МоноХром. Ржавчина

      Днем Вик продолжал сидеть в своей комнатушке, хотя вроде никто ему не запрещал ходить по крепости-химчистке совершенно свободно. То ли это так действовали таблетки, которыми напичкал его лейтенант Роговец, то ли выбило из колеи осознание того, что Мурашку и Зелибобу он вроде как придумал себе сам.       Было вяло и погано. Ничего не хотелось.       Если говорить проще - Вик отчаянно скорбел. Пусть даже все его путешествие по Припяти было одним здоровенным самообманом, шизовым спектаклем одного актера, Зелибоба с Мурашкой стали для него не просто друзьями, а чем-то большим - практически семьей. Даже под давящей мозголомкой Монолита, прочнее всякого родства склеивающей людей в единую твердокаменную массу, он не ощущал такой искренней и полной привязанности к тем, кто рядом. А Мурашку сумел даже полюбить и, кажется, настолько сильно, как только вообще можно любить женщину.       А теперь что? Все - тульпа. Пустышка. Овеществленный бред.       Погано. Отчаянно погано.       Около полудня зашел Дегтярев. Глядел он хитро, заинтересованно, словно какой-нибудь ученый-экспериментатор, чей эксперимент проходит очень удачно и уже близок к завершению.       - Ну что, боец, киснешь? - спросил он нарочито бодро.       - Кисну, - вздохнул Вик. - А ты бы на моем месте не кис? Веселился бы?       Дегтярев пожал плечами.       - Я, друг мой Вик, приучился смотреть на все с позиций стоической философии. Ну или даосизма, к примеру. Слыхал притчу о крестьянине, у которого резвый жеребенок в хозяйстве родился?       - Может, и слышал. Не помню, - флегматично ответил Вик, погруженный в свое, если и не горе, то во всяком случае, в тягучую, тяжелую тоску.       - Зря ты так убиваешься, - за наигранной бодростью и веселостью Дегтярева отчетливо послышалась вполне человеческая, теплая жалость и сострадание. - Тебе, верно, кажется, что ты что-то потерял? Что-то от тебя безвозвратно ушло? И да, можешь даже не говорить: ты повторил дурацкую ошибку товарища Пигмалиона. Влюбился до соплей в собственное творение.       Майор снова проявлял свою фирменную сверхъестественную проницательность. Вик мог бы уже и привыкнуть, но нет - его по-прежнему это удивляло. Дегтярев казался ему каким-то не совсем человеческим существом. Не мутантом, не чудовищем, а чем-то вроде сказочного волшебника. Гэндальфа, к примеру. Или, как его… Дамблдора. Разве что был куда моложе этих старцев-чародеев.       Вик хотел что-то сказать, как-то возразить - он и сам не понимал, на что, только чувствовал, что непременно нужно. Иначе этот разговор может легко перейти в набор навязчивых нравоучений, а Вик в нем будет исполнять роль проштрафившегося ученика-двоечника.       Но Дегтярев продолжил:       - Ты думаешь, что что-то потерял. А подумай: имел ли ты это что-то? А если имел, действительно ли ты его потерял?       - Не понял, - Вик тряхнул головой. - Ты как-то слишком уж философичен.       - Все просто, дружище, - Дегтярев подошел, сел рядом на койку, панибратски хлопнул по плечу. - Сам посуди: твои друзья не реальны. Ты их придумал и вытащил из собственной головы в наш грешный мир. Стало быть, их вроде как и не было никогда. Но с другой стороны, - майор выразительно жестикулировал свободной рукой, израненной, в окровавленных бинтах, прямо под носом Вика, - ты же в любой момент, если захочешь, можешь заново их наколдовать. И что с того, что они ненастоящие? Раньше это не было проблемой, так почему сейчас это вдруг повод для уныния? Возьми, да и придумай свою... как ее? Мурашку - и пусть себе живет, даже если она глюк и фантазия. Можешь, если постараешься, целую роту таких Мурашек нам нафантазировать. Отличный получится гарнизон!       - Но это же ненастоящее, - попытался возразить Вик.       - Еще какое настоящее! - Дегтярев вдруг хохотнул. - Я тут ночью со вполне настоящим Горбачевым сражался по твоей милости. И с собственным противогазом. Могу тебе точно сказать: противогаз был зол и хищн, и настоящесть из него так и перла.       - Слабое утешение, если честно, - проговорил Вик, растерянно и печально глядя себе под ноги. - Вы ведь любите философию, да?       - Договорились же на «ты», - Дегтярев поморщился. - Но да, что-то там из маститых почитывал. В академии на это сильно упирали, в смысле, чтобы чекист был идейно подкован и мог идейно подковать нужного ему человека. А что, хочешь поговорить о Канте-Гегеле?       Он склонил голову, с интересом уставился в лицо Вика.       Тот медленно кивнул.       - У нас в Зоне, насколько я помню, особым успехом пользуется Эрих Фромм. Любой сталкер с претензией на богатый внутренний мир при каждом удобном случае его поминает. Тот, поди, извертелся в своем гробу, бедняга. Ну и мы его, пожалуй, вспомним.       - Давай, - хмыкнул Дегтярев.       - Так вот: у Фромма было что-то насчет потенции и импотенции.       - У тебя не стоит? - хохотнул майор.       - Экий вы смешной юморист, - язвительно ответил ему Вик. - Если вы не помните...       - Ты не помнишь, - поправил Дегтярев, не снимая руку с его плеча. Этакое ненавязчивое панибратство...       - Если ты не помнишь, - согласился Вик, - у Фромма потенция-импотенция понятие, далеко выходящее за пределы гульфика. Грубо говоря, потенция - возможность самореализации. А еще у него упоминалось, что максимальным выражением потенции для любого человека является желание соединиться интеллектуально, духовно ну и конечно, - Вик невольно поморщился, - телесно с другим человеком. Потребность в таком соединении у Фромма практически витальна.       - Как много умных слов, - вздохнул Дегтярев. - На лекциях как раз под такие речи я без лишнего палева засыпал. Так к чему ты? Витальная потребность, все дела... Нафантазируй ее себе заново, и не парься.       - Другой человек, майор! - с нажимом произнес Вик. - Ключевое слово: другой. А так - ну это просто какой-то метафизический онанизм получается. Я... ну, выходит, влюбился в самого себя.       - А вот и нет, - Дегтярев покачал головой. - Или злой и хищный противогаз тоже ты? Или Горбачев с портрета? Ну? Это все ты?       - Я так понимаю, я их придумал, пока под таблетками отдыхал…       - Эти твари были вполне себе самостоятельными. В противогазе даже ощущалась личность - яркая и монументальная. И Мурашка твоя, хоть и тульпа... Кстати, о тульпах, - Дегтярев хлопнул себя по коленке ладонью, радостно и азартно: не иначе, вспомнил что-то убедительное, удачно попадающее «в кон». - В двадцатые годы одна дама из Франции решила поискать приключений на свою чрезмерно образованную голову и приперлась в Тибет. Монахи так-сяк все-таки приняли ее у себя, даже кой-чему научили. Заметь, я же не сказочку рассказываю: она обо всем этом оставила подробные записи, и некоторые головастые ученые мужи склонны ей верить. Так вот, научили ее там, что если долго и упорно вдуплять в трещинки на камнях и представлять какого-нибудь совершенно воображаемого человека, рано или поздно можно его материализовать. И дама, не долго думая, сотворила себе монаха для бесед и черной работы по дому. У нее вроде бы получилось, и монах был точь-в-точь, как она заказывала. В общем, нормальная такая тульпа. А спустя месяцок-другой этот выдуманный тип обнаглел и свою творчиху стал слать куда подальше и вообще проявил завидное упрямство и вредность. Короче, из выдуманного стал вполне самостоятельным и немного буйным. Пришлось той даме снова идти к своим наставникам и просить, чтобы они научили, как этого лысого хулигана разуплотнить.       - И что, получилось? - спросил Вик, заинтересовавшись. Кажется, он понимал, к чему клонит майор.       - Ага. Прямо на тряпочки разуплотнила, - кивнул Дегтярев. - А все почему?       - Почему?       - Потому что слишком уж самостоятельным стал этот монах. Настоящим таким. И кажется, ему ни фига не нравилось, что он монах. А твоя Мурашка что? Неужели она была именно такой, какую ты себе придумал? Без своих оригинальных тараканов?       - Ну, она меня одно время убить подумывала, - улыбнулся Вик. - Устроила мне несколько неприятностей, но и спасла потом, когда я валялся раненый. В общем, да, чересчур сложное поведение для несамостоятельной фантазии.       - А где ты ее нашел, кстати? - вдруг спросил Дегтярев. - Ясно же, что она перед тобой не из воздуха слепилась, иначе ты бы с самого начала знал, что она за фрукт такой.       - А где монолитовец мог найти женщину? Молодую и симпатичную, если уж уточнять.       - Ясно, - Дегтярев кивнул и скривился. Видимо, и у него остались не самые приятные воспоминания о монолитовских алтарях. - Жертвоприношение, значит, не состоялось.       - Скажем так - я его остановил на последнем этапе. Это же я должен был ее убить. Посвящение в Старшие Братья…       - Знаю, знаю, - отмахнулся Дегтярев. - Редкостное говно этот ваш «Монолит». Так к чему я все это?.. Шикарнейшее правило жизни вбил мне в голову один седовласый полковник в отставке. Был у нас такой преподаватель, строгий, но справедливый. Он всегда говорил и демонстрировал на практике такую вот максиму: если хочешь в чем-то разобраться - вернись к началу.       - Это же Дамблдор! «Гарри Поттер и узник Азкабана»! - Вик невольно рассмеялся. - Полковник Дамблдор, да? Сильно, товарищ майор, сильно.       - Нет, это не Дамблдор, - покачал головой Дегтярев. - Это полковник Левушин, и Дамблдора вашего он на штыре своем вертел. Но это - второстепенное. Главное у нас что?       - Что?       - Вернуться к началу! - Дегтярев наставительно воздел палец. - Предлагаю так и поступить.       - Как - так? - не понял Вик.       Майор вздохнул.       - Начну издалека. Мне нужны разведданные по «Монолиту», так что мой гешефт здесь тоже есть. А тебе для укладывания реальности в рамки логики стоило бы побывать у того самого алтаря. Может, какие ассоциации сработают, что-то там устаканится в твоей черепушке.       - То есть, ты предлагаешь мне пойти с вами в разведку? - Вик скептически прищурился. - В разведку с кем попало не ходят - известная народная мудрость.       - А ты не кто попало, это раз. Два - не «с вами», а конкретно со мной. Сходим вдвоем, по-тихому. Вот и будет тебе проверка на приверженность идеалам разума, справедливости, суверенной демократии и на прочую вшивость.       - Неожиданно, - крякнул, тряхнув головой, Вик. - А ну как прикончу я тебя в укромном уголке?       - Опять-таки, во-первых, это далеко не так просто. Извини, но я вполне заслужил право на некоторую самоуверенность: убивать меня пытались и ваши, и не ваши, и исподтишка, и в открытую. И даже на алтаре монолитовском я успел поваляться, и как видишь - все еще живой и почти здоровый.       - А во-вторых?       - А во-вторых, на то я и особист, чтобы гнилое вражье нутро за километр распознавать. Ты - надежный человек, умеешь выбирать правильную сторону. Не сильнейшую, а именно правильную. По совести, так сказать. Поэтому заметь, я даже оружия у тебя не отобрал. Ты при ноже, винтовка - в соседней комнате. Захотел бы - давно устроил здесь клуб любителей геноцида. Но ты этого не сделал, верно?       - Не сделал, - согласился Вик. - Но, товарищ майор, позвольте заметить: при таком подходе то, что вы живы - это не героизм, не доблесть и не мастерство. Это, мать его, чудовищное везение…       Дегтярев несколько секунд смотрел на него пристально и вроде бы даже гневно, а потом вдруг громко, красиво, звучно расхохотался.       Майор вежливо, витиевато, доходчиво обложил часового на входе русско-фольклорными матами.       Вик долго подбирал достойную формулировку этой словесной баталии, но ничего точнее не придумал: маты, ругань - и в то же время отеческое поглаживание истоптанного самолюбия солдата...       - Чепруненко, мы просто покурить, - сказал по-прежнему пылающему служебной аффектацией бойцу Вик.       Чепруненко вопросительно глянул на Дегтярева, и тот кивнул. Молча.       Правда, уходя, обернулся и все-таки сказал растерянному и от командирского напора, и от нестандартности ситуации - тех, кто рвется внутрь, велено не пущать без пароля, а как быть с теми, кто выходит наружу? чай, не тюрьма все-таки, не гауптвахта - бойцу:       - Мы долго курить будем, Вась. Не надо шуметь об этом.       - Вас понял, товарищ майор! - широко, совершенно по-детски улыбнулся часовой. - Я для вас... - и простачок Вася не нашел ничего удачнее для выражения обгоняющих друг друга мыслей - Дегтярев же вступился за него, пусть все и происходило тогда на грани шутки, но затюканному сослуживцами Чепруненко и этого было достаточно, чтобы про себя искренне принести майору своеобразную клятву верности, - Для вас... Могила, в общем!       И он выразительно провел щепотью по губам, будто бы застегивая невидимую молнию.       - Могила для меня... - задумчиво повторил Дегтярев. - Лучшее пожелание перед выходом в Зону. Вась, ты лучше молчи совсем, а то язык тебя рано или поздно до беды доведет. Это я добрый, а другие уже давно побили бы…       В общем, они без проблем миновали восточный вход крепости-химчистки. И Чепруненко - Вик видел это - готов был пропустить майора даже с кумаристым свободовским бычком в зубах и двумя атомными боеголовками подмышками, да в каком угодно виде: Дегтярев был для него сейчас единственно возможным отцом-командиром.       Они вышли в полном снаряжении: Вику достался армейский комбез с какой-то импортной начинкой, вроде многослойных титаново-керамических пластин пополам с вязким кевларом. Дегтярев вышагивал практически налегке: камуфляж-«урбан», этакий по-монолитовски серо-бело-черный, а поверх - банальная разгрузка, правда, набитая плотно в каждый кармашек.       - Чем затарился? - уже прохватившись дружеской, панибратской манерой, спросил Вик, когда за их спинами затих услужливый напряженный шепот часового: куда лучше покурить сходить - идите, мол, товарищ майор, вон к тем гаражам.       - Чаек, кофеек, пара пачек сушеных спагетти. Сигареты. Фотки мамы. Фотки голых мужиков импортного разлива, - Дегтярев хитро подмигнул Вику, и тот напрягся. Майор заметил. - Не тушуйся, я просто шучу. Есть у меня знакомый монолитовец...       Тут он примолк и уставился куда-то поверх ржавых гаражей и чахлых кустиков.       - Есть знакомый монолитовец... - осторожно надавил Вик.       - Есть, - кивнул Дегтярев весело, даже улыбнулся каким-то своим мыслям, но делиться не стал.       - То есть, просто - есть, - хмыкнул Вик. - Попробую поверить...       Они отошли уже достаточно далеко от прачечной, и наблюдательных постов армейцев он не замечал, как ни старался. По всему выходило: это «мертвая», никем не наблюдаемая зона - между прачечной, которая вдруг стала казаться Вику похожей на мрачную тюрьму, и медсанчастью номер «один-два-шесть» - здесь не так давно случился ярый бой, и младшим братьям в том бою не давали умереть, пока они не исполнят священного долга...       А загвоздка-то была - всего два человека. Один снайпер, другой - штурмовик, сущий Рэмбо...       - Это же вы здесь... - догадался Вик. - С тем самым вашим знакомым?..       - Ага! - широко улыбнулся Дегтярев. - Понравилось?       - Мастерски, но... Как можно спрашивать бывшего врага, насколько ему понравилось, как его отделали? Жестокий вопрос, майор, очень жестокий.       - А все-таки? - не унимался Дегтярев.       - Ответ за ответ, - потребовал Вик.       Тот кивнул, соглашаясь.       А сам при этом как-то странно поглядывал на теплицу. Обыкновенную такую, вполне совковую теплицу, будто бы приклеенную безумным архитектором к стройному ряду боксов и мастерских.       - Да, ваш бой на этой крыше... - догадался Вик. - Но не все вышло так уж гладко, правда?       - Ну нам тоже несладко пришлось, - уклончиво ответил Дегтярев, - Это и были твои вопросы? О которых ты только что торговался?       - Нет, - сказал Вик серьезно и мрачно. - Так легко ты не отделаешься. Но - ответ за ответ: да, я был с той стороны. Я желал смерти десантникам, скорее всего, тебе. И уж точно - тому снайперу, что поломал нам всю стратегию. Однако - вы были молодцы. Объективно - мне понравилось. Вырулить победу в засаде, при тройном перевесе с нашей стороны... Да, майор, я восхищен. А теперь твоя очередь, - он глубоко вздохнул. - Кто был тогда с тобой? Кто тот монолитовец, про которого ты заикнулся?.. Впрочем, можешь не отвечать. Ты упоминал Бродягу...       - Ну поминал. Ты его, небось, уже в ренегаты записал? Мол, предал общее дело…       - Нет, не записал, - ответил Вик. - И кстати, общее дело я тоже считаю редкостным калом. Причем, не только монолитовское. Ваше, армейское, тоже. Кажется, я вообще стал аллергиком по отношению к любым большим и светлым идеям. Так это был Бродяга?       Дегтярев кивнул, оглядываясь по сторонам, словно не хотел случайно встретиться с ним взглядом. Будь на его месте кто другой, Вик бы напрягся. Он бы непременно подумал, что ему вот-вот начнут крупно врать. Но с этим майором...       - Да, это был Бродяга, - вздохнул Дегтярев.       - Стало быть, вы с ним... - Вик замялся, подбирая наиболее мягкую и вежливую формулировку.       - Да, - просто сказал майор. - По вашему, по-монолитовски. Полное единение, так сказать, душ и тел. При этом я не считаю себя голубым. Бродяга, кстати, тоже. Здесь все куда тоньше, уж ты-то должен понимать.       - Ладно, твой вопрос, - Вик несколько растерялся от той легкости, с которой майор СБУ, видный из себя мужик-сталкер и практически образцовый самец гомо сапиенса признался вдруг в постыдном с точки зрения подавляющего большинства грехе.       - А я хитрый. Приберегу право на честный ответ до лучших времен, - улыбнулся Дегтярев и, уже не скрытничая, вскинул автомат и срезал короткой и точной очередью здоровенного, матерого пса. Вик, признаться, заметил его только тогда, когда мутант выпал из колючих зарослей, кровоточа и издыхая. Широкое грызло его было разворочено пулями в красно-белый фарш с глазами.       Вик невольно дернулся при звуке выстрелов, заложило уши. Верно, и впрямь сумел быстро привыкнуть к тишине.       - Не кажется ли тебе, что мы как-то слишком громко в разведку идем? - спросил он.       Дегтярев лишь пожал плечами.       К слову, дальше они шли довольно безопасно, и даже армейские посты с названиями диковинных животных их не заметили. А еще майор всегда знал, в какой момент куда свернуть, где шагнуть чуть шире, а где и подзадержаться, пока не сработает по одной ей известному графику очередная аномалия.       Чего у этого человека было не отнять, так это необъяснимой способности чувствовать и предугадывать окружающий мир. Или же Дегтярев был крайне талантливым мистификатором. В любом случае, его манера хождения по Зоне вызывала у Вика неподдельное восхищение и пожалуй даже зависть. Он и сам был классный ходок, проводник, разведчик, но вот так...       ...На первом этаже медсанчасти, когда они шагали по темному коридору, по обеим сторонам которого были двери врачебных кабинетов, а в конце, по всем правилам советской архитектуры - неизменное окно, Дегтярев вдруг остановился и едва ли не ударом ладони в грудь остановил Вика.       Тот замер, прислушался, постарался почувствовать хоть что-то - он же тоже бывал здесь, в этих коридорах, и знал их ничуть не хуже майора. К примеру, если ничего не изменилось за последние две-три недели, за темным поворотом, ведущим к лестнице, должен валяться здоровенный ветхий чемодан, а в нем куча тронутых ржой медицинских инструментов, прогнивших бинтов, ваты, в которой уже загнездились какие-то личинки. Словом, так себе чемоданчик, стремный. А рядом с ним - даже отсюда слыхать - мухи вьются над трупом. Труп тоже старый, наверняка уже миру голым черепом улыбается, но мухам еще хватает гниломясья на костях бедолаги.       По меркам Вика, все было так, как надо. Ничего не изменилось, и это обнадеживало. А вот Дегтярев - тот насторожился.       - Спокойно и неподвижно, - медленно и почти по-отечески ласково произнес он, напряженно вглядываясь в безмятежное пространство перед собой.       - Что видишь? - спустя минуту тишины и статуйной неподвижности спросил Вик.       - Четвертое пространственное измерение, - сказал Дегтярев. Настолько просто и обыденно, что тем же тоном он мог бы выдать: «чужой бычок на полу», или «вон тот камушек сдвинут», или - «отпечаток лапы в пыли свежий». Но нет: он сказал именно «четвертое пространственное измерение», и от этого Вику стало несколько неуютно. То есть, майор-то ему доверяет и даже в разведку с собой взял. Но нормален ли он вообще? Может, головные боли там донимают или еще чего из неврологии? Может, зря Вик согласился тащить его через весь город и тащиться самому?       Дегтярев медленно повел рукой справа налево, раскрытой ладонью вперед. Потом как-то хитро, звонко щелкнул пальцами - звук получился, словно переломилась тонкая хрустальная трубочка, этакое «щелк» и «дзинь» в одном флаконе - и прямо посреди коридора соткалось из воздуха полупрозрачное гадко блестящее слизью покрывало. Что это, Вик не знал. Спросил шепотом у Дегтярева.       - Я тоже не знаю, - признался майор. - Но оно есть, и с ним придется договариваться. Ты не поверишь, но это только проекция на три измерения. А вообще оно больше смахивает на кашалота. Огромное. Хвост на третьем этаже вроде бы.       - И все-таки, хотя бы приблизительно, что это такое?       - Четырехмерный кашалот, если приблизительно, - сказал Дегтярев удивительно спокойно и даже как-то весело. Его, верно, радовала всякая встреча с непонятной тварью. Не зря же он говорил, что плотно работает с учеными с Яновского модуля. С такой восторженностью и любознательностью к яйцеголовым - самая дорога.       - А чего это ты пальцами щелкал?       - Общался, - коротко ответил Дегтярев. - Сейчас до него дойдет, я еще раз щелкну, и он наверняка свалит.       - Наверняка?       - Или попытается нас сожрать. Мы для него что-то вроде чипсов или вафелек: легкая плоская закуска. Но если вдруг чипсина начнет тебе морзянить, неужто ты ее сожрешь?       - Аналогию понял... - Вик кивнул и затих.       Майор снова странно щелкнул пальцами, опять с этим «щелк» и «дзинь», и покрывало с потеками слизи медленно убралось прямо через стену и потолок коридора - видимо, искать более сговорчивые чипсы и вафельки.       - Экое галантное чудище, - пробормотал Вик, проводив призрачную тряпку взглядом. - А как ты так щелкаешь? Что за фокус?       - Хитрое дело. Я вряд ли научу, - Дегтярев покачал головой.       - Хотя бы в теории...       - Слыхал про креветку-щелкуна? - майор словно бы уже знал ответ, поэтому продолжил, не дав Вику даже слова вставить, - Итак, для двоечников и прочих недоразвитых: передача «Очевидное - невероятное» с Сергеем Дегтяревым. В Карибском море живет мелкая тварь - креветка-щелкун. С виду - обычная такая, хоть сейчас под пиво, но одна клешня у нее... Смотрел фильм про Хэллбоя? Вот, примерно так же выглядит.       Он говорил и шагал при этом по коридору совершенно спокойно и свободно, словно гулял в самом обыкновенном пригороде, и Вик едва поспевал за ним: он-то по привычке смотрел по сторонам, старался замечать и сопоставлять все с тем, что помнил. Крался, в общем, осторожно и ювелирно, как и положено в Зоне.       А Дегтярев вышагивал, словно ему плевать на все. Длинные его гулливеровы ноги выметывались вперед и уверенно опускались, а майор все продолжал при этом рассказывать.       - Так вот, креветка эта умеет удивительную вещь. Начать с того, что когда у нее сезонные шуры-муры, в Карибском море резко снижается активность подводных лодок. Один щелчок этой малявки производит звук до двухсот сорока децибел. Это при том, что реактивный бомбардировщик свистит лишь до ста шестидесяти на взлете. Усекаешь, о чем я?       - Пока нет, но ты продолжай. Интересно послушать эрудита, - ответил Вик уклончиво.       - Просто на подводных лодках от таких взрывов акустики глохнут, шизеют и кусают команду. А там ядерные боеприпасы. Опасное дело, в общем. Кто-то из людей Кусто попытался эту тварь - одну-одинешеньку! - в аквариуме из триплекса держать, так она разбабахала триплекс всего лишь звуком. Сурьезная, в общем, плавучая петарда. Еще замечено было, что при щелчке вокруг этой креветки вода искрится. Знаешь, почему? От давления и ударной волны вода резко испаряется, нагревается до двадцати тысяч градусов, и с изотопами водорода начинаются термоядерные реакции. То есть, когда креветка щелкает, происходит микроскопическая термоядерная война. Представляешь?       Вик кивнул.       - Отсюда появляются искры, черенковское излучение и прочая квантовая физика. А дело всего лишь в могучей клешне пятисантиметрового подводного таракана! Но мы-то, гомо, мать нашу эволюцию, сапиенсы, неужели ж не придумаем трюков получше? То, что я делал, был, считай, четырехмерный звук. Не знаю, как это получается, но профессор Герман говорил, что там какая-то гармоника происходит с длиной волны, близкой к планковской. То есть, эта гармоника уже как бы и не в нашей Вселенной, ниже размеров квантовой пены, если ты следишь за последними измышлениями физиков и понимаешь хотя бы через слово. А если нет, у профессора потом и спросишь поподробнее, а я... - тут майор пожал плечами. - Я просто умею так делать, вот и все. Этакая человекообразная креветка-щелкун.       И Дегтярев, повернувшись к Вику, широко и задорно улыбнулся.       Они прошли по коридору до окна, и тут майор остановился.       - Через окно нельзя. Со второго этажа придется. Будем прыгать, рискуя здоровьем ног.       - Почему? - Вик поглядел: окно как окно, ничего необычного, никаких признаков аномалий. - Опять что-то четырехмерное?       - Вообще-то глаза на четвертое измерение мне открыл ваш же Бродяга. Он бы со мной сейчас не спорил. Это я бы с ним спорил, а он бы меня поучал, походя поправляя кривули и штопая дырки в мироздании, - Дегтярев печально вздохнул, и слышалась в этом вздохе настоящая, неподдельная тоска.       - Скучаешь по нему? - спросил Вик осторожно и сочувственно.       - А ты по Мурашке? - ответил тот с какой-то внезапной яростью.       Вик посмотрел на него. Прямо в глаза. И за веселыми искристыми хитринками увидел глубочайший темный омут: боль, тягучее отчаяние и страх. Все вместе, убийственным коктейлем.       Вик же тоже был не лыком шит и умел читать между строк. Видел он, что майор скрывал - или не считал нужным рассказывать: Бродяга не просто где-то, он в беде, и в беде серьезной - и Дегтярев это знает.       Как он еще умудряется улыбаться?! Он же до смерти боится за Бродягу, до ядреных горючих слез желает, чтобы тот выжил, и готов положить на это все, что угодно. А никто ничего гарантировать не может. На все воля Зоны...       А он шутит, язвит и дурачится. Изо всех сил старается, чтобы Вик не чувствовал себя среди врагов. Как, блин, андерсеновская Русалочка, которая танцевала на камнях, а ноги - в кровь, и шагу не ступить, но все танцует и танцует. Иначе - хоть ляг и помирай.       Прямо как Вику с Мурашкой.       Ему вдруг захотелось облапить майора за плечи, да и выплакаться друг другу. Без слов. Какой идиот придумал, что парни не плачут? Тот идиот не был на войне и не был в Зоне.       - Где он? Что с ним? - сдержав порыв, спросил Вик.       - Зачем тебе это? - Дегтярев чуть смягчился.       - Затем, что я хочу знать, с кем в разведку пошел.       - В коме. Еще час назад был через две комнаты от тебя. А может и куда дальше. Я же не знаю, кто очнется. Если вообще очнется. Может, тупо жрущая и срущая болванка без намека на мыслительную деятельность. А может, какая-нибудь несусветная гадость оттуда, - Дегтярев поворошил пятерней в воздухе, обозначая ноосферу или пресловутое четвертое измерение, или еще что-то потустороннее.       - Два рыцаря печального образа, - горько усмехнулся Вик. - Мальбруки, блин, в поход собрались.       - Давай-ка все-таки без соплей, - майор поморщился. - Чувствую, чем сейчас может этот разговор закончиться. Но мы не две институтки, которые пошли за гаражи - украдкой покурить и посекретничать об удалых корнетах с последнего сейшна в доме Облонских. У нас дело, и дело нужное. Так что вперед, Санчо.       Дегтярев круто развернулся и быстро зашагал к лестнице. Вику ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.       На втором этаже майор подошел к окну, долго приглядывался к щербатому подоконнику, к кустам под окном, что-то прикидывал. Потом решительно кивнул.       - Сигай туда же, куда я. Плюс-минус метр. Иначе угодишь в неприятную каку, - он встал на подоконник, крепко подтянул ремень автомата, чтобы тот сел, как влитой на широкой спине. - Только сначала отползти мне дай, а то приземлишься на голову, отковыривай тебя потом...       - Расскажешь, что там? - Вик кивнул в сторону первого этажа. - Интересно же.       - Расскажу на досуге, - пообещал Дегтярев и, сильно оттолкнувшись, прыгнул в самую гущу колючего кустарника.       Приземлился он шумно, с треском, хрустом и матом. Словно и не в разведке они, а прогуливаются беспечными туристами. Вик невольно поморщился, прикрыв лицо ладонью.       - Можешь прыгать, - спустя некоторое время крикнул снизу Дегтярев. - Только бери левее, а то здесь арматурина из земли торчит, я на ней чуть яйца не оставил.       Вик прыгнул. Получилось у него куда изящнее и без ругани.       - Очень шумно идем, - сказал он, когда они с майором выбрались из колючих зарослей. - Непорядок.       - Пока можно, - успокоил Дегтярев. - Еще метров сто безопасно, примерно во-он до того угла.       Он указал на угол жилого дома по ту сторону улицы. Дом стоял как-то хитро, диагонально, словно неловко втиснутый меж двумя соседними девятиэтажками. Получалось, что он закрывал обзор, образуя кучу укромных закутков. В общем, неудобно вылез этот архитектурный монстр к проезжей части.       - Вон до того угла наши посты все просматривают, - пояснил Дегтярев. - Дальше - мрак и слепая зона. Там и станем тихариться.       - А своим постам мы не попадемся? Вроде бы у нас секретная вылазка, - напомнил Вик.       - Даже если заметят, стрелять не станут. Полковнику тоже ничего не скажут. Все уже привыкли, что я туда-сюда шастаю. Деликатно стараются не вмешиваться: я ж страшный агент СБУ, а кому охота с особистами проблемы иметь?       Они спокойно перешли улицу, не опасаясь ни выстрелов, ни аномалий. То есть, это Дегтярев не опасался, а Вик, признаться, нервничал.       - Так что там все-таки было? - спросил он.       - Где, за окном? Неприятная штука, но не смертельная, - Дегтярев усмехнулся. - Чем-то похожа на Пробирку, хотя и без критических последствий. Пройти ее сложно, но можно. А уж сам процесс... Словом, там примерно четыре метра кругляш искаженного пространства. Один товарищ на моей памяти попал в такую, и потом часа три учился хоть как-то передвигаться, пока не вышел. Сложно, знаешь ли, даже ползти, когда ноги прямо из головы растут, да еще коленками назад. А руки... ну, руки - классика жанра, из жопы. В таком виде метр-то проползти - и то подвиг. Пока разберешься, чем и как шевелить, в какую сторону башкой вертеть, и как бы самого себя не отпинать с непривычки. А если еще и не один шел, но товарищам повезло, вдобавок удар по самолюбию: дрыгаешься в таком виде, ругаешься, а поодаль народ от смеха на ногах уже не держится. Ну а как выберешься за пределы, все вроде на месте, кроме чувства собственного достоинства. Такая вот коварная бяка.       - Уж не сам ли ты в такой ползал? - усмехнулся Вик.       Дегтярев смерил его тяжелым взглядом.       - Я же сказал: один товарищ на моей памяти, - ответил тот сурово. Но вдруг разулыбался, - Черт, мне самому смешно было. Ползешь, пинаешь сам себя и ржешь, как дурак. Нелепей положения трудно придумать.       На углу дома они остановились. И тут майор словно преобразился. Куда делся чудаковатый балагур и раздолбай? На его месте вдруг оказался собранный, по-звериному хищный и осторожный боец.       - Сейчас тихо. Куда нам? - едва слышно спросил он Вика. - Где алтарь?       - Проспект Строителей примерно. Это через весь город, на север.       - Знаю. Пойдем моей тропкой, - коротко сказал Дегтярев. Не предложил, а просто проинформировал, да так, что и спорить не захотелось.       Он двинулся вдоль стены к проезду между соседней девятиэтажкой. Вик - следом. Майор глядел по сторонам и под ноги. Вик смотрел за окнами и балконами.       Так, крадучись, они прошли во двор, заросший кустарниками и тонкоствольным мелколесьем. Посреди двора, как водится, торчали гаражи - обычные крашеные стальные коробки. Туда Дегтярев и двинулся, ориентируясь по каким-то лишь ему известным приметам. Справа и слева от них буквально теснились аномалии, их заметил и Вик, но аномалии все, как на подбор, странные. Дурацкое, конечно, определение: странная аномалия. Масло, блин, масляное. Но бесшумные Карусели, не оставлявшие на земле горелых плешей Жарки, едва-едва искрящие Электры - это действительно было странно.       - Хорошо прошли, - сказал майор, когда они добрались до гаражей и втиснулись в узкий проход между двумя «коробочками». Под ногами - самый обычный для подобных закутков мусор: бутылки, какие-то гайки, обрезки труб, ветхое тряпье. Наверняка когда-то здесь и на дерьмо напороться можно было, но за долгие годы все ушло в компост. - Видал, какая выставка достижений аномального хозяйства?       Вик кивнул.       - Это здесь с неделю назад нарисовалось. Может, чуть больше. Как раз после того, как Монолит на сироп изошел. Ни одной стандартной аномалии, все какие-то тихушные. Прямо противопехотное минное поле. Одна радость: если знать проход, можно не опасаться мутантов, их на подлете в колбасу перемалывает.       Они протиснулись дальше, между еще одной парой гаражей, и еще, и вышли на открытое, почти голое пространство двора. Здесь, как ни странно, уже не было молодой древесной поросли, да и травы - всего чуть и редкими клочками. Простреливаемая, «убойная» земля.       Впереди маячил приземистый детский сад. По правую руку - здание повыше и посерьезнее на вид. Кажется, поликлиника. Вик бывал тут пару-тройку раз, но давно, и подробностей не помнил. Хотя, конечно, бывал-то он, когда Монолит оставался в силе и власти, и окружающий мир воспринимался совершенно по-другому. А сейчас весь город как-то неуловимо изменился, знакомые ориентиры будто бы переползли на новые места.       Дальше, за детским садом открывалась широкая перспектива, уходящая на запад и немного к югу. Прямая дорога между двумя парами одинаковых девятиэтажек, упирающаяся в едва различимый за зарослями проспект.       Туда Дегтярев и направился.       - Смотри направо, я - налево. Здесь может быть опасно.       Как Вик догадывался, майор обходил широким гаком центральную площадь. В районе гостиницы и ДК «Энергетик» уже не было такого мощного гарнизона монолитовцев, как раньше, но места, ясное дело, небезопасные.       Но этот коридор между домами... Да, в мирное время он очень удобен. И погулять есть где, и солнышко в каждое окно. Но сейчас Вик видел лишь отлично простреливаемое с флангов пространство. Тут, пожалуй, с успехом можно похоронить целый батальон.       Они прошли мимо детского сада, в окнах которого полыхали разноцветные сполохи - бесновались аномалии. Этот садик Вик хорошо помнил: гиблое место, хоть ты весь увешайся детекторами. Десяток метров коридора за час преодолеть - и то счастье. А усадишь снайперов или пулеметчиков на позицию - хорошо, если сутки высидят. Все чаще убегают, просят покаяния, лишь бы только не в это «Солнышко». Или исчезают насовсем. А потом появляется чуть больше артефактов с разными любопытными свойствами...       Зона... Это - территория Зоны. И Монолит, при всем своем пафосе и величии туда вряд ли ходок. Не раз спасавший от снайперов «Свободы», отводивший в сторону стаи мутантов, застилавший глаза вражьим стрелкам, да так, что те стреляли по своим - в этом детском саду, в одной маленькой бетонной избушке, он ничего не мог поделать с ее проявлениями. И если вся Припять была Его территорией...       - Дегтярев, ты понимаешь разницу между Зоной и Монолитом? - спросил Вик, и тут же сам себя заткнул: он высказался, просто подумав. Фильтры вежливости, целесообразности, личной мифологии этим вопросом были обойдены «на раз». Верно, он давно уже хотел спросить, но срабатывали всяческие внутренние стопоры.       - Ты это к чему сейчас? Мутировавший Гегель за жопу цапнул? - не оборачиваясь, шаря прицельным взглядом по окнам, поинтересовался майор.       - Ни к чему. Просто домыслы и сырые идеи, - ответил Вик, точно так же оглядывая балконы.       Шагали они медленно, но каждый шаг получался весомым, чеканным, словно Дегтярев, а следом и Вик вбивали в щербатую бетонку некий патч к мирозданию: здесь, мол, наша территория. Здесь нам ходить безопасно.       - То, что это две враждующие ноосферные сущности, я уже давно знаю, - сказал Дегтярев. - Так что если ты хотел меня этим удивить, то не вышло. А вообще - тихо. Режим молчания. Прогулочка кончилась, началась разведочная вылазка.       Они прошли еще метров тридцать, когда майор вдруг молча вскинул ладонь и первым припал к земле, укрывшись в высокой полыни. Вик, не раздумывая, сделал то же самое.       В окне на третьем этаже дома, что стоял по левую руку, маячил неясный силуэт. Остро и угловато выделялось оружие: что-то длинноствольное, вроде СВД. Человек пошевеливался, не пытаясь скрыть свое присутствие, не проявлял какой-то настороженности - словом, выглядел довольно беспечно.       - Кажись, не заметил, - еле слышно сказал Дегтярев. - Через десять метров будет люк теплотрассы, пройдем под землей. Если повезет.       Вик припомнил, как они с Мурашкой ползли червячьим лазом, и его замутило. Под землю отчаянно не хотелось, но здесь, как ни крути, командовал майор, и спорить с ним сейчас, под носом у вражеского стрелка, было бы глупо и неуместно. В том же, что человек в окне им враг, сомневаться не приходилось: армейские посты остались далеко позади, а весь остальной город был территорией беспощадной войны всех против всех.       Дегтярев двинулся вперед, причем получалось у него почти сверхъестественно бесшумно: стебли полыни вокруг едва шевелились, тут же смыкаясь за его спиной.       Вик полз следом, поглядывая на окна. Еще в одном замаячил силуэт, уже куда более четкий: человек за пулеметом, покуривает, пуская едва заметный дым в потолок. Беспардонное раздолбайство, надо сказать. Был бы жив Проповедник, этому пулеметчику небо с овчинку бы показалось: требователен был старик, строг.       Откуда-то сверху доносился нервный, истеричный смех, визгливые вскрики. Вот уж и впрямь, некогда сплоченный, действительно монолитный клан превратился в форменный дурдом. И ведь этих сумасшедших Вик недавно совершенно искренне называл братьями, готов был умереть за каждого из них, и потребовать, чтобы любой из них умер за него, если будет на то необходимость.       В гулком пространстве пустого дома дважды грохнули с мрачным колокольным эхом пистолетные выстрелы. На особо высокой ноте оборвался очередной крик, а спустя минуту из окна, словно мешок с ненужным хламом, выпало тело. Вик не разглядел подробностей, но ему показалось, что от головы там мало что осталось: наверное, стреляли экспансивными пулями.       Он уже хотел сказать что-то майору. Сам не понимал, что - но очень хотел. Недоосознанные слова вертелись на языке.       Дегтярев догадался сам.       - Это уже не твои люди. Да и не люди вообще, если разобраться. Враги всего живого, вот и все, - он равнодушно глянул на труп, расколовший дырявый свой череп о бетонку. - Да и раньше были враги всего живого. Редкий сорт вашей братии вызывает у меня хоть толику человечности. Большинство просится под тактический ядерный боеприпас, благо в загашниках «ридной-незалэжной» еще со времен совка завалялось.       Вик кивнул. Он и сам не понимал до конца, что за дивная, нелогичная тяга просыпается в нем время от времени: защитить, уберечь этих шизанувшихся на всю голову людей. Пожалуй, он просто понимал своим изувеченным сознанием: никто из них по большому счету не виноват. Сложись все чуть по-другому, и Вик сам бы бегал по пустым этажам, взвизгивая, заливаясь безумным смехом и стреляя во все, что движется.       - Ты это прекращай, - вдруг серьезно и веско заявил Дегтярев. - Во-первых, пришли, а во-вторых...       Он так и не сказал, что «во-вторых». В зарослях полыни отыскался люк, на удивление свежо выглядящий, не припорошенный ни листвой, ни пылью. Не так давно им пользовались, и не один раз, похоже.       Майор тихо, закусив губу, сдвинул чугунную крышку. Не то, чтобы это было эпическим подвигом, но для Дегтярева с его испиленными запястьями... В общем, Вик очень запоздало допер, что неплохо было бы помочь - но тот и сам справился, хотя и шипел едва слышно.       - Фонарик, - очень тихо приказал майор и первым скользнул в круглый бетонный провал.       Вику ничего не оставалось, как последовать за ним. И может ему просто показалось, но как только он осторожно соскользнул в сырую, душную темноту теплотрассы, в крышку люка над головой звонко ударила пуля.       Дегтярев при этом и ухом не повел, потому Вик решил: просто показалось. Нервы шалят, не иначе.       Он включил фонарик - обычный такой цилиндрик, вовсе не «тактический» налобник, в который так удобно целиться в темноте. В остром снопе белого света замаячили поросшие грибком трубы, потемневший от сырости бетон, какие-то обломки, арматура, ветхое тряпье.       - Неуютно, конечно, - сказал Дегтярев, - зато безопасно и скрытно. От этих тоннелей все шарахаются, даже ваши. Даже когда Монолит был... ну, Монолитом.       - Я понял, - глухо отозвался Вик. Он прекрасно помнил: Проповедник сам неоднократно остерегал паству от ходьбы по подземным коммуникациям Припяти.       Кстати, странное дело: для всяких темных дел подвалы в клане котировались на «ура», а пройтись готовыми ходами - это грех и табу. Почему бы?       - Население здесь не очень дружелюбное, - сказал Дегтярев, словно ответив на безмолвный Виков вопрос. - Но хотя бы директриса стрельбы четко обозначена: вот стена, вот другая. Пол, потолок. И теснота - не разогнешься, но и не промажешь, если что.       Вик в очередной раз подивился его проницательности - или это уже нельзя было назвать просто проницательностью? Ясновидение? Телепатия?       - У тебя всякая мысль на лице пишется. Словно ко лбу табло диодное прикрутили, с бегущей строкой, - пояснил майор, усмехнувшись. - Айда уже, и перестань чрезмерно думать: голова разболится.