МоноХром. Ржавчина

      Майор Дегтярев Вика здорово удивил.       Признаться, Вик ожидал, что этот израненный военный поведет с ним какую-нибудь инквизиторскую беседу. Может даже будет применять мордобой или что-то в этом духе. На столе в его «кабинете» стоял допотопный телефон с наборным диском и черной эбонитовой трубкой, а рядом лежали противогаз со шлангом, но без фильтра, и толстенный телефонный справочник - наверное, киевский.       - Это так, антураж, - успокоил Дегтярев, поймав его взгляд. - Всяческого садо-мазо мне на сто лет вперед хватило, уж поверь.       При этом майор деловито, хотя и неуклюже - руками он шевелил неуверенно, словно после паралича - заваривал чай.       - Надеюсь, эти двое не сильно тебя помяли? Сам понимаешь: люди тут нервные. Не в последнюю очередь из-за ваших. Ну, теперь уже бывших ваших, конечно.       - Это понятно, - угрюмо сказал Вик, все еще не зная, что его ждет, и чего от него может хотеть этот военный. К тому же он не на шутку волновался за Мурашку с Зелибобой: куда-то они все-таки запропастились? Что с ними? Живы ли вообще?       - Понятно, значит? - Дегтярев глянул на Вика, скептически сощурившись. - Ну-ну...       И осторожно поставил перед ним керамическую кружку, от которой пряно пахло чем-то сборно-травяным. Но по запаху Вик так и не разобрал, что же ему накидали в чай, кроме обычной заварки.       - Ничего особенного. Мята, чуток валерьянки, душица... - словно бы прочитав его мысли, сказал майор. - Наслаждайся. Правда, с сахаром туговато.       Он подождал, пока Вик осторожно, обжигаясь и отыфркиваясь, выпил с треть кружки, потом спросил:       - Ты говорил, что готов к сотрудничеству. Я правильно понял?       - С условием. Со мной было двое. Им гарантировать жизнь и неприкосновенность. Они, в конце концов, пострадавшие, а не преступники.       - Вот как? - удивился Дегтярев. - Так-таки и пострадавшие?       - Девушка... - начал было Вик, но майор отмахнулся.       - Насчет девушки понятно. Жертвенное мясо с очередного заклания... Кстати, меня всегда удивляло: почему обыватели и даже некоторые умные люди думают, что «заклать» - это положить на алтарь, а не заколоть чем-нибудь острым? Тебя это не вгоняет в недоумение, а?       - Не очень, - ответил Вик. - Как-то внимания не обращал.       - Экий ты нелюбознательный... - вздохнул Дегтярев, причем картинно так, нарочито. - Значит, решил побыть благородным рыцарем и спасти даму от смерти на алтаре. Правильно?       - А что, это плохо? Не имею права? - Вик чувствовал в словах майора какую-то подначку, скрытый сарказм, и его это злило.       - Да не, не плохо. Даже хорошо, - сказал Дегтярев, но окончательно при этом поскучнел, словно совершенно утерял к нему интерес.       Вика это почему-то обидело. То есть, понятное дело, он не ждал здесь, у вояк, красной ковровой дорожки в свою честь. Но так пренебрегать им...       - Американцы! Тут, в Зоне - американцы, - выпалил он, стараясь хоть чем-то удивить потускневшего майора, хотя и сам не понимал, зачем ему это нужно. Ну, скучает себе гражданин начальник - и пусть скучает.       - Почему ты ее спасал? Ну не ради «спасибо» же… - пробормотал Дегтярев, потирая щеку. «Американская» тема его вообще не задела. - Да и была ли она?       - Что?       - Была ли она? - майор вдруг резко повернулся, наклонившись, нависнув, словно карающая глыба, готовая раздавить - и его глаза оказались на расстоянии пары ладоней от глаз Вика.       - Простите...       - Девушка - была? - угрожающе мягко повторил Дегтярев.       - Конечно. Отзывается на кличку «Мурашка». Характер сложный. Но тут - посттравматическое...       - Выглядит как? - спросил майор все с той же мурлыкающей хищной интонацией.       А на этот вопрос Вик толком ответить не смог: не сумел вспомнить, как выглядит Мурашка. То есть, он помнил ее, но как некую абстракцию, смысловую единицу. А вот лица представить не получалось. Ни лица, ни походки, ни голоса. И это было странно, даже страшно.       - Я не помню, - растерянно произнес Вик. - Вот честное слово, не помню.       И машинально потянулся рукой к шишке, которую набил, свалившись в овраг.       - Наверное, сотряс что-нибудь до потери памяти, - предположил он. - Я же там сознание терял, а это симптом, знаете ли...       - Ну, допустим, - кивнул Дегтярев и вдруг тяжко вздохнул: - Жаль, конечно, что мозги у тебя взболтались. Второго, наверное, тоже описать не сможешь?       Вик поднапрягся, но и Зелибоба никак не вспоминался, не хотел обрастать конкретикой. Ну, крупный парень, не слабачок - вот и все. Вик даже не мог сказать, какого цвета у него были волосы, носил ли он усы или бороду.       Что ни говори, а приложился он сильнее, чем казалось поначалу.       - Ладно, мы все-таки не маньяки, - успокоил его майор. - Не валим здесь всех без разбору, как, наверное, вам внушал Проповедник. Так что с твоими друзьями - назовем их так - все будет в ажуре. Если, конечно, они сами себе неприятностей не наживут.       Тут он, можно сказать, наступил на больную мозоль: Вик забыл, как Мурашка выглядит, но отлично помнил ее привычку лезть на рожон и создавать проблемы.       - Могут и нажить, - невесело признал он.       - Ну тут уж извини, - развел руками Дегтярев. - В «спасение рядового Мурашки» мы играть не будем: ни людей, ни ресурсов лишних нет. И когда предвидятся, я не знаю. Мы же здесь не просто так сидим, в смысле - в Припяти. Ни связи с Большой Землей, ни надежды на скорую эвакуацию.       - Могу помочь, - предложил Вик. - Покажу несколько схронов «Монолита». Жратва, боеприпасы, кое-что из медикаментов. С последним, правда, напряженка: у нас как-то не очень приветствовались таблеточки-укольчики.       - А пули из организма вы постом и молитвой выгоняли? - улыбнулся Дегтярев.       - Вроде того, - Вик не стал говорить, что главным медикаментом была та самая «Медуза» американского производства. Такая информация, да еще и с образцом-другим этой хрени, стоит куда больше, чем просто гарантии безопасности для троих человек.       - Ну, схроны - это хорошо, - согласился Дегтярев, впрочем, без особого энтузиазма, словно вопросы снабжения его мало заботили. Странный он вообще, особенно для командира вертолетного десанта - совершенно «некомандирский» какой-то.       - Товарищ майор... - осторожно начал Вик, желая хотя бы в общих чертах выяснить, что он из себя представляет.       - Нет, я не из десанта, - снова будто угадав его мысли, сказал Дегтярев. - По большому счету, я - что-то вроде сталкера с расширенными полномочиями.       - СБУ? - наугад ляпнул Вик.       - Нет, - быстро ответил майор. Чересчур быстро, для того, чтобы с уверенностью считать это правдой.       Видимо, на лице Вика нарисовался изрядный скепсис, потому что Дегтярев, помолчав, добавил с веселой, беззаботной улыбкой, от которой становилось жутко:       - А если бы и «да», то по закону жанра я должен тебя шлепнуть. И эпитафией накарябать «он слишком много знал».       Точно, СБУ. Или какая другая контора, похлеще. Но не армия, ясное дело. В этом Вик был уже уверен. А значит, при всем своем «некомандирском» облике, верховодит здесь именно Дегтярев.       - Товарищ майор, я так понимаю, схроны вас не особо интересуют,- предположил Вик. - Тогда что я вам должен?       - Должен? - удивился тот, но удивление это казалось наигранным.       - За чаек, за приют, ну, и за гарантии безопасности?       - Бесплатно, - Дегтярев махнул рукой, потом вдруг снова о чем-то задумался.       Вик подождал-подождал, да и покашлял, проявляя деликатность.       - Вот что, товарищ монолитовец, - медленно, словно дожевывая мозгами особо жилистую мысль, проговорил майор, - я тебя спас и в благородство играть не буду. Выслушаешь от меня пару неприятных фактов, и это только начало...       - Где-то я это уже слышал, - растерянно сказал Вик, ощутив острый приступ дежавю.       - Возможно. Об этом мы тоже поговорим. Но для начала усвой, как таблицу умножения: все, здесь сказанное - секретная информация, гриф «особой важности». То есть, ты понимаешь, да? Это как «совершенно секретно», только после прочтения - вообще застрелиться. А за разглашение - высшая мера в особо извращенном исполнении.       - У нас мораторий вроде бы...       - А как тебе пожизненное заключение с ежедневным принудительным просмотром «Телепузиков»? Лет через двадцать, в качестве условно-досрочного их, может быть, на «Губку Боба» поменяют. Если хорошо попросишь. Я тебя уверяю - пуля в голову гораздо гуманнее.       Ясное дело, Дегтярев шутил, но говорил до того убедительно, что Вик всерьез задумался о кошмарной перспективе ежедневного просмотра этих пыточных телепрограмм.       - «Телепузики», Вик! - давил на нервную систему палач-опричник.       - Ладно, я понял, товарищ майор, - остановил его Вик. - Мне уже страшно, я не хочу ничего знать. Мне бы только из города выбраться, да и до дому, до хаты. Обещаю честно сдаться на Периметре. Может условкой отделаюсь.       - Не выйдет у тебя «до дому», - улыбнулся Дегтярев и развел руками, словно извиняясь за что-то. - Даже если я организую тебе вооруженный эскорт до самого Кордона.       - Это почему же?       - А сейчас - барабанная дробь! - майор даже изобразил в воздухе и барабанную дробь, и финальный удар по «тарелке», - Выхода из Зоны нет ни на одном клочке Периметра вот уже две недели как. Физически невозможно выйти. Аномалия-с!       Вик запоздало подумал, что нужно было заткнуть уши. Так хоть можно сослаться на то, что ни черта не слышал, а потому разгласить ничего не сумеешь.       - То есть, аномалия величиной со всю Зону получается? - уточнил он и понял, что опять лопухнулся: теперь даже на временную глухоту не сошлешься.       - Не просто аномалия, друг мой Викарий. Вообще дикое явление природы. Как полагаешь, какое сегодня число?       - Какое-нибудь надцатое сентября? - неуверенно предположил Вик.       - А вот и нет. Сегодня ровно двадцать шестое августа. Не заметил еще? Уже пора бы осени начаться, а у нас тут лето - хоть загорай.       - Двадцать шестого «Монолит» пал, - припомнил Вик. - С тех пор уж сколько прошло…       - Субъективного времени - много. Объективно - крутится один и тот же день.       - Вроде как «День Сурка»?       - Ну, очень приблизительно. Понимаешь, в кино там один человек был зациклен, а у нас - вся Зона, вместе с мутантами, сталкерами и прочей живностью.       Вик скептически глянул на майора, начиная всерьез подозревать у того психическое расстройство. То, что втирал ему Дегтярев, очень уж походило на бред сумасшедшего. Конечно, в Зоне есть места, где пространство и время ведут себя по-хулигански, но чтобы так...       - Товарищ майор, - с опаской начал Вик, боясь вызвать какой-нибудь припадок или что похуже, - вы попробуйте объяснить мне поподробнее, поспокойнее и желательно без барабанной дроби.       - Ага, записал меня в опасные психи, - опять догадался Дегтярев. - Впрочем, твое право. Значит, смотри, что у нас имеется из надежной информации: внутри Зоны связь есть, а вот с блок-постами на Периметре уже нету - ни на каких частотах. О том, чтобы дальше куда-то дозвониться - сам понимаешь…       - Ну, допустим, - кивнул Вик. - Электромагнитные бури, что-нибудь этакое.       - Подожди с выводами. Вот тебе факт номер два: связаться с Большой Землей можно только с научного модуля на Янове. Есть там головастый мужик по фамилии Герман, так у него еще с месяц назад, а то и больше, получилось собрать один хитрый прибор. Я не шибко силен в физике, поэтому скажу, как сам понял. Прибор этот шпарит квантами, используя тоннельный эффект. Герман объяснял что-то насчет сингулярности, горизонта событий и излучения Хокинга, но мне это, как папуасу - Шекспир в подлиннике: ни хрена не понятно, но звучит красиво.       А вот Вику упоминание тоннельного эффекта и сингулярности вдруг не показалось бессмысленным. Кое-что складывалось, и бред майора теперь чуть меньше походил на бред.       - Хотите сказать, что вся Зона сколлапсировала в сингулярность? - спросил он.       - Лично я ничего такого сказать не хочу. Это профессор Герман хочет сказать. Он сейчас, пожалуй, единственный, кто хоть что-то понимает в происходящем. У него спросишь при случае.       - Но почему тогда мы живы? - стал рассуждать вслух Вик. - Сингулярность - это ж гравитационная ловушка, черная дыра!       - Значит это неправильная сингулярность, и она делает неправильную гравитацию, - Дегтярев пожал плечами. - Так вот: Герман мастырил свой агрегат для экспериментов с замкнутыми пространственными аномалиями, а он неожиданно вон как пригодился.       - Логично, - продолжал рассуждать Вик. Ему, признаться, стало по-настоящему интересно. В голове выстраивались и рушились многочисленные теории, гипотезы, и это бурление интеллекта было позанятнее любой компьютерной игры. - Пространство и время - это же лишь субъективное восприятие четырех базис-векторов многомерного континуума. Если в пространственной аномалии закольцовывается, например, одно пространственное измерение, то почему бы не закольцеваться и временному? Излучение Хокинга будет преодолевать эту закольцованность в обоих случаях...       Дегтярев смотрел на него с удивлением, и качал головой:       - Во шпарит, а? Во шпарит...       - Но если мы находимся за горизонтом событий, значит, для всего окружающего Зону мира мы - неподвижны. Согласно общей теории относительности, разумеется...       - Стоп, вундеркинд! - оборвал его майор. - Верю, что умный. Молодец, пятерка тебе в четверть и экзамен «автоматом». Но если серьезно - мы влипли во временную аномалию, и это пока единственное, что важно знать. Факт номер два - тоже, кстати, секретный… Монолит жив-здоров и где-то бродит.       - Как это Монолит может бродить? Он воплощен в камне, потому и называется Монолитом.       - Он вообще-то очень любит занимать чужие мозги, - возразил Дегтярев. - То есть, говоря языком обывателя - вселяться в людей. И этим, кстати, здорово смахивает на классического беса. А каменюка ваша - мулька для отвода глаз, мощи консервированные. Пипира святого Плутония в железобетонной раке.       - Не то, чтобы я по-прежнему был фанатичным верующим, товарищ майор, - сдержанно произнес Вик, - но мне все-таки виднее, что такое Монолит.       - Ни фига тебе не виднее, - отмахнулся Дегтярев. - Как думаешь, почему когда мозги Проповедника оказались на стене, вы все тут же переключились кто на что? Одни, видишь, образумились. Другие совсем шизанулись и стреляют во все, что шевелится.       - Проповедник был еще и проводник силы Монолита, - убежденно ответил Вик. - Вроде распределительной станции. Без него кому-то избыток «монолитности» достался, а кого-то попустило.       - Ну тоже вариант, конечно, - подумав, согласился Дегтярев. - Хотя и неправильный. Насчет неправильности - это ты с Германом потом потолкуй. Ему я в этих вопросах больше доверяю, чем тебе, - он глянул на Вика и добавил, словно извиняясь: - Во всяком случае, пока. Там время покажет. А времени у нас предостаточно.       - Даже если все обстоит так, как вы говорите, - Вик поскреб ногтями макушку: от этого разговора нервы почему-то расшалились и давали о себе знать то дернувшейся ногой, то мерзотным зудом в самых неожиданных местах, - значит, кто-то другой сейчас одержим Монолитом, и этот кто-то, насколько я понимаю, хотя бы косвенно повинен в закольцовывании времени. Подчеркиваю: если допустить, что весь этот бред - не бред.       - Соображаешь, - улыбнулся Дегтярев, и в голосе его послышалось уважение. - Слушай дальше. Сейчас Герман вовсю скрипит мозгами, лишь бы только развернуть Зону-сингулярность обратно. Пока что, в теории, для этого нужно разуплотнить Монолит.       - Разуплотнить? - удивился Вик.       - Это Германа словечко. Он им где-то в Интернете заразился. Короче, нужно отловить того типа, в котором сидит наш бес - и качественно прихлопнуть.       - Ну а что ему помешает в другого человека вселиться, раз уж он такой дока по этой части?       - А вот тут, друг мой Викарий, мы вступаем в область догадок и интуитивных озарений, - Дегтярев откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и неожиданно напомнил Вику Шерлока Холмса: не хватало только трубки и Ватсона. Впрочем, за Ватсона сейчас вполне годился и сам Вик. - Проповедника, честно говоря, не я угомонил, хотя и поучаствовал немного. Настоящий экзорцизм ему устроил бывший монолитовец с позывным Бродяга.       Майор смотрел внимательно, явно ожидая реакции: знает или нет?       Бродягу Вик не знал, во всяком случае, лично. Видел несколько раз, но никогда не разговаривал. Бродяга был повыше рангом, и Воля Монолита являлась в нем очень мощно. Потому и сражался он на передовой, почти без отдыха. Вик мог бы стать таким не раньше, чем через год после посвящения в Старшие Братья, но посвящение-то он не закончил...       - Я слышал о нем, - сказал он Дегтяреву.       - Слышал, и все?       - Да. Все.       Майор лишь кивнул и продолжил, как ни в чем не бывало.       - Есть еще один момент: достоверно известно - и это опять информация с грифом «страшная тайна» - что у многих бывших монолитовцев после гибели Проповедника, скажем так, чакры пораскрывались, и они стали творить разные чудеса, вроде ясновидения, телекинеза и пси-воздействия на недостаточно крепкие мозги. Сдается мне, и ты в этом деле не прост.       - Вот тут промашка, товарищ майор, - Вик виновато улыбнулся. - Я-то как раз прост, как три копейки. Не колдую, по руке не гадаю, духов не вызываю.       - Может, ты и сам пока не знаешь, что умеешь. В целом же идея такова: собрать как можно больше подобных Бродяге сотоварищи колдунов и экстрасенсов, и всем скопом завалить злую бестию Монолит. Считай, ты уже в команде. Даже если в тебе никаких талантов не откроется, будешь остальным водичку и глюкозу с витаминами в бою подносить.       - Все это как-то... - начал Вик.       - Шизово. Слыхал уже, - опять оборвал его майор. - Но вот о чем подумай: выбор-то у тебя небольшой. Из Зоны ты не выйдешь. В одиночку - пропадешь. Монолитовцев за пределами Припяти любят только в качестве пристрелочной мишени. Можешь идти, куда глаза глядят. Держать не буду, честное слово. Захочешь потрепаться об этом разговоре - тебе все равно никто не поверит. Но можешь и остаться. Если останешься - будешь работать со мной. Делать то, что я скажу. При этом у тебя появится шанс начать жизнь с чистого листа, официальный пропуск на Большую Землю, и еще кое-что по мелочи, а до того времени будешь накормлен, напоен, худо-бедно защищен. Если же эгоистичные шкурные интересы для тебя не имеют значения, подумай тогда, какое большое и полезное дело ты можешь сделать вместе с остальными.       - Какое же?       - Монолит изничтожить - не полезное дело, по-твоему? - вкрадчиво спросил майор.       - Может, и полезное, - ответил Вик. - Да только богоборчество успешным не бывает. В силу разных весовых категорий.       - А библейский гражданин? Как его там? Иаков, кажется. Вот он боролся.       - Это были поддавки со стороны Всевышнего, товарищ майор, - усмехнулся Вик. - Да и вы на Иакова как-то не тянете. Пейсами не вышли.       - Ну разок-то Монолиту по сопатке хорошо стукнули, - возразил Дегтярев. - Если с Проповедником это был не нокаут, то нокдаун - несомненно. Так что по очкам мы пока выигрываем. Как насчет встать на сторону потенциального победителя?       - Не уверен я в победе. Да и с Монолитом больше не хочу контактировать ни в каком виде. Хватит с меня.       Вик вдруг понял, что отчаянно устал от этого разговора. Его охватила какая-то темная озлобленность, необъяснимый гнев. Душная волна прихлынула откуда-то снизу, плеснула изнутри, за глазами, ударила в макушку.       Он вскочил на ноги. В голове не осталось ни единой путной мысли. Одно лишь желание: уйти отсюда. Пусть даже без оружия, без припасов. Да хоть голышом - только бы подальше от всей этой нелепицы, несуразицы, от которой за версту несет крупными неприятностями.       Кажется, подобное состояние называется аффектом.       - Ты чего это удумал? - спросил Дегтярев.       - Воспользуюсь вашим предложением, товарищ майор. Пойду своей дорогой. Авось и не пропаду - дерзко, с вызовом ответил Вик.       Дегтярев прищурился недоверчиво, потом вдруг резко встал, положил ему руки на плечи и усадил обратно. Вик пытался сопротивляться, но силища у майора была воистину медвежья - не поспоришь.       - Ты посиди, не рвись, - Дегтярев не приказывал, не шипел во злобе. Он мягко и почти что ласково уговаривал, хотя ему приходилось удерживать Вика на стуле. - Сейчас еще чайку запарим. Уж чаю-то ты со мной на дорожку выпьешь? Ну вот честное слово, еще по кружечке - и я сам тебя провожу, если не передумаешь. А пока не рвись. Сам же видел: на часах у нас народ нервный, принципиальный. Своих готовы грохнуть, не то, что задержанных монолитовцев.       Он говорил и говорил еще что-то, и спустя минуту Вик успокоился. Темная волна схлынула, оставив после себя неприятный будоражащий след, неуютность какую-то.       - Вот и ладушки, - улыбнулся Дегтярев и поставил помятый алюминиевый чайник на шипящий примус, рассыпал из жестяной коробки по кружкам заварку.       Вик заметил, что движения его снова стали неловкими, скованными. Бинты на запястьях засочились алым. Яркие капли падали на стол, на доски пола, на штаны майорской «камуфляжки».       А Дегтярев улыбался, разливал кипяток с нарочитой аккуратностью, стараясь не расплескать воду из чайника. Поставил две горячие кружки на стол.       - Пей, не торопись, и попробуй еще раз подумать, - сказал он.       Вик, не отрываясь смотрел на его руки. Лишь на несколько секунд майор позволил им задрожать, а потом поглядел на них с отрешенным удивлением, словно увидал впервые - и дрожь тут же унялась.       Только кровь все продолжала капать - кап-кап-кап...       - Ты главное, дыши поглубже, - увещевал его Дегтярев. - Понимаю, сложно вот так, с бухты-барахты, поверить на слово бывшему врагу. А все ж попробуй…       Вик его уже почти не слышал, не улавливал и половины смысла этого гипнотизирующего убаюкивающего монолога. Кружка в руках почему-то не хотела держаться, а взгляд прикипел к запястьям майора - к этим алым каплям, мерно отсчитывающим секунды.       Он словно оказался глубоко внутри самого себя. Какой-то другой Вик замер сейчас на стуле перед хлопочущим Дегтяревым, а сам он, настоящий, сидел в колодце километровой глубины, в зеве которого, как кинопленка, изрезанная пьяным монтажером, проносились и его собственная вспышка гнева, граничащая с истерикой, и уверенные действия майора, и вот эта вот кровь...       «Да он же из металла сделан! - подумал Вик. - И не из сраной железяки, а из неизвестного науке твердого сплава. С него кровищи, как со свиньи натекло, ему реально больно - а он щебечет воробушком, и хоть бы хны!»       Железный Феликс по сравнению с этим своим отдаленным по времени и месту последователем мнился Вику уже не таким и железным. В Дегтяреве же ощущалась настоящая сила - чистая, незамутненная и... добрая. Да, именно добрая: может, и не ко всем подряд, но конкретно к нему - к растерянному, сбитому с толку монолитовцу - определенно.       - Простите, товарищ майор, - глухо произнес Вик, опустив глаза. - Я что-то... знаете, у вас кровь.       - Знаю, - ответил Дегтярев коротко.       Он заметно побледнел, на виске, на лбу вены проступили узелками: каким бы крепким ни был, а и у него есть предел прочности.       - Ты не обращай внимания, - майор повертел перед глазами рукой. - Сейчас все поправим...       Он подошел к столу, встал спиной к Вику. Забряцали склянки и медицинская сталь.       - Уже насобачился самостоятельно обходиться, - пояснил он, не оборачиваясь. - А по поводу твоей... ну, бурной реакции...       - Не знаю, что на меня нашло, - поспешил оправдаться Вик.       - Я знаю, - Дегтярев пощелкал ножницами, отбросил в сторону мокрые от крови бинты. - Это как с экзорцизмом. Бесов когда изгоняют, они тоже сильно ругаются и скандалят. Но это объяснение для среднего обывателя…       Он замолчал, и Вик заметил, как напряглись мышцы его шеи. Неуклюже, непослушной от боли левой рукой майор потянул вверх нить на кривой хирургической игле. И еще раз, и еще. Зашипел баллончик с каким-то хитрым медицинским спреем, остро пахнущим спиртом.       - Для тебя же объясню по-другому, - продолжил Дегтярев изменившимся голосом: ему словно кусок стекла в горло загнали. - Со временем под постоянным пси-воздействием в башке откладывается что-то вроде программы. Впоследствии, даже если пси-воздействие исчезает, эта программа продолжает поддерживать сознание в наведенном состоянии. Вот представь: ты не любишь пенки с молока. Но каждый день тебе дают именно молоко с пенкой, и всякий раз под веселую музыку заставляют эту гадость жрать, да еще и на мозги капают: это, мол, самое вкусное на свете лакомство. Сперва ты будешь морщиться, ругаться, может даже блевать, потом смиришься, и в конце концов начнешь просить добавки и считать день без пенки наказанием.       - Аналогию понял, - сказал Вик. - Любовь к пенке в данном случае - Воля Монолита, так?       - Ага. И сейчас был приступ ломки, едва тебе предложили надежно унасекомить твою личную пенку. Вкусный молочный субпродукт превратить в гадкий сероводород.       - Как-то обидно признавать себя банальным наркоманом, - пожаловался Вик.       - А ты и не банальный, - успокоил его Дегтярев и снова надолго замолчал, занявшись штопаньем левого запястья. Вик благоразумно молчал, стараясь не говорить «под руку» - у майора и без того дела не ахти, кажется. Хоть и прикидывается несгибаемым гранитным памятником самому себе, а заметно, что едва на ногах стоит.       - Ты не банальный, - повторил Дегтярев, закончив, наконец, медицинские процедуры и опустившись на стул напротив Вика. Был он бледен, весь в испарине, а глаза лихорадочно блестели и буравили мир игольными проколами зрачков.       Странно, обычно от боли зрачки шире становятся, а у него наоборот - в лазерные прицелы превратились. Вик предположил, что это от нечеловеческой концентрации воли. Там, где этот майор проходил дрессировку, видать, натаскивали не хуже, чем в «Монолите»: вырабатывали навык стрельбы без промаха при оторванных ногах и вскрытом пузе, ну, или способность решать уравнения в частных производных с электродами на яйцах.       - А вот то, что ты не банальный - не факт, что хорошо, - улыбнулся Дегтярев, и улыбка у него вышла какая-то извиняющаяся. - Если Монолит сможет снова взять тебя в оборот, ты наверняка станешь даже не занозой в заднице, а натуральным ректально-репрессивным колом.       Он достал из ящика стола пузатую фляжку и пару не очень чистых граненых стопариков. Разлил в них что-то коричневое - явно не чай. Коньяк, и далеко не самый плохой.       - Ну, вздрогнем. Порасширяем сосуды, так сказать...       От коньяка Вику быстро захорошело. Нет, дело не в опьянении: просто стало как-то тепло и словно бы жить захотелось. Окружающий мир перестал казаться враждебным, всяческие бредни насчет временных петель и экстрасенсорики уютно расположились в сознании и больше не вызывали отторжения. И лишь одна мысль продолжала омрачать его существование.       - Товарищ майор, я все-таки хотел бы гарантий, что мои друзья останутся живы, - сказал Вик. - Нет, я все понимаю: специально искать вы их не станете. Но, может, я сам поищу? Приведу сюда... Зелибоба же тоже, хоть и не профессорского ума парень, а все-таки монолитовец. Глядишь, с ним попроще будет в плане особой чернобыльской магии.       - Завтра поищешь, лады? - Дегтярев поморщился: то ли неудачно рукой шевельнул, то ли ему не понравилась Викова затея. - Сегодня я твой статус в нашей богадельне утрясу с товарищами офицерами, а то здесь не все довольны моими частными инициативами. Кивают на свое, армейское начальство: там, мол, на Большой Земле люди поумнее меня сидят. Им же невдомек, что мы сейчас вообще отрезаны от мира. У нас тут даже не остров в океане, а прямо-таки отдельная замкнутая микровселенная. Ты, кстати, помни насчет секретности: я, ты и Герман - с остальными на эту тему ни полслова.       - Могила, - уверенно пообещал Вик.       - И перестань титуловать меня званием, - Дегтярев картинно скривился. - Я и без тебя знаю, что майор. Можно, к примеру, Сергей. Только не Серый, не Серега и не Серж. Разумный компромисс между официозом и панибратством, не находишь?       - Согласен... Сергей, - Вику хотелось непременно добавить еще и отчество, да и резкий переход на «ты» казался совершенно неестественным, но Дегтярев, видимо вновь угадав его мысли, помотал головой.       - Просто Сергей. Не придумывай лишнего, - сказал он строго, и вдруг спохватился: - Слушай, а что ты там про американцев говорил?       - Я думал, у вас...       - У тебя, - поправил Дегтярев. - На «ты» проще. Нам, Вик, предстоят большие, сложные дела, и будет жарко, не до политесов. Помнишь фильм про Шерлока Холмса, с Ливановым? Дай бог памяти... Вторая серия «Приключений», где Холмс полковника Морана ловил.       - Не совсем понимаю, к чему... ты? - произнес с некоторой натугой Вик.       - Ну, полковник Моран, ветеран всего, чего только на тот момент можно было быть ветераном, по нашим меркам - суперсолдат просто - душит Холмса на полу заброшенного дома. Ватсон стоит рядом и наблюдает, ибо не по-джентльменски вмешиваться в поединок. Холмса уже почти смертельно удавили, и Ватсон такой, вроде как мимо прогуливался: «Холмс, вам помочь?». А Шерлок в ответ, соблюдая правила приличия: «Да, если вам не трудно».       Вик невольно рассмеялся.       - Вот, чтобы в будущем подобных моментов не случалось, лучше сразу на «ты» переходить. Сам, поди, понимаешь, Монолит - не викторианский вояка, расшаркиваться не станет. Так что показную субординацию - к черту, - Дегтярев выразительно рубанул ладонью воздух: прямо киношный Чапай. - Я сажусь чай пить, и ты садись рядом пей.       Вик в очередной раз уловил ощущение: майор не случайно своими фразочками «в кон» попадает. Если и не читает мысли, то интуиция у него просто-таки гипертрофированная. Ведь того самого кино-Чапая дословно процитировал!       - Ага, верно улавливаешь, - улыбнулся Дегтярев, и Вику несколько поплохело. Голова вдруг стала целиком ватная, перед глазами разноцветные кляксы запорхали. - Мысли я, конечно, не читаю, но вот общий фон, работу, так сказать, подсознания иногда умею.       - Вас тоже... тебя, в смысле... - Вик окончательно растерялся. - Я имею в виду, Монолит...       - Нет, это я сам, - ответил Дегтярев, причем буднично так, словно признался, в каком магазине хлеб покупал. - Четыре Выброса под открытым небом. Или пять. Сам уже не помню.       - Серьезно, что ли? - промямлил Вик.       - Абсолютно, - без тени улыбки подтвердил майор.       В «Монолите» попасть под Выброс считалось чем-то вроде стихийного посвящения. Но это один раз, да и то - шансы выжить «фифти-фифти», даже при благоволении Монолита. А пять? Вик прикинул в уме: чуть больше трех процентов по теории вероятности. Шесть с галочкой, если четыре…       - Ты псих, Сергей, - выдохнул он потрясенно, ни секунды не сомневаясь, что Дегтярев мимоходом констатирует факты из биографии, а не накручивает себе мнимого рейтинга.       - Ти психь, Сигей... - передразнил майор. - Можно подумать, вы в своем «Монолите» все, как на подбор, образцы здравомыслия. Мне просто пришлось. Выбор был: под пули лезть, в нору к контролеру или под Выбросом остаться. Я предпочел Выброс. А дальше уже проще. Это как с девственностью: только в первый раз больно и страшно.       - Я и говорю: псих, - улыбнулся Вик, но это его «псих» было не оскорблением - похвалой - тому самому бесшабашному героизму, с помощью которого выигрываются безнадежные сражения, роются самые глубокие шахты, запускаются в космос собранные «на живую нитку» ракеты. Как там говорил Королев Гагарину? Будешь, мол, падать за пределами СССР - взрывай аппарат ко всем чертям: не дай бог, американцы увидят, на чем мы в космос летаем.       Пожалуй, родись Дегтярев лет на шестьдесят раньше, его именем называли бы улицы, площади и библиотеки: мимо такого шизового подвига, как космический полет на пердячей тяге, он бы точно не прошел.       - Нет, Вик, я не псих, - покачал головой Дегтярев. - Победителей, знаешь ли, не судят. А я вышел победителем, как ни крути. Может, у меня и не телепатия открылась, но особо острая эмпатия - точно. И я жив, а если не считать ран - еще и здоров, как лось. Та-ак-то вот...       Дегтярев произнес это «та-ак-то вот...» очень знакомым образом - протяжно, с бархатной ленцой в голосе - но Вик так и не смог понять, где слышал нечто подобное. Но слышал - это однозначно!       - Мы раньше не встречались? - спросил он осторожно.       - Это вряд ли. Я бы запомнил, - Дегтярев вдруг глянул куда-то в угол комнаты, да так внимательно, что и Вик обернулся. Конечно, там ничего и никого не было. Пустой такой угол, обшарпанный, с кудрявыми чешуйками старой краски на стенах. Но что-то же он там увидел!       И Вик... на долю секунды, на мгновение... появилось что-то бесформенное, неопределенное - тень, силуэт, не более...       - Что это? - спросил он.       - Пока не знаю, - глухо ответил Дегтярев. - Но оно твое.       - Как это - мое? - удивился Вик.       - А это нам и нужно выяснить. И чем раньше, тем лучше. Да, кстати, по американцам - в письменном виде, к завтрашнему дню, все, что знаешь. Сумеешь?       - Сумею. Писать-то строчек пять, не больше, - сказал Вик, не сводя взгляда с пустого угла. Янки в Зоне, Монолит, да и Дегтярев тоже стали вдруг совсем незначительными по сравнению с тем неведомым, что на долю секунды показалось ему на глаза...