МоноХром. Ржавчина

      Из леса Немо выбрался на удивление быстро.       Он не смотрел по сторонам, не обращал внимания на густые россыпи аномалий, на рычание мутантов: вполне узнаваемые по скулежу и взвизгам слепые псы сейчас казались даже милыми, уютными, будто дворовые шавки. Прошуршавший кустами кровосос не вызвал обыкновенной оторопи и мандража.       А вот реакция встретившихся ему на самой опушке сталкеров озадачила и, пожалуй, несколько напугала.       Когда Немо вразвалочку, едва не насвистывая себе под нос, вышел из сухого мелколесья, он чуть ли не нос к носу столкнулся с двумя вольными. Немо их хорошо знал: Шатун, кряжистый мужик с тяжелым характером, был в этой паре за старшего. «Ведомым» у него - шустрый и хитроватый парень с погонялой Резинка.       Еще когда Немо был Кочаном, они даже работали вместе пару раз, вытаскивая из разных неприятных мест «заказной» хабар. Сейчас эти двое опять, верно, шли «по заказу» - навострив детекторы, собирались сунуться в лес, в очередное «неприятное место».       - Здорово, мужик, - озадаченно сказал Шатун, увидев вышедшего прямиком на них сталкера.       Автомат он не поднимал, но было заметно, как напрягся палец на спусковом крючке.       - Здорово, - ответил Немо. - Не узнал, что ли, Шатун? Свои...       - Не припомню я тебя, - насторожился тот. Глаза его сделались колючими, прямо-таки жалящими.       Резинка тоже взялся за автомат - как бы без задней мысли, этаким небрежным движением.       Немо несколько оторопел. Что, черт возьми, происходит?       - Ну как же... - беспомощно, почти жалобно произнес он. - Я...       Он хотел сказать «Кочан», но даже язык не повернулся назвать себя так. Он почувствовал, что вполне может и проблеваться при попытке произнести свое прежнее имя.       - Шагай себе, - мрачно сказал Шатун. - Не до тебя, вот честное слово.       - Но...       - Да не знаю я тебя! Шел бы ты да проспался хорошенько.       - Ага, - вставил Резинка. - Ступай, вон, на базу. Если бабло есть, похмелись обязательно. Совет бесплатный, ограниченное предложение.       Немо, совершенно растерянный, побрел к Янову. Шатун с Резинкой смотрели ему вслед с подозрением.       У самой станции, в небольшом домике - старой диспетчерской, кажется - он решил сделать привал и собраться с мыслями.       В тесной каморке было пыльно, неуютно. Пахло мышами. В лучах, пробивавшихся через грязное стекло, кружились такие здоровенные пылинки, что казались комарами или даже мухами. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это вовсе не пыль, а самый натуральный пепел. Только вот откуда он берется, было совершенно не ясно.       Немо тяжело опустился на скрипучую койку, положил рядом автомат. Нашарил в кармане пачку, в которой оставалось всего две сигареты, закурил. В голове было пусто - ни единой дельной мысли. Все какие-то обрывки, за которые никак не ухватиться. Какое-то время вообще казалось, что он начисто разучился думать, превратился в тупое животное, движимое одними лишь инстинктами.       - Что-то совсем со мной плохо, - сказал Немо самому себе, и вдруг с ужасом понял, что не узнает собственного голоса.       Сейчас он говорил низким сильным баритоном, словно записной супергерой. И порадоваться бы такому неожиданному приобретению, но Немо по-настоящему испугался. В панике он даже зажал рот ладонью, лишь бы ненароком не сказать что-нибудь этим чужим голосом.       «Что это такое?!» - в панике думал он. Взгляд лихорадочно метался по комнатенке, ни на чем не задерживаясь. Стол, стул, тумбочка. На тумбочке чайник. Снова стол, стул, тумбочка...       Зеркало на стене. Мутное, запыленное, совсем небольшое - с обычный тетрадный лист. Немо уставился на него, словно в первый раз в жизни видел подобную штуковину. Заглянуть в этот кусок амальгамированного стекла он не смел. Казалось, по ту сторону зеркальной поверхности прячется что-то ужасное. Один взгляд - и все. Не смерть, нет - что-то хуже смерти.       На минуту Немо даже предположил, что вообще не увидит себя в отражении, словно он вампир или призрак. И это не показалось ему бредом. После прошедшей ночи он, верно, уже ничему бы не удивится.       Долго, очень долго он собирался с духом. Зеркало манило и пугало одновременно. В какое-то мгновение Немо всерьез порывался закрыть глаза и убежать отсюда без оглядки, но так и не сумел заставить себя сделать хоть шаг в сторону двери.       Наконец, он решился. Подошел к зеркалу, медленно провел по нему ладонью, стирая пыль и пепел. Тяжело, обреченно вздохнул и заглянул в отражение.       Дыхание перехватило, уши наполнились тонким звоном.       В зеркале оказался совсем незнакомый человек. Загрубелое, обветренное лицо с резкими чертами. Синие глаза-буравчики. Слегка раздвоенный подбородок. Его, наверное, можно было бы назвать молодым и даже привлекательным, если бы не сплошная седина в волосах, в пробивающейся колючей щетине на щеках. Брови, ресницы - даже они были мертвенного сизовато-белого цвета.       - Это я?! - прохрипел Немо сдавленно.       Незнакомец в зеркале в точности повторил движения губ, как и положено нормальному отражению.       - Бля-а-а... - простонал он, едва не заплакав от отчаяния.       После пережитого ночью ужаса Немо, пожалуй, должен бы закалиться, обрести определенную толстокожесть, но - нет. Фокус с внешностью стал последней каплей: показалось, что под ногами разверзлась бездонная пропасть, и он падает - летит, летит, словно Алиса в кроличьей норе - а дна все нет. И опоры нет. Ничего нет. Все вокруг иллюзорно, все не настоящее...       Но не так все просто. Как удобно было бы списать происходящее на съехавшую крышу - но не получится. Потому, что ты, мужик, знаешь: все это правда. Неудобоваримая, сбивающая с ног правда.       Он провел пальцами по своему новому лицу - растерянный, жалкий. Синие глаза-буравчики влажно заблестели, к горлу подкатил едкий ком.       Толком не осознавая, что делает, Немо ударил по зеркалу кулаком. Отражение распалось на множество острых клиньев, и на их гранях торжественно и празднично заалели капли крови. Костяшки он изрезал, но не обратил на это никакого внимания. Схватил автомат, выскочил из диспетчерской. На пороге запнулся и едва не упал лицом в истоптанную траву.       - Эй, любезный! - окликнул его кто-то. - Перебрал, че ли?       Немо поднял глаза.       Неподалеку, на полпути между зданием станции и диспетчерской, вальяжно засунув руки в карманы, стоял свободовец. Должно быть, часовой. Впрочем, вряд ли. Караульная служба «в царствование» Локи была надежно похерена всеобщим раздолбайством.       - Пошел на хер, - ответил Немо, глянув свободовцу прямо в глаза.       Тот как-то стушевался и побледнел, отвел взгляд в сторону.       - Что уж сразу на хер-то? Ладно, я человек мирный, а другие у нас...       - И остальных - на хер, - сказал Немо, и подивился властности, вдруг прозвучавшей в голосе. Признаться, он и сам бы, словно нашкодивший щен, присел на задние лапы, услышав нечто подобное.       - Плевать, - равнодушно бросил он оторопевшему парню и зашагал к широким дверям станции.       - Слышь, седой? - окликнул его свободовец. - Звать-то тебя как?       - Как хочешь, - ответил Немо.       Тяжелые, обшитые в три слоя дубовыми досками, просыпанные меж слоями моченым цементом двери разошлись под руками на удивление легко.       Немо шагнул через порог, остановился, оглядывая фойе - злачное место, в котором сходятся интересы всех кланов и сообществ: достаточно лишь пары бутылок водки на столе.       Все лица, что будто по команде обратились к нему, были знакомы. Янов за пару месяцев превращается в единую, хорошо спаянную семью - со своими зятьями и тещами, конечно - но семью. А теперь Немо здесь чужой. Даже если он начнет распинаться, что еще недавно был Кочаном... ох, Монолит накажет за это раньше, нежели местные линчеватели, жадные до самодеятельной расправы.       - Новая морда, - лениво констатировал нетрезвый свободовец, притулившийся у столика справа от входа. - Ты кто, гуманоид? Откуда явился?       «Слабое, жирное, податливое мясо», - подумалось вдруг Немо, и мысль эта, кажется, была совсем не его - чья-то чужая. Он даже догадывался, чья.       - Я - Немо, - сказал громко и внушительно, чтобы все слышали. - Если кто-то назовет меня Седым - убью. Факт.       - Эй, а не слишком крутые заявки? - подал голос из дальнего угла матерый жилистый сталкер. Из вольных, но всегда сочувствовавший «Свободе». Как, бишь, его? Боцман.       - Не слишком, - с ледяным спокойствием отозвался Немо. И вновь поймал себя на мысли, что это спокойствие - не его, не настоящее. Это все...       - Монолит, - беззвучно, с благоговением прошептал он едва не по буквам.       - Че бормочешь, сявка? - процедил сквозь зубы сутулый, словно вопросительный знак, сталкер. Он сидел на высоком табурете - единственный, кто вообще сидел в этом зале - и за своим столиком, верно, считался непререкаемым авторитетом. Этакий гопник-Акела.       - Промахнулся, - сделав пару неспешных шагов, произнес Немо.       - Че ты там базлаешь? - с вызовом, требовательно так спросил сутулый, плавно соскальзывая со стула. Как бы невзначай, мимоходом, он прихватил при этом лежащий на столе нож-финку с наборной ручкой - и спрятал в рукаве.       - Промахнулся ты, Акела, - пояснил Немо. Он не понимал, зачем это нужно, но знал, доподлинно знал, что Монолиту угодно затеять здесь и сейчас показательную драку.       Логично: когда он был Кочан, его уважали, приписывали определенный социальный статус. Теперь же он - никто. Немо. И чтобы к словам Немо прислушались, ему необходимо «показать себя». Заново, «с нуля» заработать себе авторитет и право.       Он горько усмехнулся. В прежние времена, когда Янов «держал» полковник Шульга, ничего подобного не было. А сейчас? Сейчас даже у бандитов, у «ренегатов», «мародеров», «крыс» и «грешников» таких вот сугубо животных порядков, пожалуй, не встретишь. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Локи действительно угробил сталкерский форпост на Янове, превратил его в форменный зоопарк.       - Стая обезьян, бля, - глухо выругался Немо.       Сутулый подходил вразвалочку. «На прицепе» у него, в трех шагах позади маячили двое кряжистых парней с рожами записных пролетариев.       В зале наступила напряженная тишина. Все, кто был здесь, с любопытством ждали продолжения. Немо почти что физически ощущал голодную жадность полутора десятков взглядов.       Где-то внутри, под ложечкой появилось странное чувство. Пожалуй, даже приятное, будоражащее. Будто там засела тугая пружина и теперь закручивается, набирая силу. Что-то удивительное должно произойти, когда эта стальная спираль освободится. Но - не прямо сейчас. Пока еще не время.       - Ты откуда такой взялся, излишне борзый? - спросил сутулый, остановившись на четко выверенной дистанции, как раз для длинного удара ножом.       - Отовсюду понемногу, - спокойно ответил Немо и улыбнулся. Сам он этой улыбки не видел, но, кажется, вышла она внушительной, пугающей, потому что сутулый вмиг помрачнел и слегка подался назад.       - Ты попроще разговаривай, - сказал он с угрозой. - Здоровьице побереги.       - О своем здоровье беспокойся, - Немо демонстративно сунул руки в карманы: мол, плевал я на вас с высокой колокольни.       Прицельные плевки с возвышенностей, направленные в изнеженное самолюбие, сутулый тип, верно, не выносил категорически. Они вызывали у него аллергическую реакцию.       - Урою, бля! - прошипел он громко и слюняво, словно порванный пожарный рукав. Надо сказать, опыт подленьких, совсем неспортивных боев чувствовался во всей его крысиной повадочке. Немо и углядеть не сумел толком, как нож расчеркнул воздух блестящим зигзагом, словно этот мужик в прошлой жизни был Зорро и до сих пор не изжил привычку чертить свой фирменный знак на супостатах. Кажется, в «блатной» среде такая манера шевелить режущими предметами называется «пописать» - с ударением на «а», разумеется.       Немо не сразу понял, что грудь и шею у него стало мерзко и холодно саднить, а куртка в районе нагрудных карманов расползлась на лоскуты.       - Достал таки, - спокойно констатировал он. - Лады, теперь моя очередь...       Та самая внутренняя пружина завернулась до щелчка, и вдруг выстрелила, запустив по всему телу горячее цунами - иного сравнения Немо не мог придумать.       Он не соображал, что делает. Просто наслаждался этаким серфингом на гигантской волне лютой, злой, наказующей силы.       Его рука провела по шее, под левой скулой, где сонная артерия, сгребла в жмень что-то липкое и горячее - и хлестанула сутулого по глазам. Вражья физиономия вмиг окрасилась алым, голосовые связки этого человека-крысы напряглись и издали непочетный писк.       Немо с удивлением понял, что только что щедро плеснул в рожу приблатненного гопника своей собственной кровью. Это, конечно, не больно и даже не оскорбительно - но нечеловечески странно, до выпрямления извилин. Казалось, можно даже расслышать, как ржаво скрипят заклиненные мозги сутулого.       И пока тот тупил, выпучив залитые чужой кровью глаза, Немо ухватил его, почти не сопротивляющегося, безвольного, за ухо. Цепко так ухватил, почувствовав, как под пальцами трещат рвущиеся хрящи.       Один из «бычков», из группы поддержки, рванулся, было, вперед - спасать стремительно сдающего позиции вожака. Но Немо, не выпуская уха, «выстрелил» ногой в лучших традициях Брюса Ли - пах тут же пронзило электрической болью, штаны непочетно треснули по шву - и размолотил нос «бычка» в кроваво-сопливую субстанцию.       Нокаут. Иппон, нах!       Немо даже засмеялся, хотя от смеха боль в растянутом паху пульсировала и вовсю мешала жить. С этим самым смехом он легко, будто бумажку, оторвал сутулому ухо. Тот снова запищал.       - Держи. На память, - и сочно шмякнул кровоточащий кусок вражине в ладонь.       Нож со звоном упал на пол. Второй «бычок» поспешно ретировался за столик, не поворачиваясь спиной к Немо, и там затерялся в тесной кучке притихших сталкеров.       Сутулый рассутулился. В него словно лом вставили на место позвоночника. На ладони вытянутой вниз руки он бережно держал свое ухо и в то же время старался оказаться от него подальше, будто страдал дальнозоркостью. На внешние раздражители он не реагировал вообще.       Немо наклонился к его слуховому проходу, приложился губами к истекающей кровью дыре - и звонко чмокнул. «Поцелуй в самый мозг», - весело подумал он.       Безухий дернулся, как от удара током, неловко переставил негнущиеся ноги, пытаясь отойти назад - и упал. Его голова еще не успела коснуться пола, а глаза уже остекленели: бедолага потерял сознание.       Немо облизал губы, смакуя чужую кровь. Обвел медленным взглядом зал.       Шевельнулся лишь Боцман в своем дальнем углу.       - Все честно, мужики, - глухо сказал он, но в наступившей тишине его было отлично слышно всем. - Сиплый сам нарвался. Ножом замахал. Седой... то есть, вот он - в своем праве.       Немо картинно поклонился, продолжая шизово улыбаться.       - Если не Седым, то как тебя звать-то? - спросил Боцман.       - Немо. Просто Немо.       Тот кивнул.       Как раз в этот момент распахнулись двери на противоположном конце фойе, на южной стороне станции. В проеме показались двое. Один - хорошо знакомый всем здешним обитателям Вано. Второго Немо не мог припомнить, хотя наверняка где-то видел.       Они вошли. Остановились. Огляделись.       - Кажется, мы вовремя, - сказал тот, второй.       И взгляд его при этом был жесткий, прицельный - а смотрел он, не моргая, прямо на Немо.