МоноХром. Ржавчина

      Свободовцев обезоружили и поместили в старом купейном вагоне - он стоял на путях в полукилометре от научного модуля, скрытый разросшимся вокруг молодым березняком и ольшаником. На охрану отрядили пятерых долговцев, а в самом вагоне оборудовали мало-мальски цивилизованную кухоньку с запасом еды и воды, натаскали книг, каких только нашли, шахматы с шашками, домино - все чин по чину. Шульга даже расщедрился и распорядился выдать из схронов «Долга» ящик водки. На косые взгляды подчиненных и ворчание заместителя он веско отвечал, что, мол, пленные вовсе не пленные, а просто изолированные в оперативных интересах граждане, и долг «Долга» обеспечить им максимально достойные условия содержания. Глядишь, и начнет кто-нибудь из них сотрудничать не за страх, а за совесть...       - Старые ментовские замашки, трщь полковник, - констатировал Дядька Яр. - Мы, типа, не наказываем, а перевоспитываем.       - Не собираюсь я никого перевоспитывать, - покачал головой Шульга. - Сами думайте, что вам делать. Пока вы просто выключены из общей возни - всего лишь на время. Разберемся с Яновым - а там гуляйте, куда хотите.       - Ну благородно, конечно, - усмехнулся Дядька Яр. - Беда только, что я так и не научился вот так по-дурацки проигрывать. Благородство за благородство, так сказать. Потому предупреждаю сразу: сидеть в этом... изоляторе я не собираюсь. Сбегу при первой же возможности.       - Твое право, - пожал плечами Шульга. - Жаль будет, если такого, в общем-то славного мужика глупо шлепнут при побеге.       - Могу поспорить, что начинали вы в отделе по делам несовершеннолетних, - прищурившись, Дядька Яр посмотрел на полковника, и тому показалась в его ироничном, насмешливом взгляде словно бы навек приклеившаяся к глазам прицельная сетка. - Я прав?       Шульга пожал плечами. Он из этого секрета и не делал. Да, начинал в «детской комнате» и наверное потому видел в каждом отбитом, отпетом и отмороженном гаде просто ребенка, взрослевшего не с теми людьми и не в той обстановке.       - Я прав, - кивнул Дядька Яр и со стуком задвинул дверь купе, которое выбрал своим личным. Шульга вламываться не стал, не собирался даже, а замок на двери все же щелкнул изнутри, будто отсекая саму возможность таких попыток.       - Попытается сбежать - не стреляйте на поражение, - сказал полковник старшему из охранников самопальной тюрьмы, сержанту Колыванову. - Для острастки - поверх головы, но только не в мясо. Ясно вам?       Колыванов покивал, хотя в его глазах появилось глобальное, ломающее мировоззрение и стереотипы непонимание.       - Он нам не враг. Просто у него шило в заднице, - пояснил Шульга, словно извиняясь за Дядьку Яра.       Колыванов снова кивнул и ничего не сказал. Ясное дело, у него были свои взгляды на ситуацию, на людей, оставленных под его охраной, но слово полковника было для него превыше всякого закона - это же был приказ, а приказы Колыванов исполнял на пять с плюсом.       А Шульга не терял надежды, что Дядька Яр все же поймет, за кем правда во всей этой истории с Яновым. Полковник вовсе не собирался вербовать его в «Долг», но рассчитывал, что лидером «Свободы» на станции станет в итоге именно он. А что? Яр боец авторитетный, хотя и себе на уме. Люди за ним пойдут, особенно те, кому обрыдло вечное бодание с собственными соседями.       - Что дальше? - спросил Шульгу Морж, когда тот вернулся к модулю. - Минус десяток - уже неплохо. Можно попробовать и на штурм пойти.       - Нельзя, - сказал Кондратий, бесцеремонно встряв в разговор двух командиров. - Остаются еще Локи и Немо. Локи-то ладно, а вот Немо... С ним у нас всех могут быть крайне серьезные проблемы.       - Что предлагаешь? - деловито спросил Шульга. - Опять сидеть в засадах?       - К слову, нам же просто повезло, - заметил Морж. - Если бы не Серп, ты, Кондратий, мог уже быть трупом. А Серпа, подозреваю, на следующий раз не хватит: он, вон, лежмя лежит, подняться не может.       - К тому же тебя больше на Янов не зашлешь, - вторил Шульга. - Второй раз даже полный идиот на такое не поведется.       - Значит, остается только ждать, что там сообразит Вано, - сказал Кондратий твердо. - Товарищи офицеры, послушайте старого седого пи... кхм-кхм... - он вдруг улыбнулся, - ветерана Куликовской битвы, в общем: если Вано сумеет связаться с Романовым и поднять на станции бучу, тут нам и будет самое время ударить. А до тех пор...       - Разумно. Попрем в лоб - много крови прольется, - задумчиво покивал Шульга. - Вот будь у меня такая возможность, я бы даже в Локи не стал стрелять. Поэкономим людские жизни, как думаешь?       - Отчего ж не поэкономить? - пожал плечами Морж. - Я ведь хоть и из «Монолита», а не фанат мокрухи. Совсем и однозначно не фанат.       На том и порешили.       Уже через пятнадцать минут снова выставили дозор у Янова, и на всякий случай расположили вокруг модуля несколько секретов, благо численность долговцев позволяла. От Локи теперь можно было ждать не просто десятка людей вроде бы для охраны модуля, а вполне полноценной разведки боем, да не в лоб, не прямой дорожкой, а обходными путями и прочими хитрыми чигирями.       Научный модуль словно превратился в пограничную заставу, но даже самые чопорные и далекие от реальностей Зоны «яйцеголовые» не возражали: все понимали - так нужно. Вылазки за образцами Герман запретил сам. Он прекрасно представлял, что любой его сотрудник запросто может стать заложником, пленником засевших на Янове свободовцев - эти-то шастают везде и не по одному.       - Не радостно, но что поделать? - на удивление спокойно сказал профессор Шульге, когда тот, как умел, попытался извиниться за такую вот катавасию. - В конце концов, Шекспир погиб, его люди тоже. А они, похоже, были последними из нормальных свободовцев. Сейчас же на станции - сущая банда.       - Но вы-то здесь не при чем, к чему вам такие проблемы?       - Проблемы? Скорее, временные трудности. Бывает… - пожал плечами Герман. - Как думаете, полковник, долго бы мы оставались в живых при таких-то соседях? Представьте, сколько стоит наше оборудование, припасы. А собранные образцы оцениваются раза в три больше. Плюс сам модуль - замечательное укрепление, специально созданное для комфортной жизни, с автономным питанием и замкнутым циклом водоснабжения. Чисто теоретически, в нашей коробчонке можно и ядерную войну переждать. Как думаете, оставил бы Локи нас в покое, отказался бы от мысли поиметь себе этакую дорогостоящую цацку? По мне, так я вообще удивлен, что он не попытался захватить модуль раньше. Видимо, вы для него были вполне надежным цербером... в хорошем смысле слова.       Тут Герман сокрушенно вздохнул, отхлебнул из плоской фляжки чего-то отчаянно спиртного - а Шульга заметил, что профессор вообще-то трезвенник, или был им до сего дня - и, подняв взгляд на полковника, произнес медленно и почти что торжественно, прямо-таки по-левитановски:       - Это война. А во время войны всегда приходится чем-то жертвовать. Поэтому не извиняйтесь.       - А ля герр ком а ля герр, вы об этом?       - Да, об этом. На войне, как на войне...       День прошел спокойно, без волнений и потрясений. Но за кажущейся безмятежностью чувствовалось напряжение, которое, казалось, пропитало сам воздух, витало этакими неуловимыми, но ощутимыми каждым нервным окончанием молекулами. К тому же «глушилка» Германа постоянно работала, и вокруг модуля держалась обширная зона радиомолчания. Бойцам в секретах и часовым приходилось рассчитывать только на то, что в крайнем случае они смогут докричаться до своих, и это явно не придавало спокойствия.       Группа сержанта Колыванова, охранявшая вагон с пленными свободовцами, ждала ночи, словно какого-то страшного испытания. Они впятером были на отшибе, и под их ответственностью сидели десять пусть и безоружных, но все же бойцов противника, и один из них был Дядька Яр, о котором и в «Долге» ходили грозные слухи. Сам Колыванов не раз слышал историю, как этот смешливый, острый на язык и совершенно несерьезный на вид человек - попросту раздолбай и завзятый анархист - в одиночку перестрелял в Копачах добрый десяток наемников из очень серьезной конторы, в которой все сплошь бывшие спецназовцы да морпехи, причем, в основном, импортные: бразильцы, мексиканцы, израильтяне. И потратил на это ровно пятнадцать патронов - по полтора на человека получается.       Охранять такого невнушительного с виду, но умелого и матерого убийцу нервировало. Когда сержант проходил мимо купе, в котором расположился Яр, его присутствие даже сквозь закрытую дверь ощущалось тяжелой колючей тучей, словно вот-вот прямо через дверную ручку ударит острая яркая молния.       Темнело, хотя в вагоне было кое-как, а светло: ученые, скрепя сердце, выделили из своих запасов пару хитроумных элементов питания, не то водородных, не то вообще каких-то термоядерных. Колыванов никогда не имел дела с техникой сложнее пулемета и потому относился к двум черным чемоданчикам с силовыми разъемами на корпусе настороженно, с опаской и недоверием. Но то, что элементы стабильно шпарили устойчивыми ста десятью вольтами - факт.       Если бы не окружившие вагон заросли, если бы не заржавевшие, разбитые спереди и позади рельсы, если бы не далекое шуршание аномалий, кабаньи визги, тявканье слепых собак и чей-то жуткий утробный вой-стон - если бы не все это, и еще сотни и тысячи мелочей, - можно было бы представить, что просто поезд остановился на разъезде, пропуская встречный, что на своих полках мирно спят пассажиры, а в длинном, хотя и грязном, пыльном коридоре тускло и уютно светят самые обычные вагонные светильнички, и где-то в тамбуре негромко переговариваются засидевшиеся допоздна за теплым, купленным у проводника пивом курильщики: может, дембеля, разряженные, как новогодние елки, с беретами да фуражками на самых затылках, а может, небритые, полудикие вахтовики с окончательно дикого Севера. А в купе проводников - пересменок, и крепкий, «двойной» чай в граненых стаканах с подстаканниками. И вся-вся остальная кондовая железнодорожная романтика...       Если бы только не Зона.       У нее-то, конечно, своя романтика, но как же она иногда надоедает! В том и проблема: Зона дает выбор только однажды, когда впервые пересекаешь Периметр. Потом уже никуда от нее, заразы, не денешься. Засядет в башке, да так крепко, что лоботомией не вытравишь.       Колыванов прошел по коридору вагона, то и дело с тревогой выглядывая в окна. Часовой исправно топтался снаружи, другой залег на крыше. Еще двое кемарили вполглаза в купе проводников. Десятеро его подопечных пленных, похоже, улеглись спать: за закрытыми дверями стояла мирная тишина, разве что кто-то разговаривал вполголоса - кажется, травили анекдоты и обменивались байками.       Все вроде в порядке, а все же неспокойно. Что-то должно было произойти, во всяком случае, так подсказывала сержанту его сермяжная солдатская интуиция, то, что называется «жопой чуять».       Он вызвал одного бойца из отдыхающей смены, и они вдвоем пошли по купе, считая пленных «по головам». Колыванов взял с собой маркер, которым обычно делал пометки на закатанной в пластик карте, не доверяя встроенному в наладонник навигатору и, пересчитав людей в купе, надписывал снаружи на двери имена или позывные пленных.       Первое: Соленый Михаил - не Миша Соленый, а именно Соленый Михаил, вроде Слепого Пью - и Коматозник. Эти двое мирно спали, распив по пузырю водки на каждого: характерный кислый перегар шибал в нос, на столике валялись карты и колбасные ошкурки. С этими все ясно - от них проблем не будет. Они же даже не настоящие свободовцы, судя по снаряге, а вольный субстрат, которому на дела клана - шланг пожарный с брызговой насадкой. Кормят, поят, стрелять и за хабаром лазать не нужно - ну и хорошо. Колыванов еще на Янове на таких насмотрелся.       Во втором - аж трое. Кому-то не лень было на верхнюю полку карабкаться. Ну здесь дело понятное: свободовцы со стажем, наверняка - сложившаяся, сыгранная и сработанная группка. Один - тот, которого утром нокаутировал камнем жутковатый парень из монолитовцев - лежал на верхней полке. Голову ему обвязали влажной тряпицей, но был он, кажется, в порядке - храпел, словно кабан на лежке, поворачивался во сне, а когда его пихал в бок один из товарищей, просыпался и ворчал. Остальные двое в это время играли в шахматы, причем в какие-то странные, со своими хитрыми правилами. Играли азартно, с шутками-прибаутками и на заглянувших в купе долговцев внимания почти не обратили.       На двери Колыванов написал «Козодой, Самсон, Розенкранц», а потом подумал и пририсовал, насколько хватило художественных способностей, шахматного коня. И собирался уже продолжить обход, когда его тихо окликнул оставшийся в проводницкой караульный.       - Начальство прибыло! - шикнул он и выразительно кивнул в сторону тамбура. Там по металлическому полу грохотали тяжелые ботинки, доносился негромкий, но хорошо узнаваемый голос полковника Шульги.       - Вот же не спится-то ему, - проворчал сержант, но на самом деле почувствовал себя куда спокойнее: командир рядом, с ним все куда проще и понятнее. Особенно с таким, как Шульга - настоящим, без натяжки, отцом-командиром.       Полковник явился не один. С ним был старший из монолитовцев - Морж. Кряжистый, твердый даже на взгляд, будто из крепкой древесины или камня. И... Колыванов не сумел подобрать другого слова... какой-то сумеречный, словно дневной свет для него не то, чтобы неприятен, а просто чужд.       Сержанта Морж пугал. Не как реальная угроза - скорее, на уровне совершенно иррациональном, животном. Как может пугать безобидная, но жуткая на вид уховертка. Или завывающее и гремящее цепями привидение без малейшего намека на телесность. Или темнота… Самая обыкновенная темнота, в которой мнятся разные ужасные ужасы, хотя рациональное сознание вполне отдает себе отчет, что все вокруг спокойно, и нет рядом никаких чудовищ, прячущихся в углах темной комнаты, затаившихся под кроватью, засевших в шифоньере, среди шуб, пальто и пиджаков.       Такой вот род страха вызывал у Колыванова Морж. Хотя, признаться, в общении он был человеком спокойным, даже приятным - просто-таки добрым дядюшкой под стать полковнику Шульге. Пожалуй, он и был своеобразным Шульгой, только с налетом настоящей, неподдельной жути.       - Колыванов, как тут дела обстоят? Не буйствуют мужики? - негромко спросил полковник.       - Никак нет. Не буйствуют, - бодро, с некоторой аффектацией отозвался сержант. - Вон, в шахматы играют...       - В шахматы, говоришь? Это хорошо, - кивнул Шульга.       Морж стоял за его спиной, молчаливый и сосредоточенный, будто видел перед собой некую цель, о которой никто, кроме него, даже не догадывался.       - А где Дядька Яр? Проводи, сержант. Все-таки твоя вотчина, а я так, почетный гость, - полковник легонько хлопнул Колыванова по плечу.       - Седьмое купе, - отчего-то смутившись, сказал сержант. Вот хоть и не рядовой, хоть и не первый год в Зоне, а на службе - так не второй и даже не третий, а от командирского одобрения, доброжелательности млеет, словно зеленый салабон.       - Один сидит?       - Так точно, товарищ полковник.       - Это не есть хорошо. Да еще и на отшибе, - Шульга досадливо покачал головой.       Колыванов несколько растерялся. Неужто что-то не так сделал? Как ни крути, а инструкций насчет кого, куда и по сколько человек размещать никто не давал. А что он, вертухай, что ли? Или, может, проводник со стажем?       Полковник переглянулся с Моржом, цыкнул зубом.       - Ладно, не парься, сержант, - сказал он, заметив что-то эдакое в лице Колыванова. - Веди. Поговорить с ним нужно. Разговаривать будем, наверное, долго, так что - не в службу, а в дружбу - завари чаю покрепче, пожалуйста. На троих.       - Есть, товарищ полковник. Разрешите вопрос?       - Послушай, Костя, - Шульга обратился к сержанту по имени, совершенно запросто и как-то даже по-семейному. - Я уважаю дисциплину, устав и все прочее. Но можно же и попроще быть, как думаешь? Без всех этих «есть» и «так точно». Вон, Морж своими безо всяких званий руководит. А мне каждый встречный-поперечный напоминает, что я - целый полковник. Перестань, Костя. А вопрос - задавай, конечно.       - Что плохого в том, что этот Яр сидит один и на отшибе? По мне, так за ним легче присматривать...       - Ты же холостой, детей нет, верно?       Колыванов кивнул, едва привычно не ляпнув «так точно».       - А были бы - наверняка бы понял, - вздохнул Шульга и больше ничего не сказал.       Дядька Яр не спал. Сидел себе, привалившись спиной к стене, читал какую-то затертую, пыльную книгу изрядной толщины, а когда в купе вошли Шульга и Морж, поднял от страниц равнодушный, бездумный взгляд - словно мимо муха пролетела - и вернулся к чтению.       - И тебе доброго вечера, - ничуть не смутившись, сказал полковник, присаживаясь за столик напротив пленного.       Дядька Яр промолчал.       - Мне кажется или он обиделся? Типа он - мышь, а мы все - крупа, и он надулся, - проворчал Морж, садясь рядом с Шульгой.       - Я могу его понять, - с упреком сказал полковник. - Как ни крути, а мы же его взяли безоружным, при помощи вашего колдунства. Кому угодно обидно станет, особенно такому профи.       - В ход пошла лесть и показное сочувствие? - Яр криво усмехнулся. - Неуклюже, господин штандартенфюрер, крайне неуклюже. И чему вас только жизнь учила?       - А что это ты меня в СС записал? - деланно возмутился Шульга.       - Скорее, в Гестапо, согласно вашей на данный момент функции. Сейчас же начнется вербовка-перевербовка, каверзные вопросы и прочие прелести дознания. Я прав?       - Лукавить ни к чему, - согласился полковник. - Была мысль на нашу сторону тебя сагитировать. Но это так, бонусом. Вообще я просто поболтать хотел и... ну извиниться, что ли?       - За что? - удивленно вскинул бровь Дядька Яр.       - Как раз за то, каким образом мы вас повязали, - развел руками Шульга. - Не по-джентльменски получилось, верно?       - Можно подумать, вас с Янова по-джентльменски поперли, - хмыкнул Яр. - Так что, будем считать - квиты.       - Не люблю я таких расчетов. Я, наверное, наивный и старомодный человек, но по мне, так если сделал гадость, она не перестает быть гадостью, если даже она ответная. И за нее всегда сложно извиняться.       - Особенно, если она ответная, - медленно произнес Дядька Яр, внимательно, с внезапным интересом поглядев на полковника. - Вы что, действительно так думаете? Или просто играете в благородного идиота?       - Я действительно так думаю, - ответил Шульга. - Но, если пользоваться твоей логикой, как ты можешь мне поверить? Уж точно не на слово, да?       Яр негромко рассмеялся, покачал головой.       - Вот оно и началось. Включилась Гестаповская жилка.       - Вовсе нет, - неподдельно оскорбился полковник. - Был я опером, это да. Но потому и не прижился: говорил все, как на духу, старался быть честным с подследственными. А ты-то уж точно не подследственный, и от тебя мне если что и нужно, так это, чтобы ты сам начал думать и делать выводы. Пудрить мозги я тебе не собираюсь, выколачивать информацию - тоже.       - И я снова, согласно моей логике, могу не поверить? - Дядька Яр улыбался, явно забавляясь.       Морж нахмурился, сжал кулаки до белых костяшек, но молчал, в разговор не встревал и вообще делал вид, будто он где-то не здесь.       В дверь постучали.       - Это сержант Колыванов, товарищ полковник, - раздалось из вагонного коридора. - Вы чай просили.       - Заходи, Костя, - сказал Шульга и, приподнявшись, сам открыл дверь.       Вошел сержант с тремя стаканами чая, держа их тем ловким манером, каким разносят крепкомясые немецкие девахи кружки с пивом. Окинул всех быстрым любопытным взглядом, поставил чай на стол и тихо удалился.       - Прямо проводник со стажем, - продолжал потешаться Дядька Яр. - Может, стоило чаевых ему дать?       - Он - отличный боец, славный парень, - сказал Шульга, пододвинув к себе стакан. На дне полупрозрачной горкой лежал нерастворившийся сахар, и полковник принялся медленно, сосредоточенно перемешивать его ложечкой, словно в этом заключался сейчас для него высший сакральный смысл бытия.       - Такой же болванчик, как и все ваши, - возразил Яр. - Тоже, небось, вместо мозгов книжка с уставом вставлена.       - Мне анекдот вдруг вспомнился, - глухо сказал Морж, не сводя тяжелого взгляда со своих массивных кулаков. - Как раз к моменту.       - Ни разу не слышал, как монолитовцы шутят. Интересно... - Дядька Яр поддел и его.       - Собрание в колхозе. Председатель костерит зоотехника: мол, и коровы-то не доятся, и свиньи-то не плодятся, и овцы облысели. Что будем делать с зоотехником, товарищи? Может, премии лишим? Встает кузнец и говорит: а давайте, я ему врежу?       - Знаю, знаю, - с деланным разочарованием оборвал его Дядька Яр. - Нельзя, Петрович. Ты ж его убьешь нахрен, а зоотехник у нас один. Так ведь?       - Так. И кончается анекдот тем, что кузнец говорит: а давайте я тогда трактористу врежу? Председатель удивляется: а ему-то за что? Он передовик! На что кузнец ему: зато трактористов у нас целых пятеро.       - А при чем здесь момент? - хмыкнул Яр.       - При том, что пленных свободовцев у нас аж десять штук, товарищ полковник, - сказал Морж Шульге. - И лично мне этот тип нравится все меньше и меньше. Не понимаю, чего вы его так выгораживали? Зачем?       Полковник покачал головой, и заметил как бы между делом:       - Вы лучше чаю попейте, мужики. А то все у нас как-то разговор не клеится.       - Теперь уже совсем очевидно: монолитовец у вас - злой коп, а вы, значит, добрый, - Дядька Яр, довольный, откинулся на мягкий валик на стенке купе.       - Дурак ты, - вздохнул Шульга. - А жаль, что дурак. Я же действительно просто поболтать по душам с тобой хотел. Сейчас вижу: удовольствия от разговора не получится, да и толку никакого. Дураки, знаешь ли, скучные люди. Однобокие.       - Вот только не нужно рассказывать сказочку, что вы пришли, чтобы обсудить гомоэротику в сонетах Шекспира или механизмы коллективной воли в историческом процессе у Толстого, - фыркнул Дядька Яр.       - Можно и об этом поговорить, разумеется, - сказал Шульга. - Я, знаешь ли, тоже люблю книжки на досуге полистать. Вот, к примеру, в последнее время Фроммом увлекся, который Эрих. Читал?       - Краем глаза, разве что, - ответил Яр, но во взгляде его промелькнул неподдельный интерес. - А к чему вы Фромма вспомнили, полковник?       - То есть, уже не штандартенфюрер? - хитро улыбнулся Шульга поверх стакана с чаем.       - Посмотрим на ваше поведение. Просто поболтать о высоких материях - отчего бы и нет?       - Отчего бы и нет, - согласился Шульга. Морж что-то глухо проворчал себе под нос и, не глядя на Дядьку Яра, взял со стола стакан - в барочно извивистом подстаканнике. - Помнишь Фроммову концепцию добра и зла?       - Как раз это я и почитывал, серьезно, - Яр покивал, отхлебнув чая. - Занудно показалось и наивненько как-то, для благополучных америкосов. Он же домохозяек всяких пользовал, клерков там разных, причем, во времена, дай бог, Джонсона, а то и Эйзенхауэра. Угадал?       - Плюс-минус попал. С учетом среднеквадратического, - мягко и поощрительно улыбнулся Шульга.       А Морж, хоть и расслабил готовые к драке руки, а все же чувствовал себя не на своем месте. Не понимал он, о чем разговор, и где в нем могут быть подводные камни, скрытые оскорбления - весь тайный код беседы ускользал от его внимания. А Морж не любил находиться в неясных ситуациях. Как только Бродяга ушел, с тех пор и не любил. Без Бродяги...       Без Бродяги он просто командир. Неплохой, может быть, но явно не Старший. Бродяга бы этого Яра расколупал, даже не разговаривая: взглядом бы задавил, как клопа.       А любая неясная ситуация - это же именно что стихия Старших Братьев, которые сами принимают решения. Доверенные резиденты Монолита, имеющие право говорить от его имени...       - Среднеквадратического? - Дядька Яр засмеялся. - Вот это умело, это профессионально! А как в мерах телесного угла, если речь о времени?       - СКО - три года, - невозмутимо ответил ему полковник Шульга. - Теперь ты меня проверяешь, Яр? Насколько я компетентен?       - Да упаси бог! - шутовски отмахнулся тот. - Чего мне проверять-то? Да и кто я такой, чтобы целого полковника экзаменовать, как школеныша?       - А вернемся-ка с Фромму, а? - предложил Шульга и, тоже откинувшись на мягкий валик на стене купе, блаженно заулыбался, прихлебывая сладкий крепкий чай.       - Уговорил, вернемся, - Яр подался вперед, навалившись локтями на столик: весь его вид выражал ядреный азарт, будто на кону стоит миллион долларов золотом.       - Поговорим о разрушении и созидании.       Дядька Яр молча кивнул, слушая и улыбаясь.       - Вот, к примеру, я. Полковник «Долга» Шульга. Когда я был на Янове равновесной силой, было лучше или хуже, чем сейчас?       - Ну пили, дрались и друг друга грабили меньше, это да, - признал Яр. - Но так и нам, вольным птицам, не разлетаешься.       - Да неужели? А кто мешал? У тебя хоть раз кто из долговцев косячок отобрал? Или попросил сдать оружие?       Дядька Яр задумчиво прикусил нижнюю губу, потом все же признал:       - Нет, не было такого.       - А по Фромму если толковать, так мы - сборище некрофилов, которым только и нужно, что все упорядочить и расписать по нужным графам в амбарных книгах. А еще он толсто намекает, что некрофилы - это плохо…       - Кстати, о некрофилии, - перебил Дядька Яр. - Вот сидит партагенойссе Морж. Расскажи ему, полковник, о фроммовской тяге к мертвому. Ваши же люди нашли ту инсталляцию из двух сталкеров, из-за которой все и началось. Один в один - «Монолит». А в округе других монолитовцев не бродит. Только он и его великолепно сверхъестественные друзья.       - Это не они сделали, - уверенно сказал Шульга, обменявшись взглядом с Моржом.       - А кто? Фредди Крюгер? Или призрак фроммовского записного некрофила Адольфа Гитлера?       - Не они, - повторил полковник.       - А потом они чудом остались живы, когда мы разнесли их на зубочистки вместе с домом в Копачах, - не унимался Яр. - И не склонностью ли к стихии смерти объяснить то, что пока мы пытались взять их живьем, на нас организованными колоннами перли зомби? Подумай и ткни пальцем, раз уж такой честняга, кто здесь некрофил и, стало быть, злодей?       - Не буду. Я не судья, но от себя скажу: а не вы ли явились устраивать самосуд?       - Юридически, это была прямая агрессия против «Долга», нарушение перемирия, - заметил Морж. - И ты тоже там был и стрелял по нам, Яр. Пожелай мы смерти хоть кому-нибудь из вас - вы бы там, в Копачах, и остались.       - Удаляемся мы от Фромма, - покачал головой Шульга. - У вас, мужики, друг на друга еще говно не докипело, да?       Оба промолчали, но затеявшаяся было ссора затихла.       - Так-то лучше, - спустя минуту сказал полковник. - Я вообще-то хотел рассказать о своих размышлениях насчет «Свободы» в целом и Локи в частности. Созидание и разрушение, верно?       Морж и Дядька Яр согласно кивнули. Яр, похоже, понимал, о чем речь, а вот Морж от всякой философии был далек, и кивком лишь обозначил, что не намерен лезть в словесную бучу.       - Так вот, что я думаю, - полковник задумчиво подвигал по столику свой стакан. - Яр, ты умный мужик, это видно...       - С чего бы видно-то? - усмехнулся тот.       - С того, что еще живой, - невозмутимо ответил Шульга. - Весомый аргумент, как ни крути. Так вот, рассуди согласно своему разумению: «Свобода», в смысле - клан, она в добро или во зло?       - А добро и зло по Фромму?       - По нему, родимому. По Ницше-то вы все сплошь сверхчеловеки и право имеете.       - Скорее, в добро.       - Почему?       - Потому что свои, - Дядька Яр пожал плечами.       - Свои всегда правы, да, - кивнул Шульга. - Вот только это признак... чего?       Яр снова пожал плечами.       - Признак стада. В стаде - беспрекословный патриотизм без сомнений. Что скажет вожак - то и правильно.       - Чего ты от меня хочешь? - возмутился Дядька Яр. - Убедить, что наше дело говна птичьего не стоит?       - А какое у вас дело? - хитро прищурился Шульга.       - Да вас давить, уставников! - выкрикнул Яр, и тут же смутился.       - А у нас? Мы - против Зоны, и не скрываем этого. А вы - против кого? - полковник, похоже, оседлал любимого конька и слезать с него не собирался.       - Против правил, чувак, - Дядька Яр деланно хохотнул, но видно было: Шульга попал в самую болевую точку. Морж, хоть и планировал не так давно просто отметелить наглого свободовца в честном спарринге, а все же «поймал волну» - предпочел сидеть и слушать.       По его старым, монолитовским меркам, сейчас разговаривали два Старших Брата, и не ему встревать в их сложный диалог, на полутонах, полунамеках, полусмыслах - и все-то «полу-»... Ему хотелось просто материться - долго и безадресно. С подобными вещами должен разбираться Бродяга - это его ответственность и обязанность, именно Старший должен сидеть здесь и взвешивать каждое слово и каждый жест...       - Против каких правил, Яр? - на лице Шульги отразилось разочарование и сожаление.       - Ваших, наверное, - свободовец снова шевельнул плечами, но уже не столь уверенно.       - А наши правила каковы? - полковник отхлебнул чаю, покопался в кармане и выудил мятую пачку сигарет. - Думаешь, всех застроить? Чтобы кровососы колоннами маршировали?       - Вам все должно быть по правилам, - Дядька Яр насупился, скрестил руки на груди, явно защищаясь.       - Только вот мы никому ничего не навязываем. Хочешь приостановить Зону - это к нам: кабанов в самый гон бить, кровососьи логова зачищать, кладки их поганые жечь, полтергейстов искать по аномалиям и сводить на нет саму аномалию, от которой эти твари кормятся - ради бога, как говорится. А кроме того - гопоту криминальную вытравливать, человечка за человечком. Наемникам время от времени гадить, чтобы они здесь, суки, не кормились. Чего же в нас такого неправильного? Или думаешь, вы, такие все из себя свободные, да с именем Джа на устах, чего-то лучшего добиваетесь? Ну так скажи: чего? Лично ты зачем здесь? Не в Зоне - тут у каждого свои резоны. Именно здесь, на Янове, при Локи?       Полковник Шульга не на шутку разошелся, и некому было его остановить. Он как на духу выложил все, что имел сказать - честно, открыто, по-рыцарски и... глупо. Наверное, глупо.       Либо времена сдвинулись, и честность превратилась в лучший способ политики.       - А чего нужно добиваться? - спросил Дядька Яр, вроде бы невзначай, словно ему все это и неинтересно.       - Понятия не имею. Я-то знаю, что нельзя всех под одну гребенку, как Воронин на «Ростке». Лично я добиваюсь, чтобы все, кого я вижу, оставались живы. Как считаешь, достойная цель?       - И наши, свободовцы? - едко ухмыльнулся Яр.       - А ваши - хоть один - сегодня погибли? Все ведь здесь, в комфорте, накормлены и даже напоены. А ты бы что сделал, если бы наши в прицел попали?       - Стрелял бы, - Дядька Яр отвернулся к окну, словно смутившись.       - А вы у нас в прицелах полчаса без малого топтались: снимай - не хочу. Вот он, - Шульга кивнул в сторону Моржа, - был против. Хотя лично ты немного задолжал ему за Копачи. Понимаешь, к чему я веду?       - А я бы почхал, - признался Яр. - Стрелял бы.       - Вот и я о том же. Итак, возвращаясь к Фромму: мы, блюстители порядка и крайние некрофилы - зло? Наши действия оставляют за собой больше живых, чем ваши, свободовские. Так или не так?       - Ну, признаю, Локи перегибает палку, но он же никого не застраивает.       - Не застраивал, - угрюмо поправил Морж. - Ты же с Кондратием со станции уходил. Он говорит, что при Локи там - абзац и темное многоточие. С одной стороны - уголовщина цветет, честных сталкеров свободовские новобранцы щемят, даже и особенно девок. С другой - некий Немо в фаворе, и при нем старых свободовцев в две шеренги ставят. Врет?       - Мужики, а с кем я говорю и о чем? - прикинулся дурачком Дядька Яр.       Морж досадливо махнул рукой и порывисто встал.       - Я снаружи подожду, если ты не против, - сказал он Шульге.       - Ты бы мне здесь пригодился, - ответил полковник.       - Я его щас унасекомю нахер. Буду тапок неумолимый, а он - юная таракашка. Останется пятном на стенке, - скороговоркой произнес тот, стараясь не смотреть на Яра.       - Что так? - спросил Шульга.       - Гопота явная. Бесит, - отрывисто сказал Морж и, не дожидаясь ответа, вышел из купе, грохотнув за собой дверью.       На некоторое время стало тихо, словно в гробнице фараона.       - А ведь он прав, - заметил полковник спустя пару минут. - С кем, о чем? Ты на разборках, что ли? Вроде разумный человек. Зачем ты так? Вот глянь: я перед тобой извинился за то, как вас повязали. Отчего же ты ни слова доброго не сказал человеку, которого вы всей кодлой линчевать пытались с использованием тяжелого вооружения? Я уж не говорю о том, что на тот момент они состояли в «Долге».       - А я был в «Свободе» и у меня свой командир.       - Я-то думал, что в «Свободе» приветствуется независимость мышления.       - Именно так. Каждый за себя решает. На том «Свобода» и стоит.       - А на деле? Ты сам видел растерзанных сталкеров? Сам определил, что в этом виноваты Морж и его команда? Сам попер на пятерых загнанных людей с пулеметами-гранатометами? Твое личное решение было?       Дядька Яр молчал, задумчиво глядя в стакан с чаем.       - Предположу, что за тебя подумали, - сказал Шульга, не дожидаясь ответа. - И за всех вас подумали, а в итоге - с Янова ушел «Долг». Лучше без нас не стало, это мы уже выяснили. Зато устава прибавилось, прямо как в блатной камере. Скоро свежие свободовцы у Локи и Немо при посвящении в клан отсасывать будут. Такая «Свобода» тебя радует? Не тоскуешь по временам Чехова? По Ашоту, с которым в прямом эфире лаялись? И Дегтярев...       - А что Дегтярев? - встрепенулся Яр.       - Он о тебе всегда был неплохого мнения. Не секрет, что с вашими он не шибко-то сближался. Больше к нашим, долговским захаживал. А из всей «Свободы» разве что тебя да Костоправа выделял.       - Чего это вы о нем в прошедшем времени? - насторожился Дядька Яр. - Он живой вообще?       - Живой, живой, - успокоил его Шульга. - Только далеко. Вернется или нет - не знаю. А как бы он сейчас пригодился!       - Это да, с ним все было бы гораздо понятнее, - Яр задумчиво поскреб затылок. - А вообще, чего вы от меня хотите-то? К чему весь этот душеспасительный треп?       - Это не треп. Я просто помогаю тебе кое-что осознать и надеюсь, что ты сделаешь свои и только свои выводы. Правильные они будут или нет - вопрос второй. Но это будет твое личное, никем не навязанное мнение.       - Как-то уж очень все гладко. И что мне с этим мнением делать? На стенке написать?       - Просто жить с ним. Поначалу, когда сюда шел, я, признаться, хотел сделать тебе выгодное предложение. И да, оно насчет сотрудничества. Но сейчас передумал.       - Почему?       - Потому что тебе покажется, что ты на нас ишачишь. На черта мне такое сотрудничество?       - Ну и что теперь? Я уже совсем не понимаю, зачем мы разговариваем. Вам-то, полковник, какой прок, если передумали вербовать?       - Из всей «Свободы», как мне кажется, ты один остался из тех, кого я считаю хорошими людьми. Конечно, сволочей везде хватает, но сейчас на Янове их что-то уж больно высокая концентрация. А ты не такой, я знаю точно. Ершишься, упираешься - и это правильно. Значит, есть еще понятия о верности и, пусть пафосно, но - чести.       - Да, в «Долге» это ценится, - горько, едко усмехнулся Дядька Яр. - Вы же все насквозь патриоты клана.       Шульга покачал головой:       - Не люблю патриотов. Патриотизм - отмазка для бездумных идиотов. Безусловная верность - это удобно. Для тех, кто наверху. Но лично мне претит руководить... как ты их назвал?.. болванчиками. Мне больше по душе единомышленники.       - Логично, - кивнул Дядька Яр. - Значит, меня вы тоже планируете единомышленником сделать?       - Была идея вообще в «Свободе» переворот устроить, и тебя на место Локи поставить. Но - к черту. Тебе наверняка такое не по душе.       - Как знать, - Яр пожал плечами. - В командиры я не рвусь, это правда, но то, что творит Локи и впрямь несимпатично. Хотя и вы мне не намного симпатичнее кажетесь.       - Это почему же? - заинтересовался Шульга.       - Естественное отношение пленника к пленителю. При всем здешнем комфорте и благолепии это все-таки тюрьма, а не гостиница.       - Ты не поверишь, - усмехнулся Шульга, - но ты с самого начала не был по-настоящему в плену. Знаешь, какой приказ я отдал охране? При побеге тебя не задерживать, стрелять поверх головы, но ни в коем случае даже не ранить.       - Да ладно! - рассмеялся Дядька Яр. - Совсем меня за дурака держите, товарищ полковник?       - Вовсе нет, - пожал плечами Шульга. - Можешь хоть сейчас уйти.       - Серьезно?       - Абсолютно. Попробуй. Ты, лично ты, свободен, чего не могу сказать об остальных.       Дядька Яр пристально посмотрел на полковника.       - А ведь вы не врете, - спустя минуту медленно произнес он. - Черт меня побери!.. Но почему?       - Безо всяких условий. Просто так, за красивые глаза, - Шульга улыбнулся. - Можешь, конечно, вернуться на Янов и передать привет Вано. Пусть это будет ценой за свободу, если нужна цена, и в халяву ты не веришь.       - Вано, значит? Неспроста они с Кондратием на Янове появились, так?       Полковник пожал плечами.       - И я могу прямо сейчас уйти?       - Конечно. Иди.       - И бросить остальных? Я же за них отвечаю. Предлагаете мне их кинуть?       - А что с ними случится? Напоены, накормлены, в безопасности. Пытать мы никого не собираемся. Мозги полоскать тоже. Подозреваю, им здесь даже лучше, чем на Янове.       - А мне, значит, не лучше?       - Тебе решать. Хочешь - оставайся, хочешь - уходи.       Шульга поднялся, открыл дверь. Остановился на пороге, обернулся и добавил:       - Но для тебя полезнее вернуться на станцию. Посмотреть и сделать выводы. Самому.       Дядька Яр думал до полуночи. Потом ушел.       Как полковник и говорил, никто его не пытался остановить - никто и слова не сказал. Даже часовые не стали стрелять, хотя заметили спокойно уходящего в сторону Янова сталкера. А тот, что сидел на крыше вагона, еще и рукой помахал: иди, мол.       Морж и Шульга провожали его взглядами из окна темного купе, в котором медленно и аккуратно выпивали, болтая в полумраке о том, о сем.       - Думаешь, это правильно? - спросил Морж. - Не слишком ли ты ему доверяешь?       - Я не говорю, что доверяю, - ответил полковник. - Я просто знаю, что он все сделает правильно. И его не нужно будет уговаривать.       - Хорошо бы, - покачал головой Морж, глядя, как в темноте растворяется фигура Дядьки Яра. - Слишком многое ты ставишь на свою веру в людей.       - Я не ошибаюсь. Не сейчас и не с ним. Вот увидишь, - сказал Шульга. Опрокинул стопку ядреной водки и повторил: - Не сейчас и не с ним.