МоноХром. Ржавчина

      Голова трещала, словно вот-вот развалится на части. Казалось, что череп превратился в некое яйцо, из которого стремится проклюнуться птенец-мозг. Вик хотел было схватиться за виски руками, но вдруг обнаружил, что руки его крепко связаны за спиной.       - Товарищ лейтенант, обратите внимание, - сказал кто-то, кого он не разглядел. Перед глазами все было мутным, и в этой желтовато-серой мути шевелились даже не силуэты - размытые человекообразные пятна.       - Очухался, что ли? - спросил другой человек, с молодым, звонким, но, тем не менее, властным голосом.       «Десантники», - догадался Вик. Не бог весть какая сложная догадка, но ему показалось, что и эта мысль излишне нагрузила мозги. Боль вгрызлась в стенки черепа изнутри - сразу во все стороны.       Он застонал.       - Эй, дурошлеп, ты живой? - поинтересовался молодой-звонкий-властный. Должно быть, именно его назвали «товарищем лейтенантом».       - Что с Мурашкой? - спросил Вик. Язык заплетался: все же головой он приложился основательно. Хорошо бы не до гематомы какой-нибудь внутричерепной.       - Что он сказал? Сержант, ты разобрал, о чем он бормочет, нет?       - Про мурашки вроде бы...       - Замерз, что ли? Вот ведь блин горелый... Знаешь, Валюшок, какой противник самый стремный?       - Без понятия, товарищ лейтенант.       - Раненый, контуженый или заведомо беспомощный. Пристрелить нельзя - конвенция. А помощь оказать обязаны.       - Так никто ж не видит! Кто со сталкерьем дохлым разбираться станет? Одна пуля - и нет проблем.       - Что-то ты уж больно кровожадный, сержант. Вот тебе командирская епитимья...       - Епи... что?       - Взыскание, короче. Вернемся в расположение - пойдешь к Роговцу и получишь валерьянку. Будешь жрать ее, пока не затошнит. И станешь тогда добрым и безмятежным, как Будда, - тут лейтенант вздохнул и высказал глубоко философскую мысль: - Мне вообще кажется, что пулеметчики, гранатометчики и снайперы должны назначаться из отъявленных пацифистов, которые в быту и мыша в ведре утопить не способны.       - А офицерский состав? - с наивным любопытством спросил сержант.       - Тем более. У меня вот сердце кровью обливалось, когда дома муравьев травил. Это ж геноцид!       - Где мои друзья? - уже куда внятнее спросил Вик. Вообще-то он хотел сказать «мои люди» или «мои спутники», но «друзья» получилось само собой.       Зато честно. По отношению к Зелибобе, к Мурашке, к себе, в конце концов. Они ведь и впрямь друзья. Может, даже нечто большее: семья, например.       Лейтенант - с тусклыми зелеными звездочками на плечах - присел напротив Вика на корточки. Посмотрел на него, связанного, с искренним сочувствием.       - Вот уж не знаю, где твои приятели, - сказал он. - Мы тебя одного только видели. Ты, кстати, давно с головой не дружишь?       - Всегда дружил, до этой минуты, - ответил Вик, силясь понять хоть что-нибудь из происходящего. Он, конечно, отдавал себе отчет в том, что ударился башкой. Что сидит среди корявых деревец, на дне оврага, и руки у него стянуты за спиной до режущей боли в запястьях - пластиковая лента-наручники, не иначе. И винтовка его на плече лейтенанта. И Мурашки с Зелибобой рядом нет. Но из этих разрозненных фактов никак не хотела складываться общая картина. Так что вопрос о дружбе с головой, наверное, имел смысл.       - Просто ты же из этих... - лейтенант неопределенно помахал рукой. - Ну «аз есмь» и «потягнемте, братие, за боги отец наших».       Вик непонимающе смотрел на велеречивого вояку. Учитывая его прежние философские наставления сержанту Валюшку - тот, к слову, здоровый детина килограмм под сто весом, топтался поодаль, нянькая в руках пулемет «Печенег» - в лейтенанте можно было с полным основанием подозревать «пиджака» с гуманитарным образованием.       - Из деструктивных сектантов, - пояснил он. - Из «Монолита».       - Да, из этих, - хмуро признал Вик. Смысла отпираться он не видел.       Глаза лейтенанта загорелись азартным таким любопытством. Не озлобленностью, не агрессией, не страхом - любопытством, черт побери!       - Слушай, а что у вас там такое стряслось, а? - понизив голос, спросил он. - Из наших никто ничего не знает, а майор - шпионская душонка - молчит, как партизан.       - А что, собственно, стряслось? О чем вы, товарищ лейтенант? - Вик изобразил непонимание, а потом поморщился от неподдельной уже головной боли.       - Ну как же! - всплеснул тот руками. - Вы и так были не одуванчики, а тут непонятно с чего начали и друг в друга стрелять. А один прямо при мне с крыши сиганул. Расплескался - куда мозги, куда каска с глазами! А радиообмен ваш?       Вик вопросительно смотрел на него и ничего не говорил.       - Раньше-то все больше «Радио Радонеж» с местным колоритом. Про неверных там что-то. А сейчас? Как ни залезешь в эфир, ощущение, будто толпа дебилов ограбила склад с рациями и теперь развлекается, как может. Ржет постоянно кто-то на манер мультяшного злодея. У него еще позывной интересный - «Лис».       - «Лис»? - переспросил Вик. Таких он не припоминал. - Нет, у нас такого не было.       - Это аббревиатура. Для своих. Для чужих он - Лоренц-инвариантный Сурикат. Шизофазия, да и только!       - Кажется, я знаю, кто это, - сказал Вик. - Только он мог так обозваться. Один из патриархов - Коперник. Он за науку отвечал в свое время, с америкосами в основном, он и работал.       - Что, серьезно?! - удивился лейтенант. - Тут, в Зоне, янки мутят?       Вик уверенно кивнул. Смысла скрывать что-либо он не видел. Он же и так собирался информацией поторговать. Сейчас, считай, забрасывает наживку: я, мол, действительно интересные вещи знаю.       Лейтенант заулыбался, обернулся через плечо, глянул на сержанта.       - Питекантроп ты, Валюшок, и не эволюционируешь! - радостно сказал он. - Дай тебе волю, какого бы ценного информатора пристрелил, а?       - А на нем, товарищ лейтенант, не нарисовано, что он ценный, - пробурчал пристыженный Валюшок. - Да я ж и не всерьез.       - Лейтенант Сергеев, - молодой офицер снова повернулся к Вику и протянул ему раскрытую для рукопожатия ладонь, - Максим Андреевич. В приватной беседе можно просто Макс.       Вик скептически глянул на протянутую руку, выразительно двинул плечами.       - Ах, блин, совсем я что-то... - извиняясь, улыбнулся лейтенант и опустил ладонь. - Ничего личного, но пока развязать не могу. Тут уж прости.       - Я - Вик. Коротко и емко. А мои друзья...       - Вот не было с тобой никого, честное слово, - перебил тот. - Ты, кажется, головой приложился чуть сильнее, чем я ожидал.       - Не понимаешь ты, Макс... - начал Вик, но тут же осекся, увидев скептическую ухмылку Валюшка. - Не понимаете вы, товарищ лейтенант. Они без меня пропадут совсем. Если уж я у вас на положении пленного, то их тоже нужно найти и забрать.       - Не было никого, - упрямо повторил лейтенант. - Рад бы забрать.       - Парень вроде вот сержанта. Повыше чуток. И девушка, симпатичная такая, хотя и излишне нервная. Без них не пойду никуда.       - Блин, Вик, ты немного не в той ситуации, чтобы условия ставить. При всем уважении. От себя обещаю: придем в расположение - обязательно сообщу о друзьях твоих Ковальскому, чтобы посты их задержали без стрельбы и рукоприкладства.       Вик огляделся в надежде, что Зелибоба с Мурашкой где-нибудь рядом, за ближайшими кустами прячутся. Может быть, все слышат. Может, догадаются выйти.       Но нет, никто не появился.       Он тяжело вздохнул.       - Ладно, Максим Андреич, пойдем помаленьку. Обещаю хорошо себя вести, если в итоге меня не расстреляют и не отправят за решетку.       - Ну, мы же не расстрельная команда, - фыркнул лейтенант. - Эвакуируемся - и гуляй себе на все четыре стороны.       Последнее, впрочем, он сказал как-то излишне бодро. Похоже, и сам верил в это слабо.       Так Вика и повели в химчистку - под конвоем.       Он шагал впереди. Связанные за спиной руки нервировали. Ему казалось, что он идет открытой грудью на амбразуру, не имея возможности ни защититься, ни убежать.       Лейтенант Сергеев шел немного позади, справа. Болтал о чем-то всю дорогу. Вик слушал его вполуха, если и отвечал, то односложно и невпопад. Но тот, кажется, этого вовсе не замечал. Что-что, а поговорить он любил.       Последним шел сержант Валюшок. Этот молчал, но изрядно нервировал, стреляя вдруг короткими очередями «для острастки» по подозрительным кустам и закоулкам.       Вик очень надеялся, что там не скрываются Мурашка с Зелибобой.       Вообще, на душе у него было препогано. Не на таких условиях он собирался прийти к военным - потенциальным союзником, возможно, но уж никак не пленником, это точно. Грызло беспокойство за друзей: куда пропали? Что с ними?       Конечно, они уже справлялись без него, целых пять дней, когда он метался в бреду в подвале, а термоядерное зелье под названием «Медуза» выкручивало его, как мокрую тряпку.       Но тогда Мурашка вела себя по-другому. А теперь... Справится ли Зелибоба с ее взрывными заскоками? В какие еще неприятности они умудрятся залезть с головой?       - Ну, пришли, - весело сказал лейтенант, по-приятельски хлопнув Вика по плечу. - Наша фортеция, так сказать.       Химчистку и впрямь сделали фортецией, укрепили, как могли. На окна спешно наварили - а кое-где попросту прикрутили арматурной проволокой - гаражные ворота, куски железной кровли, даже двери от грузовиков и широкие крышки капотов. Словом, весь металлолом собрали, до которого дотянулись. Пуленепробиваемо и, пожалуй, очень радиоактивно.       - Вы, мужики, психи. Если вас интересует мое мнение, - сказал Вик, покачав головой.       - Чего это психи-то? - обиделся Сергеев.       - В вашей фортеции счетчик Гейгера, наверное, симфонию Бетховена выщелкивает.       - А, ты про металл? Ну, несколько грязноват, конечно, но не настолько, как ты думаешь. Средний фон - сто пятьдесят микрорентген.       - В секунду? - мрачно пошутил Вик.       - Отчего же? В час, как и положено.       Широкая двустворчатая дверь химчистки остановила их глухим казенным окриком:       - Стой! Кто идет?       В узкой горизонтальной щели на правой створке что-то задвигалось, заскрежетало. За дверью тихо выругались матом. Потом в щель просунулся автоматный ствол - мушкой набок, вроде того, как в кино держат оружие чернокожие бандиты.       - Блять, так не видно нихера, - с тихим стоном выругался кто-то с того конца автомата. Ствол заерзал, скребя металл двери и, наконец, развернулся в нормальное вертикальное положение.       - Стой! Стрелять буду! - с радостным облегчением в голосе воскликнул часовой.       Валюшок цыкнул зубом и покачал головой.       - Это, кажись, Чепруненко, - предположил лейтенант. - Других таких... церебрально нестандартных я, пожалуй, не припомню.       - А вы не пробовали бойницу пошире сделать? - тихо спросил Вик. - Ну, или мушку спилить, как в анекдоте.       Лейтенант не ответил.       - Иглобрюх - четырнадцать! - громко сказал часовому Валюшок. - Таганрог.       Вик догадался, что «Иглобрюх - четырнадцать» - это кодовое обозначение патруля. А «Таганрог», вестимо, их индивидуальный пароль. Проще говоря, патруль логинился на входе.       - А кто третий? - упиваясь мелкой властью, строго спросил часовой.       - Задержанный. С важной информацией, понял? - Сергеев, кажется, начал звереть. - Чепруненко, я узнал тебя! Открывай, скотина!       - А вот и нет! - отозвался тот.       - Что, не Чепруненко? - удивился Сергеев.       - Нет, не открою! - гордо ответил часовой. - Не положено.       - Чепруненко это, - мрачно подтвердил Валюшок. - И не откроет, если в головенке такая мысля утвердится. А она, кажись, уже серьезно там в извилине окопалась. Послал же боженька...       - Почему не откроешь? - попытался перейти к конструктивному диалогу Сергеев.       - А вдруг он вас на мушке держит, этот ваш задержанный? Вдруг вы заложники?       - Вик, не в службу, а в дружбу - повернись, пожалуйста, спиной к двери, - попросил лейтенант.       Вик повернулся. Ему становилось смешно.       - Видишь, Чепруненко, хрен ты моржовый?! Он связан! Как, скажи ты мне, он может нас на мушке держать?!       - А я почем знаю? Может. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим...       - Мудакам, - негромко, но грозно закончил за него Валюшок.       - Он еще и Шекспира цитирует! - лейтенант в отчаянии хлопнул себя по лбу и потянулся к кобуре. - Сейчас я этого шекспиролога... как Дантес, бля, Пушкина... Молись, Чепруненко, и желательно погромче. Хочу насладиться твоими предсмертными стенаниями.       Вик уже тихо, но неостановимо давился смехом. В голос хохотать было все-таки слишком провокационно.       - Но-но, товарищ лейтенант! - предостерег Чепруненко, поведя стволом автомата. - Служба есть служба, и я выполняю свой долг. Имею полное право пальнуть, если что. Лучше уж перебдеть, чем недобдеть.       - Бдец тебе, бдун корявый, - пообещал сержант Валюшок. - Вот сменишься с поста - я найду самый загаженный угол, объявлю его сортиром, а тебя поставлю его ежедневно чистить.       - Отличная идея, кстати. Для поддержания дисциплины официальный толчок нам просто необходим, - согласился лейтенант.       - А почему «Иглобрюх»? - неожиданно спросил Вик. Он-то понимал, что спрашивает хохмы ради, но хотелось еще и разрядить эту идиотскую ситуацию.       - Чего? - не сразу понял Сергеев. - А, почему «Иглобрюх»? Это к капитану Кириллову вопросы. Он у нас организацией патрулей и караулов занимается.       - Нам еще повезло, - вставил Валюшок. - Наблюдательные посты у нас вообще - «Звездорылы». Чтобы, типа, никто не догадался.       - Большой любитель канала «Дискавери» наш капитан, - горестно вздохнул лейтенант и тут же взвился снова: - А из тебя, Чепруненко, я утконоса сделаю! Яйца откладывать будешь! На ночь в баночку! И зубы тоже!       Неожиданно запоры на двери лязгнули, ствол вздернулся вверх, сполз, повиснув на мушке и закачался из стороны в сторону, словно маятник. Створка с застрявшим в ней автоматом распахнулась.       В сумраке помещения переминался с ноги на ногу незадачливый часовой - без оружия, разумеется, - и старательно отводил взгляд.       Рядом с ним в простом камуфляже, расстегнутом до самого солнечного сплетения, стоял живописно небритый человек почти баскетбольного роста, безо всяких знаков различия, да и вообще не по-армейски расхристанный. Рукава кителя у него были закатаны выше локтя, а оба предплечья скрывались под толстым слоем бинтов.       Едва взглянув на него, Вик догадался: он здесь главный. Наверное, тот самый Ковальский, которого упоминал лейтенант Сергеев.       - Автоматик-то прихвати, горемычный, - с неподдельным сочувствием подсказал этот человек часовому. Чепруненко тут же сорвался с места, словно только и ждал разрешения чем-нибудь заняться, лишь бы избежать суровых взглядов «Иглобрюха - четырнадцать».       - Товарищ майор, задержанный монолитовец, - подобравшись, отрапортовал лейтенант. - Есть основания предполагать, что обладает информацией особой важности. Готов сотрудничать.       - Да заходи ты, что как в гостях? - улыбнувшись, прервал его майор.       Сергеев легонько подтолкнул Вика вперед, и сам вошел следом.       За ними размашисто и зло шагал Валюшок. Проходя мимо Чепруненко, со старательной медлительностью вытаскивавшего из бойницы автомат, он прицельно впечатал ботинок под незащищенные ягодицы часового.       Майор неодобрительно глянул на сержанта.       - Вы уж его не прессуйте особо, - не приказал, а попросил он. - Старается же, хоть и не мыслитель, конечно.       - Хорошо, товарищ майор, - нехотя и вразнобой согласились патрульные.       Затем он оглядел Вика.       - Освободи его, Макс, - сказал, не раздумывая долго.       Лейтенант вздохнул не то с облегчением, не то с досадой - Вик не разобрал. За спиной щелкнули кусачки, и мерзопакостная лента упала на пол.       Он с наслаждением потер затекшие запястья.       - Готов, значит, сотрудничать? - спросил майор.       - Есть определенные условия... - начал Вик.       - Это потом, - отмахнулся тот. - Айда в мой офис, так сказать. Вверх по лестнице. Кстати, как звать?       - Вик. Сокращенно от Викарий.       Майор протянул ему широкую и твердую ладонь.       - Дегтярев, - представился он. - Лучше без званий, по фамилии. Как Д'Артаньян, например. Просто Дегтярев.