МоноХром. Ржавчина

      Сколько Мартин шел тупым болванчиком, он и сам не понял. Субъективно - часа два, а то и больше. На самом-то деле наверняка меньше, но вот восприятие его сейчас было, словно у кинокамеры на «рапиде» или у мухи под грозным взмахом тапка - растянутое настолько, что можно со скуки помереть, пока три метра отшагаешь.       Ноги вынесли его на округлую поляну, посреди которой торчал огрызок кирпичного домика. Может, при жизни это была какая-нибудь сторожка. Сейчас же - три с половиной стеночки в полтора метра высотой и груда строительного мусора.       Из домика-огрызка тянулась вверх, к солнечному небу, седая струйка дыма. Слышались чьи-то негромкие голоса.       Мартин внезапно ощутил по-настоящему мучительный, до тошнотворных спазмов, голод. Голоса принадлежали пище - это факт, в котором он ни капли не сомневался. То есть, хотел усомниться, и ему, Мартину, было даже страшно и гадостно от того, что в человеках ему сейчас не только благоволение, но и благовоняние, благовкусие и предчувствие кайфовой сытости. Но Мартин - тот, каким он сам себя знал - был теперь где-то глубоко и ощущал себя незначительным, как мимолетная мысль о красоте цветка какой-нибудь сакуры в рационально думающей башке идеального хищника.       У него получилось подойти к живописной краснокирпичной руине совершенно бесшумно. Куда там кровососу! Осторожно и вместе с тем быстро глянул он за стену, и снова спрятался. В голове четко «сфотографировалась» диспозиция: двое у чахлого костерка. Оба - крепкие такие мужики, в возрасте, что называется. Не салаги явно. Один - спиной к Мартину, расстояние - примерно полтора метра. Другой - вполоборота, левее и чуть дальше. Автоматы рядышком лежат, у каждого под рукой. Тот, который подальше - у него еще и дробовик за спину закинут. В руках у мужиков кружки алюминиевые, с горячим чаем, вестимо.       А вот Мартин... Только теперь он во всей полноте осознал, что не просто истерзан пытками и искусан червями, но еще и голый - окромя волос, вообще на нем ничего. Все его оружие и вся защита - только он сам в тесном содружестве с пиявками. Но это осознание было каким-то незначительным, мелким и совсем не пугающим. Всего лишь странное беспокойство глупого человечка.       Он вновь глянул поверх стены. Удостоверился, что его не заметили: сталкеры о чем-то негромко переговаривались и, шумно прихлебывая, пили свой чай. Чиркнула зажигалка: тот, что сидел спиной, закурил. Вокруг него тут же заклубился характерный косматый сизый дым.       Сейчас!       Не издав ни вскрика, ни рыка - бесшумно, словно заправский ниндзя - Мартин перескочил через стену. Сил в нем было - уйма! Захоти он - и насквозь бы кирпичную кладку пробежал, пожалуй. Ни боли, ни усталости, ни малейших признаков слабости. Червяки, похоже, обдолбали его своей биохимией до состояния супергероя. Тупого и злого супергероя. В башку как ваты напихали, и в этой вате всякая мысль увязала и расползалась по нейронам «белым шумом». Сами черви, кажется, тоже совсем одурели. Если раньше от них можно было ждать чего-то, похожего на речь, вроде внутреннего диалога, сейчас они забили на всяческую внятную семантику и фонтанировали по всей нервной системе одним неодолимым чувством жадного, звериного голода.       Сталкеры, должно быть, охренели, когда из-за стены на них выпрыгнул израненный голый мужик, перемазанный грязью и кровью. Зрелище и впрямь впечатляюще. Мартин так и представил себе в кинематографическом «рапиде» - вот он взлетает в воздух, картинно выставив вперед колено, словно олень на эмблеме «Волги», а меж ног гордым флагом развевается на ветру мясистая елда. Вот, твердо приземляется на ноги, и мошонка по инерции звонко и смешно хлопается о голое тело.       - Ни хрена себе! - один из сталкеров даже не выронил - отбросил кружку - и судорожно рванулся назад, подальше от сомнительного человека-нудиста. Второй застыл, раскрыв рот и, кажется, растеряв разом все мысли, а также речевые и двигательные навыки.       Мартину было до боли совестно за то, что сейчас произойдет. Если бы он только мог - остановил бы это непременно, но даже в своей собственной голове он уже был не хозяин, а, скорее, почетный гость.       Мартин ощутил, как медленно открывается его рот - будто крышка ракетной шахты…       - Мужик, ты чего? - проговорил, подрагивая голосом, первый сталкер.       - Не замерз, болезный? - участливо спросил другой, справившись со ступором. - Ты давай, погрейся. Костра-то не жалко.       Чувствовалось: сталкеры были уверены в себе. Они-то вооружены, их двое - что им голый мужик? Не угроза, а так, любопытный курьез.       В горле мерзко заскользил червь. Выметнулся из раскрытого рта черной плетью, ударил дружелюбного сталкера в глаз, прицельно и жестко. Брызнула бледно-розовая жижа, высоко взлетела выпущенная из руки кружка. Мужик дернулся и зашарил рукой в поисках автомата.       Куда там! Из Мартина выпростались десятка два пиявиц, пробуравив обоих сталкеров в незащищенных местах. Били точно: в узкие промежутки между бронепластинами, в шеи, по глазам, в пах... Мартин подивился: откуда они, примитивные кольчатые гады, знают, где на бронированном сталкерском теле зубов не обломают? Неужто воспользовались опытом самого Мартина? Они же в его башке запросто хозяйничают. Наверное, могли накопать и навыки атак в «убойные» места.       Никакого сопротивления сталкеры не оказали - просто не успели. Черви не дали им даже секунды. Теперь два тела - уже не человека - вяло трепыхались, а пиявки сосали и сосали. Причем, кажется, не только кровь. Мартин не был уверен, но ему казалось, что через эти живые капельницы в него вливаются и кости, и растворенные мышцы, и даже мозги бедолаг.       Черви жрали. Насыщался, наливался силой и Мартин. Ему бы очень хотелось, чтобы ощущение было гадостным до тошноты, но подлый симбиоз подкреплялся приходом на грани оргазма - не захочешь, а подсядешь.       Послышался странный мерный звук, и Мартин не сразу догадался, что это аплодисменты.       Поодаль, в компании своего кагала монстров, стоял Рашпиль. Он одобрительно кивал и хлопал в ладоши. Вид у него при этом был самодовольный донельзя.       Мартин не понял толком, как у него получилось, но один из червей вдруг оторвался от добычи и со стремительностью пули метнулся к Рашпилю. Верно, симбионты уважали и мнение «носителя», щепетильные твари.       Пиявка замерла, не долетев челюстями до Рашпилева лица сантиметров тридцать. Тот стремительно посуровел, но все же удовлетворенно кивнул.       - Все верно. Знай свое место, Фауст, - сказал он. Потом театрально изобразил оценивающий взгляд, посмотрел на высосанные тела сталкеров.       - Вот видишь, стоит только начать - дальше само пойдет. Добро пожаловать в семью, чудовище.