные стороны света перемешались, заодно перекрутив пространство, но верил: Монолит сам выведет его.       Черт побери, да Немо, оказывается, становится верующим! Неправильным святым у неправильного Бога.