МоноХром. Ржавчина

      Вику отвели небольшую комнатку. Когда-то она, наверное, была подсобкой, хотя под потолком присутствовало узкое и длинное, почти во всю стену, окошко, прикрытое ветхой фрамугой.       Под окном - кровать. Обе спинки - впритык к стенам. От кровати три метра до двери. Загородить окно толстой решеткой, да в угол ведро поставить для параши - вот тебе и тюремная камера-одиночка.       Но Вик и не думал жаловаться. Признаться, ему было даже уютно - впервые за долгие недели и месяцы. Как-то странно: почти дом, хотя и с облупившимися стенами, с паутиной по углам, с драным матрацем на панцирной койке. Зато у изголовья - столик, на нем - свечка, стакан с чаем, даже книжка: бугристый от сырости томик Марка Твена - экспонат из советского прошлого.       Никто его особо не стерег. Ходи себе, где хочешь и когда хочешь. В соседней комнате на столе лежала Викова винтовка, с отсоединенным, но все-таки полным магазином: чтобы за оружие бездумно, по дури не хватался. А так-то - никто не запрещает. При желании можно устроить натуральную кровавую баню, вот только желания такого не возникало.       Свеча на столике горела тускло: фитиль тонковат оказался. Вик лежал в полутьме и пялился в потолок. По-хорошему следовало бы выспаться, но сон будто дразнил: тяжело наваливался, словно невидимый сумоист, а потом вдруг исчезал, оставив после себя ощущение неожиданного и подлого удара током.       По потолку скакали тени. Вик не был уверен, что они настоящие: их ведь попросту нечему было отбрасывать. Но пламя свечи дрожало, и темные кляксы танцевали в круге света свои непонятные танцы.       Ему не давала покоя странная фраза Дегтярева: «Это было твое». Что значит «твое»? Вик приставал к майору с расспросами, но тот ничего определенного не говорил: ему, мол, нужно крепко обдумать этот момент прежде, чем выдавать хоть какие-то предположения. Наверное, отбрехивался, однако и в самом деле остаток дня он провел живой копией Роденовского «Мыслителя».       Тени на потолке потихоньку сползались в одну здоровенную темную блямбу. Вик не удивлялся этому: любая странность сейчас легко объяснялась сотрясением черепной начинки. И даже то, что тень эта, зараза такая, проявляла зачатки разумного поведения... ну, в конце концов, она - продукт его же собственного мышления.       Темная блямба словно следила, куда Вик смотрит - и тут же норовила юркнуть туда же. Стоило подумать, хотя бы мимоходом, о зайчиках-кроликах, и она отращивала себе длинные сумеречные уши и хвостик пупочкой.       Вика это дело даже забавляло: он принялся по собственному почину лепить из глюка Микки Маусов, Бэтменов, Чебурашек - и у него весьма неплохо получалось. Увлекшись «тенестроением», он даже начинал негромко смеяться. Правда, поймав себя на этом дурном смехе, тут же пугался, уверенный, что бесповоротно съезжает с катушек - и тени тут же разбегались по углам. Как ни крути, не лучшее развлечение для взрослого мужика - воображаемые мультяшки по потолку гонять. Попахивает серьезным диагнозом.       В какой-то момент - Вик и сам не уловил, в какой - ему удалось-таки заснуть. Заснуть крепко, хотя снов он не видел - валялся слепоглухонемой колодой. Наверное, даже храпел...       Проснулся в кромешной тьме: свеча догорела. Он машинально тронул пальцами чашку-подсвечник - воск совсем растекся и уже остыл.       - Спишь, суслик бледный? - ехидно поинтересовалась темнота неожиданно знакомым голосом.       Вик порывисто сел на кровати, потянулся к ножу, притороченному к голени. Вот, кстати, странно: ботинки и даже носки ему спать мешали, и он их, не задумываясь, снял. А нож оставил, хотя ремешки ножен даже через штаны здорово натирали кожу.       - Не хватайся, - шепнули из темноты. - Свои.       - Мурашка? - догадался Вик, и в следующую же секунду: - Ты что здесь делаешь? Попалась? Где Зелибоба? С тобой? Сами сдались? С Дегтяревым говорили?       - Ты-ты-ты, сколько вопросов сразу, - Мурашка тихо засмеялась.       Вик теперь хорошо ее различал. Пусть в виде силуэта, которому неверный лунный свет из фрамуги придавал немного рельефности - но это, без сомнений, была она.       - Ты как здесь... В смысле, почему... зачем...       - Бездна красноречия, - усмехнулась Мурашка. - Добро пожаловать на Землю, пришелец. Русско-марсианский разговорник подарить?       - Иди ты, - Вик тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Зажмурился - и, если честно, надеялся, открыв глаза, не увидеть ее. Это можно было списать на очередной глюк, даже на недосмотренный сон.       Но нет: Мурашка осталась на месте. Присела на корточки, прислонившись спиной к стене, и даже закурила. Огонек сигареты высветил в темноте пухлые губы, мягкую линию подбородка, длинную прядь волос, спадавшую вдоль щеки.       - Значит, ты в самом деле здесь, - произнес Вик.       - Не рад? - Мурашка усмехнулась.       - Рад, конечно, - ответил он, хотя сам не был в этом уверен. Уж очень Мурашкино появление выбивалось из устоявшейся картины мира. Нет, рано или поздно она должна была появиться - но не так, не в темноте, не по-воровски.       - Как ты вообще сюда проникла? - спросил он.       - Часовые - тоже живые люди, - уклончиво ответила Мурашка. - Взрослые мужики со своими потребностями...       - Да неужели?! - Вик поморщился, представив, в каких позах и по сколько минут она преодолевала часовых.       - Да, - усмехнулась Мурашка ядовито. - Взрослые мужики, особенно на посту, всегда хотят спать. Легко пройти посты, прикидываясь просто сном. Идешь себе, а когда болван глаза разлепляет - вещаешь: я, мол, твой глюк. И болван верит.       - А где Зелибоба? - спросил Вик.       - Здесь. Не то, чтобы здесь, конечно. Но неподалеку. Бежать будешь?       Мурашка жестко, самыми ногтями, вдавила горячий окурок в бетонный пол.       - В смысле - бежать? - Вик тряхнул черепом, взбалтывая мозги.       - Нам здесь не место, - заявила она с уверенностью. - Все подряд тебе лапшу на уши развешивают. И майор твой - он ведь тоже свою линию гнет.       - Как и ты, - Вик усмехнулся невольно: сколько он был с ней - именно Мурашка все время гнула свою неразумную линию, накручивая проблемы на них обоих.       - Как и я, - легко согласилась она и, ширканув спичкой по полу, закурила еще одну.       - Аккуратнее с куревом. Туберкулез, эмфизема, рак. Как следствие - хворь...       - Ты меня вообще-то выпотрошить хотел, как свинью, - тихо, но как-то тяжело - по-другому и не скажешь - рассмеялась Мурашка. - Я, конечно, не медик, но подозреваю, что потрошение для здоровья вреднее, чем курево.       - Уела... - глухо буркнул Вик. - Кури, раз душа просит.       - А я ведь не хотела за тобой идти, - как бы сама себе сказала она. - Зачем пошла? Дура, наверное.       - Да нет, - поспешил возразить Вик. - Все правильно. Я и сам хотел идти вас искать.       Мурашка едва слышно хмыкнула - чуток звука и легкий изгиб губ - словно увидела что-то совсем не страшное, но отвратительное, вроде безвредной уховертки.       - Тебя искать, - подумав, сказал Вик. - Зелибоба тоже свой человек, но... Понимаешь, ты для меня важнее. Важнее и все - вот это улови.       Как и почему он сказал... ну, то, что сказал... Вик и сам не сразу понял. Но ведь ни словом не соврал: для него вдруг стало ясно, что она... Да, блин, это безумие, но Мурашка...       - Дура ты, - пробормотал Вик, уставившись на живописную трещину в бетонном полу: та сейчас казалась ему офигенной моделью Большого Каньона Колорадо.       - Становится интересно, - хмыкнула Мурашка, сделав глубокую затяжку. - Ты продолжай...       Она была неумолимо жестока: прекрасно же понимала, что с ним происходит, но... но делала то, что делала - и имела, блин, на это полное право. Право на намеренную, циничную жестокость. Теперь ее очередь разложить Вика на собственном алтаре - и понарезать из него снежинок да елочек, как в детском саду.       - Я... - он хотел продолжить, но язык словно приклеился где-то в горле и мешал дышать. Вик не понимал, что делает, да и не хотел понимать, черт возьми! Сейчас для него был тот самый момент, когда для того, чтобы быть самим собой, приходится забывать самого себя.       - Я люблю тебя, дура! - крикнул Вик.       То есть, ему это показалось криком. На самом деле - получилось неромантичное утробное шипение, словно в глотку кислоты плеснули пополам с содой.       - Что-что? - из накатившей темноты послышался едкий смешок. - А на бис повторишь?       Да, это только в кино так бывает: я, мол, люблю тебя - и тут же поток розовых соплей с клубнично-шоколадным вкусом. А здесь никакой кинематографией и не пахло.       Вик схватил набитую какой-то требухой наволочку, которая была ему за подушку - и отчаянно швырнул ее в Мурашку.       Сигарета упала, прокатилась по полу, оставив за собой дорожку быстро гаснущих красных искорок.       - Я тебя люблю, - медленно повторил Вик. Каждый звук давался с трудом, но он справился.       Ему было бы проще выйти сейчас с голыми руками на кровососа - но он говорил. Три простых слова казались тремя вершинами покруче Эвереста. «Я» - и в глазах темно даже на фоне ночного мрака. «Тебя» - и тут уже губы немеют, а в ушах колотится пульс, словно ритуальный барабан. «Люблю» - в этот момент Вик был готов даже умереть - и жизнь не казалась бы профуканной на ерунду. «Люблю» - в этом смысл, в этом главная задача бытия!       - Санитаров позвать, мужчинка? - спросила из темноты Мурашка. - Выглядишь, словно просроченный кефир. Комковато.       Главная задача бытия осталась главной. Но на нее вдруг будто плеснули ведро отработанного машинного масла: коричневая муть, так похожая на говно...       - Угораздило, - пробормотал Вик.       - Что? - спросила Мурашка, словно бы не расслышав.       - Угораздило, - сказал он. - Полюбить такую су...       - Продолжай.       - Суровую валькирию, - нашелся Вик.       Ему было больно, хотя он и не понимал, где и что болит. Где-то внутри - то в районе живота, то под горлом. И дышать трудно, словно на башке противогаз с закрытым резиновой пробкой фильтром...       Свет в тесной комнатушке вдруг вспыхнул, словно взорвалась сверхновая звезда. Он показался таким ярким, что Вик кожей почувствовал собственную тень на стене под окном - плотную и холодную, словно вылепленную из снега. Черного такого снега.       - Вот это ни хрена ж себе! - послышался возглас майора Дегтярева откуда-то с той стороны светового потока. В голосе не было ни страха, ни злости - лишь восхищенное удивление, как у мальчугана, вдруг получившего на день рождения вместо джинсов-кроссовок-тортиков личного киборга-терминатора.       Вик не понимал, что происходит. Перед глазами стояла режущая белизна, в которой мелькали разноцветные пятна. И отчего-то свистело в ушах, будто в голову напихали целую стаю волнистых попугайчиков.       - Отпусти нас! - громыхнул голос Вика. Именно голос - совершенно отдельно от него самого! Он услыхал себя как бы со стороны, оттуда, где сидела Мурашка. Звучало отвратно - так всегда бывает, когда слышишь собственный голос в записи.       Из ослепляющего марева постепенно прорисовалась реальность - стол, книга, стены, потолок.       Вик увидел Дегтярева, стоящего на пороге комнаты со светодиодным «факелом» - этаким прожектором, похожим на здоровенный кукурузный початок.       Потом разглядел Мурашку.       Она казалась манекеном: какие-то усредненные руки-ноги. Пальцы словно бы сплавлены в одну массу. Губы, кончик носа, мягкая парабола подбородка - разгадай ее функцию, и получишь универсальное уравнение красоты! - а вот выше...       Выше была просто кожа. Гладкая, идеально-ровного цвета, без пятнышек, родинок - словно корова языком разровняла до неживого воскового отблеска.       - Отпусти нас, майор, - произнесло чудовище голосом Вика, хотя он молчал и даже зажал себе рот ладонью.       Будь оно не так похоже на Мурашку, было бы просто мерзкой тварью, очередным мутантом. Но это - ЭТО! - Вик не мог назвать иначе: это было чудовище. То самое, которое таится в темной комнате, прячется под кроватью, жадно смотрит из заброшенного колодца, из-за приоткрытой двери, заглядывает в окно пятого этажа, крадется за спиной по пустому коридору, протягивая лапу, и никогда не касаясь - это было именно оно. Реальное воплощение всех страхов...       - Круто! - выдохнул майор Дегтярев. Он смотрел на чудище и, казалось, старался запомнить его до каждой молекулы. - Вик, я же говорил...       А тварь тем временем становилась все прозрачнее, внутри нее стали видны какие-то трепыхающиеся сгустки, серо-розовые и блестящие. То, что было Мурашкой, стремительно превращалось в ожившую блевотину.       - Что это?! - тонко выкрикнул Вик через ладонь. Ему казалось, что Дегтярев знает обо всем происходящем гораздо больше, чем он. Может, и снизойдет до каких-нибудь объяснений.       - Я не «что». Я - Мурашка. Забыл? - булькнуло безглазое страшилище и шагнуло в его сторону.       Вик забился в угол, от ужаса и омерзения не помня ни о ноже, ни о распахнутой двери.       - А ну, стоять, пакость! - рявкнул Дегтярев и смело схватил тварь за прозрачную руку. Та взвизгнула - совершенно по-девичьи - и окончательно рассопливилась, расползлась на какие-то дымные нити, которые еще немного помаячили в воздухе и исчезли.       Вик не выдержал: блеванул. Горькая жижа рванулась из него, словно живая, и расплескалась по полу. На глаза сами собой набежали едкие слезы.       Что, блин, за наваждение случилось? Разум совершенно отказывался принимать происходящее объективной реальностью. Не бывает такого, и все тут! Галлюцинация? Да, точно... Мозги посотрясались, теперь, вот, работают с перебоями.       - Это не глюк, - задумчиво сказал Дегтярев, разглядывая ладонь, которой только что ухватил чудовище, и лицо у него было, словно он видел свою собственную руку в первый раз в жизни. - Вполне материальное нечто. Знаешь, какое оно на ощупь, а, Вик?       Вику хотелось послать майора к черту, но его вновь скрутило приступом рвоты.       - Да, я тоже думал, что будет какая-нибудь слизь, - Дегтярев по своему обыкновению опять почти-прочитал Виковы мысли. - А оно больше похоже на пересохшее тряпье, на ветошь какую-то.       - Майор, заткнись, - попросил Вик. - Не видишь - без тебя тошно?       Дегтярев примолк, уселся на растрескавшуюся, но все еще вполне надежную табуретку и терпеливо дождался, пока Вик более или менее оклемается. Свой диодный «факел» он притушил, и теперь в каморке был уютный полумрак.       - Это что за мерзость была? - спросил Вик, устало привалившись спиной к стене.       - Ну, у меня только версии. Фактов маловато, - развел руками Дегтярев. - Но ты, наверное, и сам понимаешь, что нормальными явлениями природы здесь и не пахнет. Тут, друг мой Викарий, чувствуется стойкий дух того, что ты считаешь особой чернобыльской магией.       - Мне уже все равно. Для начала сойдут и версии, даже колдунские.       - Нынче днем ты видел в моем офисе... ну, назовем это тенью, - осторожно заговорил Дегтярев, то и дело поглядывая на Вика: как, мол, он все это воспримет. - Я, помнится, еще сказал, что это нечто твое. Твое оно было в том смысле, что ты его сам придумал. Ну, то есть, не сознательно придумал, конечно. Это что-то вроде воображаемого друга, глюка - называй, как угодно.       - То есть, моя суперсила - передача на расстоянии собственных видений? - скептически хмыкнул Вик. - Это ты хочешь сказать?       - Я поначалу так и подумал, - кивнул майор. - Но теперь думаю иначе. Ты свои глюки, похоже, умеешь делать материальными.       Вик покачал головой.       - Я, конечно, еще как-то могу допустить сингулярность - потому что физика. Но всяческие материализации...       - Ну, у тибетских лам практикуется тульпа, - как бы между прочим заметил Дегтярев. - По всем признакам, именно тульпу ты и сварганил только что. Правда, вышла она какая-то... ну, недоделанная. Это ведь была та самая Мурашка, про которую ты мне говорил?       - Это было что-то, прикинувшееся в темноте Мурашкой, - хмуро ответил Вик. - И никакая это не тульпа, просто неизвестная пока науке тварь, вроде контролера-мимикроида. Она ведь хотела меня наружу вывести. Подозреваю, чтобы сожрать без лишнего палева.       - Так что же, она не могла получше замаскироваться, эта тварь, а? Я думаю, она все же слепилась из твоих собственных фантазий. А то, что такая корявая вышла - так ты же сам говорил, что не помнишь, как Мурашка выглядит. По-моему, стройная гипотеза выходит.       - Бред какой-то, - застонал Вик, хватаясь за голову. - Я уже не понимаю, что я и где я. Или ты, товарищ майор, может, тоже тульпа? А я на самом-то деле так и валяюсь в овражке, а меня потихоньку снорки обгладывают?       - Этак вы, батенька, в солипсизм ударитесь. А солипсизм очень плохо лечится. Кстати, слыхал от одного остряка, что тульпа - суть, способ добровольно поехать, - майор как-то невесело улыбнулся и пошевелил пальцами у виска: видимо, наглядно демонстрировал, что означает «поехать». - Впрочем, в нашей ситуации самое выгодное: сойти с ума. Прямо по заветам Чеширского Кота и Шляпника.       - Так вот как выглядит Страна Чудес, - хмыкнул Вик. - Стало быть, необходимо угомонить Бармаглота, да?       - Пожалуй, так, - согласился майор. - И, думаю, от тебя может быть такой прямо решающий толк в этом деле. Пока, правда, не знаю, какой, но узнаю непременно...       Вик в эту ночь так и не смог заснуть: едва сон цепанет за веки, расслабит - бабах! - и он, ничего не соображая, уже шарит вокруг себя в поисках хотя бы ножа.       Дегтярев решил поосторожничать и прикрыл показной либерализм. Теперь за дверью кемарил верхом на чурбачке часовой, а винтовка Вика была где-то в недрах майорова сейфа. Нож ему оставили - колбасу порезать, ну, и для успокоения взъерошенных нервов. Но дверь снаружи оснастили на скорую руку самопальным засовом: тюрьма, да и только. Впрочем, Дегтярев обещал все это убрать, когда он нормально, по-человечески выспится.       А Вик спать не мог. Ходил из угла в угол: пять шаркающих шагов в одну сторону, пять в другую. На столе свечка дрожит. А в ушах и звон, и голоса тихие, но назойливые, да еще и слышно, как потрескивает свечной фитилек и как срываются с натекшего воскового «сталактита» на столешницу легкие горячие капли.       Лишь под утро, когда за узкой щелью фрамуги засветлело молочно-белым, в каморку осторожно, с опаской, вошел увешанный броней вояка. На нем был даже шлем, хотя плексигласовое забрало было поднято. Наверное, так, в щитках и телогрейках, неопытный дрессировщик заползает в клетку со львами...       - Лейтенант Роговец, - представился военный, будто стесняясь чего-то.       Вик плюхнулся на койку, жестом предложил ему сесть.       - Мне сказали, что у вас проблемы со здоровьицем, - помявшись, пояснил Роговец, старательно избегая смотреть ему в глаза. - Так уж получилось, что я, хоть и комбатант, а вынужден был взять на себя роль штатного медика. Простите...       - Да не жуйте вы сопли, товарищ лейтенант, - Вик поморщился: этот Роговец ему как-то сразу не понравился. Скользкий и трусоватый тип, судя по всему. Наверное, потому и медик - нигде больше не пригодился.       Вояка, как ни странно, не обиделся на грубость - ну, или просто не подал виду. Улыбнулся и суетливо зашарил по многочисленным карманам бронекомбеза.       - Майор Дегтярев просил осмотреть вас, вот в чем дело. Я бы не стал беспокоить, но... - он выудил едва ли не из ширинки тоненькую серебристую трубочку офтальмоскопа. - Глазное дно позволите?..       - Валяйте, - согласился Вик. Ему, признаться, было сейчас все равно. Внутри он чувствовал себя сущей болванкой, у которой из всех аспектов психики осталось лишь куцее ощущение собственного «я». И эта болванка очень хотела, но не могла спать...       По глазам больно резануло лучом света. Вик непроизвольно дернулся, но Роговец неожиданно крепко, неумолимо и безжалостно - а ведь выглядел тем еще хлюпиком! - ухватил его за подбородок, не давая шевелить головой.       Вику казалось, что пытка светом продолжалась не меньше часа - по полчаса на каждый глаз. Слезы текли ручьями, а этот палач-офтальмолог еще и веки успевал пальцами держать, едва только он пытался рефлекторно закрыть глаза. Три руки у него, что ли?!       Потом, отложив офтальмоскоп, Роговец потыкал кончиком ножа по его кистям, по предплечьям, зачем-то поскреб острием живот, словно собирался профессионально потрошить пациента.       - Ай-яй-яй, - наконец, сказал он, благоразумно отшагнув назад: Вику и впрямь вдруг захотелось пусть и незаслуженно, но все же съездить медику по сморкатору. - Кошмар.       - Какой кошмар? - Вик совершенно непочетно шмыгнул носом.       - Кошмар, - повторил лейтенант, вздохнув. - Верхних дыхательных путей.       - Ха-ха, - мрачно буркнул Вик.       - А если серьезно, - тут Роговец стал вдруг похож на онколога, который сообщает пациенту, что жить тому осталось «на ползатяжки». - Могу предложить ударную дозу опиатов. Может, промедол. Вам бы выспаться...       - Ух ты! Выспаться, говорите?! - Вика вдруг подстегнула ярость, и откуда она взялась, он не понимал. - Я-то вот не предполагал даже, что мне спать иногда нужно. Меня с детства воспитывали неправильно: спать не давали!       Роговец молчал, лишь сочувственно кивал, обозначая участие.       - А лет в семь я сбежал из дома, - продолжал ерничать Вик, не зная, куда еще девать накатившую вдруг злобу. - И в зассанной подворотне, под грудой картонок, впервые в жизни выспался. С тех самых пор - ломки. Пробовал соскочить - на вторые сутки ломает невозможно. Через полгода я уже не мог подняться в школу без дозы сна.       - Теперь я скажу «ха-ха», - невозмутимо произнес Роговец. - Вижу, травки-муравки, вроде валерьянки, уже не помогут.       Он подшагнул к Вику, протянул руку, взял его за плечо... И тому вдруг стало стыдно. На добро он отвечал если и не злобой, то уж во всяком случае агрессией. А это неправильно, нечестно...       Роговец молчал. Смотрел на него и молчал - сочувственно так.       - Простите, товарищ лейтенат, - Вик поневоле отвел глаза: не выдержал. - Я не знаю, что со мной. Сможете помочь - хорошо. Нет - тогда просто не мешайте.       - Промедол, - уверенно сказал Роговец. - И под одеяло. Одеяла-то вам не выдали, да?       - К черту одеяло, - вздохнул Вик. - Доктор...       - Нет, я не доктор. - возразил лейтенант. - Это нужно понимать.       - Неважно. Что-нибудь мощное, антипсихотик какой-нибудь. Галоперидол, фенамин, аминазин - что угодно. Лишь бы мозги на место встали.       Роговец убрал руку, сел на табуретку, ссутулился - словно только что с полсотни мешков перетаскал.       - Есть средство. - подумав, сказал он. - Но - никому ни слова. Договорились? И я не ручаюсь за последствия. Я же для себя его припасал, на случай... Ну, я не самый смелый человек на свете... В общем, от панических атак.       Он выудил из кармана цилиндрический пузырек с винтовой крышечкой. Пузырек выглядел солидно, импортно так. Явно не из арсенала военных медиков.       - Вот, дам пока две капсулы, - Роговец вытряхнул на стол пару сине-красных пилюль. - Одну сейчас, вторую - не раньше, чем через час. И то, если первая совсем не подействует.       - Ага, - кивнул Вик, глядя на лекарство с необъяснимым интересом. Он не мог понять, почему, но глаза словно прилипли к этим цветастым аккуратненьким пилюлям. - Спасибо... доктор.       - Никому ни слова, - напомнил Роговец. - Особенно майору Дегтяреву. И - на свой страх и риск, понимаете?       Вик сделал вид, что понимает, хотя на самом деле никак не мог сообразить, какое вообще может быть Дегтяреву дело до того, какими таблетками его будут пичкать. В конце концов, майор ни сном, ни духом насчет «Медузы», которой Вика пользовал Зелибоба, а она будет покруче любых таблеток, в том числе, и по воздействию на башку.       Роговец поспешно ушел, напоследок что-то промямлив невнятное. Вроде даже хотел забрать сомнительные пилюли, но не решился: Вик, похоже, был страшен в своей лютой, глючной бессоннице.       Капсула подействовала почти сразу. Кажется, даже не успела доползти до желудка, а уже наполнила организм приятными эффектами: во рту все слегка «приморозилось», словно Вик нажевался чего-то ментолового, зато ладони, пятки и уши кайфово потеплели. Как по взмаху волшебной палочки исчезла резь в глазах и тупь в голове.       - Неплохо, - сказал он сам себе и, на удивление спокойный, улегся на койку.       И уже через минуту он блаженно спал и видел разноцветные и смешные сны, похожие на мультик про желтую подводную лодку...       А вот у майора Дегтярева дела вдруг пошли не то, чтобы плохо, но как-то сюрреалистично.       Черный телефон на его столе внезапно зазвонил, издавая противный скрежещущий звук. При этом, конечно же, он не был подключен к сети - да и сети-то здесь никакой не было. Когда Дегтярев, после долгих сомнений, все же снял трубку, из нее сначала кто-то весело запел про Антошку и картошку, а следом зафальшивил древний хит «Человек-свисток» - причем не голоском юной Анжелики Варум, а прокуренным сопрано с натужными хрипами и пыхтением: так обычно сопят в трубку извращенцы-дрочилы и прочие мерзотные личности.       Потом телефонная трубка стала биться током, и майор отшвырнул от себя злокозненный аппарат, на всякий случай припечатав его пару раз тяжелым ботинком. Телефон распался на бренные эбонитовые останки, но и эти останки еле слышно продолжали свои распевки и, кажется, шевелились, пытаясь собраться воедино, словно жидкий терминатор из знаменитой киношки.       - Вот ведь погань, - выругался Дегтярев. Удивленным он не выглядел: в Зоне и не такое приходилось наблюдать.       Вдруг проявил активность лежавший на столе противогаз. Он поднялся на своем шланге, словно кобра. Шланг извивался, стеклянные буркала зловеще блестели, резиновые щеки раздувались, и все это медленно ползло к майору, сопя на манер Дарта Вейдера.       Дегтярев ухватил противогаз за хвост - в смысле, за шланг - и выбросил жуткого гада в угол комнаты. Гад тут же прикинулся обиженным и поспешно уполз под шкаф, где продолжил сопеть и хлопать резиной.       Когда же из портрета, прислоненного к стене, вылез самый натуральный Михаил Сергеевич Горбачев, майор начал понимать кое-что из происходящего.       К слову, Горбачев был двумерный, как и положено портрету. Рельефным почему-то казалось только знаменитое пятно на лысине. Генсек - с тыла холст, с анфаса масло - умудрялся еще что-то зычно вещать про углубление консолидации и расширение консенсуса, хотя его и колыхало сквозняками, словно флажок.       - Послушай, Меченый: я тебе сейчас расширю твой консенсус, - злобно пообещал Дегтярев и достал зажигалку...       Потом он аккуратно смел генсека на бумажку, скомкал и выбросил в окно. Полотенцем разогнал вонючий дым и для маскировки, а заодно и чтобы додумать мысль, закурил.       Странности в поведении предметов обстановки начались, едва только успокоился запертый в своей каморке Вик. Логично предположить, что его суперспособности здорово расшевелились во время сна.       Майор докурил, выглянул в коридор, прокашлялся и гаркнул:       - Роговца ко мне!       - С вещами? - усмехнулся часовой, стоявший на посту у лестничного марша.       - Боец, у меня сейчас с юмором плохо, - грозно намекнул Дегтярев.       - Понял, - часовой тут же преисполнился деловитости и ускакал искать медика.       А майор вернулся в кабинет, сел за стол и напустил на себя важный вид. Что бы ни сотворил лейтенант с Виком, а на будущее нужно подобрать какое-нибудь другое лечение для монолитовцев, и Роговцу придется основательно пошевелить на эту тему своими куцыми знаниями...