МоноХром. Ржавчина

      На Янове творилось то, что Кондратий сходу назвал «булимической хуйней».       - Почему «булимическая»? - спросил Вано.       - Потому что нездоровая и полная, - пояснил тот.       Они засели в тесном закутке-выгородке, где обычно обитал Вано. Закуток был похож на детскую «домушку», составленную из всяческого домашнего имущества: двухъярусная кровать, вокруг которой Вано самолично нагромоздил старых шкафов, досок, ящиков, а сверху, обозначив потолок, накинул на всю эту свалку пыльный брезентовый чехол с дырками.       Внутри, к слову, было хоть и тесно, но вполне уютно: кроме двухэтажной койки, здесь присутствовал самодельный столик и целая одна табуретка, а в шкафу, единственном, на котором осталась дверца, хранился разложенный по полочкам скарб.       Не так давно, когда еще полковник Шульга «держал» Янов, долговцы несколько раз порывались разобрать эту громоздкую саклю на дрова: мол, загромождает казарму и оскорбляет чувства верующих во внутренний порядок офицеров. Вано долго и не очень убедительно нудел, что у него агорафобия - словечко ему подсказал свободовский медик Костоправ, - и в конце концов даже Шульга махнул на него рукой: пусть, мол, играется.       Вано, к слову, отсутствовал всего ничего - ну, три дня - или сколько там? Но в его уютном обиталище уже завелся какой-то гадкий шнырь с огнеопасным перегаром. На вежливую просьбу освободить помещение этот тип ответил шумной отрыжкой и без слов указал на свежую нашивку «Свободы» на рукаве: должно быть, полагал, что теперь-то он не тварь дрожащая, а право имеет спать, где хочет, и слать, кого хочет, в разные физиологичные места.       Кондратий, хоть и выглядел бледно и немощно, а без лишних слов вышвырнул ханыгу в неуютный коридор, да еще и снабдил напутственным пинком. Тот пытался возмущаться и даже призывал на подмогу свежеиспеченных соратников, но получил оскорбительный и звонкий подзатыльник, да и притих на полу, снова превратившись в тварь, дрожащую от лютой абстиненции.       - Хреново у Локи с кадровой политикой, - резюмировал Кондратий, когда страсти улеглись. - Ей-богу, мне уже как-то стыдно за шеврончик. Будем живы - уйду на фиг, к Лукашу.       Вано тем временем накидал на столик кое-какой снеди из своих запасов, торжественно взгромоздил по центру бутыль чачи - ее он ныкал под половицей, и она избежала разграбления и выпивания.       - Чем богаты, дорогой, - тоном радушного хозяина сказал он Кондратию.       Какое-то время они вкушали, болтая вроде бы ни о чем. Серьезных тем, как сговорившись, не трогали. Лишь когда бутыль на треть опустела, а за пределами «домушки» разгомонился местный люд, набравшись за день впечатлений и вливаний, Кондратий вдруг, понизив голос, сказал:       - Вот из-за этого типа мы сюда и пришли. Разведка разведкой, но у нас есть задачи и поответственнее.       - Из-за этого?! - удивился Вано, имея в виду самосела, которого свободовец не так давно этапировал в коридор.       - Нет, не из-за этого. Тот тип, что устроил гладиаторский бой, помнишь?       - Который Немо назвался, да?       - Он самый, - кивнул Кондратий. - Сейчас он здесь - главная заноза. Локи - просто свистулька по сравнению.       - А ты его знаешь? Видел уже?       - Впервые увидал, так же, как и ты. Но пусть тебя это не смущает. Если ты еще не осознал, у нас с тобой - надежнейший источник информации и авторитетнейшее руководство. Сама Зона, как бы пафосно это ни звучало.       - Ну пускай даже Зона. А она тебе не нашептала, что конкретно от нас требуется?       - Нашептала, - Кондратий загадочно-мечтательно улыбнулся и поднял глаза к брезентовому пологу-потолку. - Быть стойкими, сохранять веру, следить за знамениями. Стандартная процедура для всякого святого всякой религии.       Он вдруг рассмеялся и от души хлопнул Вано ладонью по плечу.       - Мы, грузин ты мой внезапно-ненаглядный, вроде как пророки и судьи Израилевы. Это если ты Библию читал. А если просто ходил в школу и вникал - значит, пионеры-герои.       - Плохо кончили пионеры, - вздохнул тот. - И пророки как-то не мцвади с сулугуни в прикуску ели. Акриды какие-то - вот и все меню.       - А ты думал, легко будет? - спросил Кондратий, причем так серьезно, так жестко, что Вано стало страшно. - Думал, по ковровым дорожкам ходить будешь? А когда тебе Дегтярев долги отбил - ты и вовсе расслабился, да? Нет, дружище, здесь, в Зоне, халявы не бывает. За все приходится платить. И наша цена - вот она прорисована.       - Так Дегтярев же... - растерянно пробормотал Вано.       - Нет, он такой же, как и мы, - уверенно ответил Кондратий. - Считай, что тоже пророк. Только рангом повыше. И не за-ради профита он твои проблемы решал, в этом можешь быть спокоен.       - Но ведь... - снова попытался усомниться тот.       - Он добрый человек. И сделал то, что считал нужным, - сказал Кондратий.       И Вано вдруг с ужасом и трепетом осознал: этот свободовец никак не мог знать про Дегтярева! Хоть расшибись: не мог! А что это значит? И впрямь, Зона САМА ему подсказывает, этому вот Кондратию?!       - Воду в бухло не превращу, - усмехнулся тот, будто прочитав его мысли. - Я по другой части. И для другого дела.       Вано хотел, было, возразить и у него даже нашлись связные слова, но вдруг в «домушку», под уютный полог ворвалось нечто мелкое и шумное - его легко можно было принять за слепую собаку.       - Дяденьки, я у вас уберусь, а? - спросило оно непривычно высоким голосом.       - Баба, что ли? - риторически спросил Вано, при этом машинально ухватившись за горлышко бутыли: какое-никакое, а рукопашное оружие.       Шумной мелочью и впрямь оказалась баба, в смысле, девчонка-соплюха. Вчерашняя школьница - зато сегодняшняя сталкерша, не иначе!       - Не надо убираться. У нас не грязно, - попытался успокоить суетливую мадемуазель Вано.       - Дяденьки-дяденьки, - запричитала девчонка, - не прогоняйте, пожалуйста. И не говорите при мне ничего лишнего...       - Поразительная честность, - флегматично заметил Кондратий. - Кто подослал?       - Страшный и ебанутый на весь мозг... - уныло ответила та, - Немо, кажется. Он теперь в авторитете.       - Тебя как звать, блоха? - по-отечески ласково спросил свободовец.       - Тёмная, - буркнула соплюха и при этом смутилась, будто само ее прозвище было чем-то постыдным.       Но вдруг гордо воздела подбородок, словно бы и не забежала на правах шныря-халдея в солидную мужскую компанию.       - Это кто ж тебя Тёмной-то назвал, деточка? - спросил Кондратий. - Скажи мне имя этого глупого дяди, и мы его накажем.       - А по-настоящему как зовут, а? - поинтересовался Вано.       - Тёмная, - упрямо повторила та.       - Московское время - пятнадцать часов, - произнес четким дикторским голосом Кондратий, а потом возложил пятерню на девчонкину макушку и добавил: - В Петропавловске-Камчатском полночь.       - Товарищ Тёмная, тебя мама-папа как звали? - снова спросил Вано.       - Маша, - опустив глаза, призналась она. - Мария Семеновна я.       Кондратий с Вано переглянулись, и им стоило больших усилий не заржать в голос: настолько абсурдной была вся ситуевина.       А вот внутри Марии Семеновны, кажется, происходила нешуточная борьба: естественное смущение боролось с неестественными понтами. Она порывалась сказать что-то, но то ли слов не хватало, то ли смелости.       - Я - Тёмная, - наконец, выдавила девчонка, проявив упрямство.       - Ну да, конечно, - усмехнулся Кондратий и вдруг быстрым движением выдернул что-то из-за ее ремня. Вроде бы нож. - А это, наверное, волшебный меч-самотык? Для насаждения Великой Тьмы во имя Сатаны?       Он передал «добычу» Вано, и тот с немалым удивлением уставился на... В общем, это был короткий самурайский мечик-вакидзаши в черных лаковых ножнах с отделкой из серебристого металла. На поверку серебристый металл оказался, конечно, анодированным алюминием, а сам клинок был едва-едва заточен - столовый нож, пожалуй, поострее будет.       - Отдай! - обиженно воскликнула Маша. - Не твое же!       - Это что? - строго спросил Кондратий, кивнув на бутафорский меч.       - Оружие, - пыхтя от ярости и стыда, буркнула девчонка.       - Угу. И кого ты этим тыкать собралась?       - Вообще-то я им трех мутантов зарезала, - объявила она с гордостью.       - Валькирически расковыряла беспомощные тушканчиковые тельца? - усмехнулся Кондратий и, кажется, насчет тушканов оказался прав: Маша совсем сникла и обмякла. Того и гляди, большой палец сосать начнет в силу глубокой фрустрации, - Ты вообще что здесь делаешь?       - Шпионю, - пробормотала она, не поднимая взгляда от скрипучих половиц.       - Нет, не вот прям здесь, а в Зоне.       - Я ста-а-ал... - едва слышно прошептала девчонка.       - Продолжай-ка...       - ...кер, - Маша всхлипнула.       - Тьфу, бля! - в сердцах выругался Кондратий. - Как ты вообще до Янова дотелепалась, а? Вот оно, везение неразумных! И не съел же никто, бандюки на круг не расписали... Да еще и Тёмная! Повелительница, блять, Адских Демонов из Ада! Школу-то хоть закончила, Мария Сауроновна?       - Медколледж, - Маша опять всхлипнула, на этот раз жалостливее. Вано даже ощутил нечто вроде стыда: накинулись два здоровенных лба на соплячку, обсмеяли, обругали.       - Медик она, понял, дорогой? - высказался он, имея в виду поддержать девчонку. - Дырки штопает, в попу шприц втыкает - полезный человек! Даже бандиты таких не обижают... наверное.       - Вот-вот, - обрадовалась Маша. - Я вообще-то Костоправу помогаю...       - Вообще-то сейчас ты просто шнырь на побегушках и подлый, хотя и бесталанный шпик, - перебил ее Кондратий. - Одно тебя спасает: сама пришла и сама честно покаялась. Хочешь облегчить собственную участь - начинай красиво петь про этого Немо. Кто такой, откуда взялся - все, что знаешь.       - Слушай, Кондратий, ты же русский человек, а? - опять встрял Вано. - Как там по-русски положено? Накорми, напои, спать уложи, а потом уж вопросы задавай, да?       И он самолично пододвинул девчухе под поникший нос початую банку тушенки и не очень чистую вилку. Нашел в своем имуществе щербатый стаканчик со следами раздавленной в незапамятные времена мухи на донышке, подул в него для порядка и налил почти до краев чачи.       - Ты, красавица, не бойся. Ешь, пей. Это мы только с виду такие страшные...       - Ага, как говорят в американских фильмах - мы в команде хороших парней, - смягчился и Кондратий. - Бояться нас, конечно, можно, но нерентабельно.       - Чего? - растерялась Маша.       - Невыгодно, в смысле, - пояснил тот. - От излишнего бояния пищеварение и цвет лица портятся. Рубай давай, Сауроновна.       Он улыбнулся и снисходительно поерошил пятерней девчонкины волосы, зачем-то выкрашенные прядями в фиолетовый и красный цвета.       Маша принялась есть с аппетитом и даже с жадностью: видно, харчами ее не баловали. Было не очень понятно, как она здесь, на Янове, вообще выживала. Если на том же «Ростке», к примеру, она сошла бы за официантку-повариху при одном из тамошних баров-рыгаловок, или даже в «Долге» могла пригреться во вспомогательной службе - да хотя бы по части медицины, то на Янове такая вот соплюха, которую еще не на всякий фильм в кино пускают - это что-то совсем уж из разряда несмешной экзотики.       - Эх, Сауроновна, Сауроновна, - вздохнул Кондратий, верно, надумав всякого-разного о ее нелегкой девичьей доле. - Сидела б ты лучше дома да крестиком вышивала. Здесь вам не «Тени Чернобыля», здесь по-настоящему стреляют, а люди по-настоящему злые.       - Ну, мы-то не злые, - заметил Вано. - Зачем человеку настроение зря портишь?       - А это месть, - свободовец картинно насупился. - Она мне одним своим существованием настроение испортила. Явилась, понимаешь, мимолетное виденье. Гений, блин, чистой красоты... Ты жуй, Сауроновна, жуй, не отвлекайся.       Девчонка уплела тушенку, с гусарской лихостью заглотила стакан чачи, взялась за консервированные сосиски. Вано был хлебосольным хозяином, как, впрочем, заведено у грузин, и потому искренне радовался такому зверскому аппетиту и все подкладывал да подливал.       Когда же Сауроновна заметно осоловела и перестала зыркать по сторонам, словно мелкий зверек, Кондратий снова пристал к ней с расспросами.       - Ты все-таки скажи, чего там тебе Немо этот наприказывал, - вкрадчиво попросил он. - Что он ожидает узнать, да еще от такой гениальной шпионки?       - Да ничего особенного, кажется, - ответила та. - Сказал, чтобы я к вам в доверие втерлась. Говорит, мужики вы хоть и опасные, но с принципами - девчонку обижать не станете...       - Это-то он откуда знает? Мы с ним, кажется, телят не пасли, - озадачился Кондратий.       - А что твой источник информации об этом думает? - спросил Вано.       - Пока не знаю. Это ж не библиотека и не интернет: захотел - узнал. Тут тонкие материи, понимаешь ли…       Сауроновна заметно насторожилась, даже жевать перестала: разговоры-то интересные пошли!       - А вы, мадемуазель, лучше челюстями работайте, - погрозил ей пальцем свободовец. - Уши греть команды не было.       - Будет тебе секретность разводить, - махнул рукой Вано. - Ну что у нас секретного-то? Что группу Шекспира положили? Так я прямо сейчас, вон, к Локи пойду и сообщу. Пусть у него об этом голова болит.       Он, конечно, обыгрывал официальную легенду - тот самый коктейль из правды и лжи, в котором было на удивление много правды. Потому, наверное, и не боялся провала - врать почти не приходилось.       - А Немо? Сам подумай: на фига ему вот такую заведомую неудачницу к нам засылать?       - Я вообще-то все слышу, - несколько осмелев, заметила Сауроновна. - Могу и обидеться.       - Страшно до усрачки, - флегматично кивнул Кондратий. - Обиженная самураиха с игрушечным ножиком наводит бездну страха, о да…       - Да перестань уже, - снова вступился за нее Вано. - Сам же видишь - ребенок еще совсем. Пусть при нас пока побудет. Побудешь, блоха?       - Это как? - заинтересовалась Сауроновна.       - Ну без нас ни с кем не разговаривай. Да и вообще отсвечивай поменьше. Для Немо можешь сделать вид, что втерлась в доверие и честно выполняешь боевую задачу.       - Слушай, а неплохая мысль, - вдруг оживился Кондратий. - Можно сыграть в старую шпионскую игру. Раз уж Немо нам соглядатая приставил...       Тут он осекся, явно боясь сболтнуть лишнего.       - Нет, вы, дяденьки, одно поймите, - загорелась искренним энтузиазмом Сауроновна. - Я, может, для вас и неудачница, и дура форменная, но дура и неудачница честная. Знаете, сколько человек за все это время меня вот так за стол усадили, накормили, напоили и при этом не пытались скоренько спать уложить в смысле разврата?       - Человек десять, наверное, - предположил Вано, мысленно пересчитав тех яновских обитателей, что казались ему хорошими людьми.       - Вы первые, если честно, - Сауроновна сглотнула тугой комок и промакнула рукавом глаза: чача, похоже, растеребила в ней слезливость. - Так что лучше уж я с вами. Если, конечно, можно. От меня толк есть, правда. Приготовить что, постирать, подстричь, если нужно. А еще я все-таки какой-никакой, а медик. Я не подведу, честное слово.       Кондратий выслушал ее и прикрыл глаза, словно задремал сидя.       - Ты чего это? - потолкал его Вано, но свободовец не отозвался.       - Может, обморок? - предположила Сауроновна. - Кровопотеря? Он же ранен, так?       - Медитация, - веско сказал ей Вано. - Кондратий думает сильно. Как памятник.       Думал «памятник» ощутимо долго: почти полчаса. Лицо его было неподвижным, и лишь под веками сновали туда-сюда зрачки. Выглядело так, будто он что-то там, с той стороны век, напряженно читал.       Наконец, он открыл глаза, обвел всех ясным взглядом и улыбнулся.       - Нормально, - сказал он. - Кандидатура одобрена. Похоже, Сауроновна, нужна ты для большого дела.       - Это как так? - растерялась она.       - А Кондратий у нас этот... пророк, в общем, - пояснил Вано. - Зря не скажет. Ты манатки свои сюда тащи для начала. Твоя полка верхняя будет.       И он вопросительно глянул на Кондратия.       Тот лишь едва заметно кивнул.