МоноХром. Ржавчина

      - Покажись, чудо чудное, диво дивное! - крикнул Дегтярев, озираясь по сторонам. Высматривал явно не снайпера: на грузовик он сейчас и внимания не обращал.       - Ой, не хочу пока, - кокетливо отозвался мегафон. - Твой парниша еще старательно целится, хотя и не знает, в кого. Нервный какой-то. Болезный немного, да?       Дегтярев повернулся к Вику, выразительно кивнул. Это не было телепатией, или чем-то похожим. Просто бессловесное, как говорят, «невербальное» сообщение: выходи и ничего не бойся.       Вик чертыхнулся, поднялся, демонстративно отбросил в сторону свою винтовку. В конце концов, просто «Марксмановка», а не высокоточный «резец», вроде «Чей-Така»: жалеть особо не о чем...       Как там писал Гай Юлиевич Цезарь? Приказал, мол, своим продрогшим в галльской зиме легионерам порезать коней на колбасу: если нас перебьют, то и кони не помогут, а если мы их, то у врагов-то кони получше, мы их себе заберем.       Вик стремился быть оптимистом, потому что именно к необоснованному оптимизму и располагало все поведение Дегтярева. Он даже начал понимать, почему такая прорва вооруженного люда признала в майоре если и не формального, прописанного уставами, то во всяком случае реального лидера, почти религиозного харизматика: рядом с ним даже самая сложная проблема казалась пустяком. Он, верно, был отличнейшим актером и еще лучшим режиссером любого своего поступка... а может, просто везучим и почти сверхъестественно крутым, а заодно и чисто по-человечески добрым и обаятельным. Вот уж с кем действительно ничего не страшно...       - Мой парниша показался, аки опенок по дождику, - громко возвестил Дегтярев, быстро оглянулся и, улучив момент, подмигнул Вику. Что-то в его голове копошилось, хитрое и наверняка смешное - если в ретроспективе, так сказать. Вроде детского мата в гроссмейстерской партии. - Пора бы и вам явить сюда свои полипы. А то подчиняться приказам бестелесного голоса... - майор картинно передернул плечами, - это жесткой «вязкой» на металлической койке попахивает.       - Юноша, вам бы в парламенте языком чесать, но в нашей ситуации это только плюс, - промегафонил невидимый... командир? стрелок? Непонятно кто, в общем.       - Ну окей, вот мы, - Дегтярев раскинул руки еще шире, словно разом пытался дотянуться до обеих бетонно-стеклянных коробок. - И что дальше?       - Я не вполне уверен, - честно признался человек-с-мегафоном, - Вы, такие податливые и добровольные первые на моей памяти.       - Может, память коротковата? - хохотнул майор, не опуская рук. - Лично я здесь третьего дня вашего часового снял.       Если бы Вик не боялся немедленной реакции в виде пули, а то и нескольких, он бы непременно прикрыл глаза ладонью. С его точки зрения, слова Дегтярева были явным вызовом, этаким нетрезвым «айда махаться!», но уж никак не проявлением тонкой дипломатии.       - Так это был ты?! - человек-мегафон, к удивлению Вика, не проявил ни капли враждебности или хотя бы соратнической такой досады: только радостный интерес. - Ой, как забавно! Ну добро пожаловать, кто бы ты ни был! Лично твои, пятнистый мой друг, шансы на выживание слегка увеличились, имей в виду.       Майор обернулся к Вику, пожал плечами и негромко сказал:       - Знаешь, твои собратья... только не в обиду, но - ебанутые. Долго думал, как их по-другому назвать, но это, пожалуй, самое точное определение.       - Тоже мне, открыл Америку, - проворчал Вик.       - Вы, оба-два, не тушуйтесь, ходите прямо шагов на двадцать, - продолжил человек-мегафон. - Только без финтов, очень прошу. А то может получиться неловкая ситуация: вы нам живые нужны, и мы же вас вдруг издырявим. В итоге грустно будет и нашим, и вашим.       - Пойдем, чего уж там, - вздохнул Дегтярев, обращаясь к Вику.       Но этот хитрован знал, что делает! Кабы не так, Вик уже спрыгнул бы обратно в люк теплотрассы и уходил, пусть даже один, через мрачное обиталище подземных гадов.       Однако он послушно зашагал следом за майором. И - странное дело - совсем ничего не боялся. Или, может, боялся как-то подспудно, но главное, что сейчас владело его существом и застило все разумное - любопытство. Интересно же, что там задумал Дегтярев, и чем вся эта катавасия закончится.       Из зарослей, из подъезда, откуда-то из-за неопределяемого металлического хлама появились пятеро. Хмурые, но при этом с безумным блеском в глазах мужики в обтрепанной униформе «Монолита». Все с автоматами да штурмовыми винтовками; стволы были наставлены на них с майором, а пальцы на спусковых крючках - Вик заметил это даже с разделявшего их расстояния в три десятка метров - нервно подрагивали. Тут уж не до резких движений: резче пули все равно не будешь.       Монолитовцы обступили их неровным полукругом, и один, судя по повадке - старший в этой пятерке, жестом приказал им шагать вперед, как раз к тому детскому садику, в подвале которого находился алтарь.       - Самое время тебе, Вик, немного расфантазироваться и понервничать, - тихо сказал Дегтярев, послушно шагая вперед. - Для начала, если я правильно понял их политику партии... словом, изобрази припадок там, или сердечный приступ.       Сопровождающие их вряд ли могли что-то слышать, но все же напряглись.       - Не шептаться! - хрипло рявкнул старший.       - Да ладно, что они могут? Их же наш Каноник за версту читает, - с гаденьким смешком возразил другой монолитовец с физиономией записной «шестерки». Бывает так, что у человека буквально на лице написано, что он жалкий, подлый тип - и иначе его уже не воспринимаешь.       - Каноник не всезнающий, - возразил старший.       - Еще какой всезнающий! - игриво заявил мегафон. - А за тобой не первый грешок, между прочим, дражайший мой Гримм! Так ведь и запишу: пиздел на Князя Тьмы, опять ха-ха три раза. Так что ересь здесь не разводи, а то я обидчивый. Аутодафе мигом организуем.       Гримм - тот самый старший в пятерке сопровождающих - глухо проворчал что-то себе под нос, но вслух возразить не решился. Похоже, человека с мегафоном, по всей видимости - Каноника - здесь уважали и боялись до священного трепета.       Вик сделал несколько шагов, потом остановился и, тяжело задышав, опустился на корточки.       - Шагай давай! - Гримм толкнул его прикладом, но Вик старательно изображал, что ему худо и потому на толчок внимания не обратил.       - Эй, у твоего приятеля тут бензин кончается, - окликнул Гримм Дегтярева.       - Он немного припадочный, - спокойно ответил майор. - У меня его таблетки, в нагрудном кармане справа.       - Так дойдет, - не очень уверенно возразил Гримм.       - Не дойдет. Даже не доползет. Я дам ему таблетку, ну или сам возьми и дай. А то у вас на одного «языка» меньше станет, - Дегтярев сказал это тем же спокойствием, почти равнодушием. Понятное дело, он знал, что Вик придуривается, но все же было немного обидно.       Да и таблетки... Что за таблетки хочет скормить ему майор? И зачем? Что вообще у него на уме?       - Ладно, лечи давай своего припадочного, - посомневавшись, сказал Гримм и на всякий случай отошел подальше, держа их на прицеле.       Дегтярев достал из кармана смутно знакомую Вику таблетку, снял с пояса фляжку.       - Не ерепенься только, - тихо попросил он. – Все в ажуре будет... Глотай. А потом потихоньку иди, словно тебе худо.       - Эй, друзья-товарищи интересные! - окликнул их мегафон. - Вы шагайте лучше. Время тянуть - дело бесперспективное, да еще и скучное.       Вик проглотил таблетку, запил тепловатой водой. Подождал секунд десять, вникая в собственные ощущения. Вроде бы ничего не поменялось, так какого хрена нужен был весь этот цирк?       Они двинулись дальше. Дегтярев рядом с Виком, на расстоянии вытянутой руки - не иначе, для подстраховки, если тому вдруг и впрямь поплохеет. Конвоиры - на почтительном удалении, чтобы безоружным пленникам не враз до них допрыгнуть.       Вик не ошибся в своих предположениях: их действительно вели к алтарю. Дверь в подвал была распахнута настежь, а тот хлам, которым ее обычно прикрывали от чужих глаз, валялся грудой поодаль.       - Теперь вниз. И без выкрутасов: стрелять будем без предупреждения, - грозно сказал Гримм, но приближаться все равно не стал, а то Вик ожидал и хрестоматийного тычка прикладом в спину.       В подвале, как ни странно, было светло: по стенам тянулась длинная гирлянда маленьких лампочек, какие обычно ставят в холодильники, и лампочки эти вполне работали. Откуда только электричество взялось? Впрочем, легкий, едва уловимый запах солярки и тихий мерный рокот, доносящийся из глубин подвала, однозначно указывали на дизель-генератор. Когда Вик присутствовал тут в последний раз, антураж был куда более камерным, если не сказать - религиозным: свечи, факелы, давящий полумрак и отчетливый тяжелый запах крови.       Где-то на середине спуска Вику показалось, что лампочки стали светить ярче, и в самом их свечении появились зеленые и синие тона, а в темных углах закопошились бесформенные тени, которые вроде бы нечему было отбрасывать.       Видимо, начинала действовать таблетка, скормленная ему Дегтяревым. И похоже, это была та самая экспериментальная дрянь, которой накануне угощал его медик Роговец. А значит, в любой момент могут начаться радужные, разноцветные сны, полные причудливых образов и необъяснимой радости: очень веселые оказались таблеточки у лейтенанта, положительные такие.       Лестница заканчивалась небольшой площадкой. Влево от нее уходил короткий коридор, ведущий в до дрожи знакомый Вику зал. Обширный, с низким потолком и неровным бетонным полом, посреди которого черной глыбой высился алтарь.       - Вот и пришли, - удовлетворенно произнес Дегтярев. - Как воспоминания? Ничего не екает, не шевелится в извилинах?       Вик покачал головой. Разумеется, он многое помнил из того, что здесь происходило: с момента, как он вынес из этого зала Мурашку, спасая ее от взбесившихся «братьев», прошли считанные дни. Что бы майор ни говорил про тульпу, но была же Мурашка - вполне настоящая, живая. Не могло же это все ему привидеться?       - Располагайтесь пока, - приказал Гримм, указав стволом на колченогую лавочку у стены. - Руки на виду держать, резких движений не делать. У меня люди нервные, сперва стреляют, потом разбираются, почесаться вы там хотели или за спрятанным стволом полезли.       - Конечно, конечно, - покивал Дегтярев. - А этот ваш... Каноник, верно?.. Мы аудиенции удостоимся или как?       - Еще бы. Удостоитесь, не сомневайтесь, - усмехнулся Гримм. - Только для вас это будет удовольствие ниже среднего, я гарантирую.       Они уселись на лавочку, и Вик стал смотреть по сторонам. Свет лампочек казался радужным, резким, и разглядеть что-либо было трудно. Окружающее пространство заполнилось разноцветными пятнами вместо реальных предметов, разве что мрачный черный алтарь сохранял свою незыблемую вещественность. И все же, сквозь мельтешение цветных клякс Вик различал и сваленные у дальней стены трупы, странным образом почти не тронутые разложением, и аккуратно развешенные на крючках жутковатые инструменты для ритуальных пыток, и намалеванные кровью на стенах граффити: символы Монолита, слова молитв и надписи, значение которых он никогда не понимал. Бессмысленные, непереводимые наборы букв тревожили, прямо как Мордорский язык у Толкиена, и казались даже страшнее трупов и пыточного инвентаря. АПРОКРЕХ, ПОРАМРАМ, ШХАРХ - это писали лишь некоторые из Старших, ну и сам Проповедник. Им было вполне понятно, что это значит, но они никогда и никому не объясняли. Считалось, что это священная тайна, некий божественный код, и тот, кто сумеет его разобрать, суть - отмеченный Монолитом и достоин вступить в круг по-настоящему избранных, вроде того же Проповедника.       - По-моему, здесь в правописании упражнялась банда дислексиков-шизофреников, - посмотрев на надписи, с улыбкой сказал Дегтярев.       - Почему именно банда? Вдруг один человек? - спросил Вик.       - Писали-то трое, как минимум, - пояснил майор. - Это же элементарная графология, курс для чайников.       - Ну да, все время забываю, что ты не просто сталкер, а из органов.       - Из органов? - переспросил Гримм, стоявший поодаль.       - Ага, - кивнул Дегтярев. - Из органов опеки над сирыми, убогими и душевнобольными. Видишь, вот и к вам пришел, подопечные вы мои.       - Шути, пока шутится, - мрачно фыркнул Гримм. - Сейчас Каноник придет и сразу станет несмешно.       - А мне и так не смешно. Мне даже грустно, - и майор издевательски заулыбался.       - Клоун на нашу голову, - проворчал Гримм и демонстративно отвернулся, будто бы обидевшись.       А искажения восприятия и прочие галлюцинации у Вика все нарастали, словно снежный ком. Вот уже среди разноцветных пятен стал проявляться нечеткий, но вполне различимый силуэт: какой-то большой, под потолок ростом человек ядовито-красного цвета, неярко светящийся, словно раскаленная металлическая отливка. Он стоял у алтаря совершенно неподвижно, но кто знает, что случится, если он вдруг шевельнется? Вик никак не мог выбросить из головы этот вопрос, словно малейшее движение красного гиганта могло поворотить всю Вселенную в некую нежелательную сторону.       Сколько времени прошло - в минутах его числить, в секундах, в часах? - он не знал. Только в какой-то момент, когда Вик увлекся бессмысленным созерцанием своих видений и не боялся уже ничего – в самом деле, он полагал, что сейчас хоть расчленяй да оперируй его без наркоза: придется купировать не крики боли, а истерический смех, какой бывает при щекотке - в подвал грозно, увесисто, монументально, словно пушкинский Каменный Гость, вошел Каноник.       Этого типа Вик смутно припоминал: вроде бы он терся возле Проповедника на манер секретаря, а то и просто «принеси-подай»-прислуги. А сейчас выступает этаким козырем: чистенький, пижонски выглаженный, со стильной бородкой-эспаньолкой цвета «перец с солью» и неприкрытыми прямыми волосами, спадающими на плечи, тоже черными и тоже траченными возрастом и нервами. Этакий канонически мудрый и одновременно безумный пенсионер.       - Так, ребята, не торопимся, - он легонько хлопнул в ладоши, и давешние конвоиры вместе с мрачным Гриммом послушно рассосались по углам, вроде как выпав из ближнего поля зрения. - Лично мне интересен... - Каноник поводил пальцем в воздухе и резко направил его на Дегтярева: - ты! Угадал ведь? Это же ты был такой говорливый?       - Да, поговорить люблю, - охотно согласился майор.       - И это ты снял нашего часового... Я прав? - Каноник азартно улыбнулся.       - Было дело, - туманно ответил Дегтярев.       - Я обещал тебе шансы на выживание. Буду честен до конца, мой юный падаван: мне позарез не хватает смелых и грамотных людей. Сам видишь, с кем приходится работать... – он обвел ладонью подвальный зал, этаким широким властным жестом указывая на остальных монолитовцев. - Ни таланта, ни фантазии. А в нашем деле без этого никак. Вот они, унылые... Ты, Гримм, тоже унылый... тянут себе привычную лямку. Приказали - делают. А где личная инициатива? Нет ее...       Каноник сокрушенно вздохнул, уронив руки.       - Ох, как печально-то, - издевательски посочувствовал ему Дегтярев. - Я, правда, смысла в происходящем не улавливаю, но чахлым своим мозгом понимаю: меня вербуют. Так куда вербуют-то? К чему склоняют? Может, поясните, уважаемый?       - То, что ты не простой сталкер, мне и так понятно. Проник в город снаружи, здесь уже наотмечался лихо. Я пока не очень уверен, но слухи доходили: это же тебя Проповедник хотел в жертву принести прежде, чем застрелился? Лучше признай честно, потому что твое описание... человек ты слишком фактурный, чтобы с кем-то перепутать. Скажем так, интеллект навсегда обезобразил твою физиономию, присущую среднему такому быковатому гопнику.       - То есть, не быть мне фотомоделью. И карьеру в Голливуде не сделать, - горестно, но не менее язвительно вздохнул Дегтярев. – Тогда чего уж лукавить? Да, именно так все и было. Проповедник мечтал меня вскрыть, в итоге вскрылся сам... Ха-ха три раза, товарищ Каноник. Советую не повторять его судьбу.       - Как раз чтобы не напороться на натоптанные грабли, а повернуть их гребенкой в другую сторону, я и приглашаю тебя остаться на моем балу. Тем более что у тебя появится шанс самому заказывать музыку.       - Крайне заманчиво, - покивал майор. – А у меня есть время на раздумья? Ну там, духом клана проникнуться, вострепетать религиозным аффектом?       - Вот этим ты мне и нравишься! - воскликнул Каноник, звучно расхохотавшись, - Нашему клану и нашей вере всегда недоставало здравомыслия и скепсиса. Предлагаю тебе роль главного штатного нытика.       - Это как? - похоже, формулировка удивила даже видавшего виды и слыхавшего слухи Дегтярева.       - Просто. Как в мультике про Алису Селезневу. Далеко бы профессор с дочкой улетели, кабы не вечный пессимист Зеленый? Я предлагаю тебе роль такого же Зеленого. Будешь ныть при всяком удобном случае: «я же говорил, что добром это не кончится». Должность, к слову, хлебная и подразумевает огромную свободу действий. Критично настроенный соглава нового «Монолита» - как тебе, а?..       Вик уже потерял и нить разговора, да и слов почти не разбирал. Все его внимание было приковано к разнообразным фигурам, словно бы по собственной прихотливой воле лепящимся из окружающего ярко-кислотного разноцветья. Гигант раскаленно-красного цвета по-прежнему стоял неподвижно, и это радовало. Значит, каким бы плохим мир ни казался, вверх тормашками он пока не переворачивался.       А вот трупы, лежащие неаккуратным рядком у стены, начали пошевеливаться. Но никто, кроме Вика, этого, похоже, не замечал. Хотя некая дородная дева, выпотрошенная, словно селедка, уже поднялась на ноги и пыталась заново приноровиться двигать конечностями. Ничего из нее не вываливалось, вопреки канонам ужастиков про зомби: верно, потрошили грамотно, вычистили всю брюшную полость. Зато разрез, хоть и не кровоточил, но словно бы улыбался миру неаппетитным вертикальным ртом, в котором вместо зубов торчали белесые оголовки ребер.       Если бы Вик сумел напрячь память, он бы ее, возможно, вспомнил, и даже по имени. Но памятью своей, да и вообще сознанием он, кажется, уже не владел, оказавшись лишь безучастным созерцателем внутри собственной головы.       А дева - мертвая, очевидно и безвозвратно мертвая! - кокетливо поправила ладошками тяжелые груди, откинула со лба широкую черную прядь и пошла, покачивая бедрами-колоннами синюшно-мраморного цвета, прямиком к алтарю, не иначе, в компанию к алеющему, словно сигнал светофора, великану.       Бред. Форменный бред. Впору бы начать паниковать, но и этого не получалось. Как-то отстраненно, между делом, Вик попытался заставить себя запомнить мысль: впредь ни в коем случае не жрать то, что подсовывает пусть положительный, но неуютно хитрый Дегтярев.       Майор все так же увлеченно болтал о чем-то с Каноником, но их разговор проскальзывал мимо Вика фоновым шумом. У него не получалось уловить даже разборчивого слова, все какое-то «бла-бла-бла» с легким намеком на эмоции, прямо как у Симов из известной компьютерной игры.       А меж тем в пространстве - или, пожалуй, уже в тесноте - подвала появился еще один галлюцинаторный персонаж: неясный, совершенно неразборчивый темный силуэт, но при этом парадоксально узнаваемый. Так в тревожном монохромном мельтешении засвеченных пленок узнаются образы старых друзей - или, напротив, недругов.       Это был тот самый парень, что приходил к Вику этаким Вергилием в аду невидимых аномалий двумя ночами ранее. Как он там отрекомендовался?       - Никак, - ответил силуэт, приближаясь.       Глюк, не иначе: был бы настоящий, с чего бы ему отвечать на незаданные вопросы? Впрочем... тот же Дегтярев не раз удивлял Вика подобным невербальным пониманием, иллюзией телепатии...       - Редко кому вот так карты раскрываю, - продолжил черный человек. - Но кое в чем ты важен и уникален, я уже об этом говорил. Так что будем знакомы...       Он подошел совсем близко, и Вик заозирался: неужели, кроме него, никто ничего не замечает? Но монолитовцы невозмутимо стояли на своих местах, Дегтярев все так же препирался с Каноником, а это… этот… он же совсем близко! Протяни руку и коснешься. Или встретишь пустоту. Наверно, после такого уже никогда не получится быть уверенным, что в этом мире реально, а что - всего лишь причуды обдолбанного мозга.       - Шухов. Дима. В простонародье... - ослабевших пальцев Вика коснулась твердая, шершавая ладонь. Сухая и сильная, как у морехода из старых книжек.       - Черный Сталкер, - пробормотал он, ответив на рукопожатие.       И – удивительное дело! - очертания фигуры вмиг прояснились. Словно до этой секунды между ними было матовое стекло, а теперь оно исчезло, и - вуаля! - рядом стоял высокий парень в длиннополом черном плаще, так популярном у местного криминалитета, в черных штанах, черных ботинках… Волосы, вопреки расхожим байкам, у него тоже оказались черные. А по телу, по лицу бежали бугристые шрамы, словно его заживо обжарили на гриле, но только с одной стороны. Губы его кривила ироничная, но вовсе не злая усмешка, а в темных глазах плясали озорные искорки.       Если с кем и можно было сравнить легендарного Черного Сталкера, то ближе всего оказывался, как ни странно, майор Дегтярев.       - Нас пока не видят, и это хорошо, - сказал он, бесцеремонно, этак запанибрата присев на колченогую лавочку рядом с Виком. - Я сам сюда пришел. А вон тот горячий парень, - Шухов указал на раскаленного гиганта, - твое творение, и без тебя не существует. Перекормленная при жизни деваха тоже. Это, считай, ликбез номер один. Вникай.       - А ты здесь за мудрого сенсея? - спросил Вик.       - Я здесь за самого себя. Могу кое-что объяснить. Надоешь глупыми вопросами - убью. У меня все просто.       - Я же вроде Зоне нужен. Как ты меня убьешь?       - Вот так, - Черный Сталкер выразительно щелкнул пальцами. - Ты, конечно, вариант решения проблемы, но никто не говорил, что единственный. Так что не задирай нос. Как уже было сказано, я не только, да и вообще не столько сенсей. Я, скорее, шериф. Ну или суровый музейный смотритель, который сначала всех успокаивает, а потом уже разбирается, кто из упокоенных в чем при жизни провинился.       - Понял, - Вик убежденно покивал. Он и впрямь понял – и, возможно, даже больше того, что пытался сказать ему Шухов.       - Раз понял - действуй, - Черный Сталкер хлопнул его по плечу. - Я помогу, если что. Но начать ты должен сам, по всем канонам ученичества у всяких мудрых... Не, ну не могу я так!       Он вдруг рассмеялся чистым басовитым смехом.       - Я - и сенсей?! Да я кота в свое время не умел к лотку приучить!       - А я, между прочим, понял, - сказал Вик. - Вот, смотри...       И изо всех сил попытался представить, что болтающий с Дегтяревым Каноник - это тоже порождение его разума. Он словно бы разделил доселе единое пространство на два слоя: реальный и... не воображаемый, а, скорее, альтернативный, потусторонний. Каноник, маячивший по фону, все не давался его усилиям, оставаясь лишь набором расплывчатых пятен - слишком реальным, чтобы стать равным в бытии и мясистой девахе-зомби, и подпирающему потолок стальному гиганту. Их-то Вик видел предельно четко, как и Шухова, и алтарь, и радужные полосы света, но даже собственная рука его словно бы мерцала, перескакивая из одного слоя реальности в другой.       Он как-то приноровился, переводя взгляд то на Каноника, то на свою руку, пока они не стали мерцать в унисон. И самопровозглашенный монолитовский патриарх, кажется, начал что-то понимать. Он встревоженно огляделся: для него, верно, замаячили за спиной и зомби-пышка, и великан. И Черный Сталкер, сидящий совсем рядом на той же лавочке.       А вот Дегтярев не мерцал. Удивительное дело: он продолжал забалтывать Каноника, но при этом одновременно был и «там», и «здесь», и в галлюцинаторном, и в настоящем мире.       - А чему тут удивляться? - хмыкнул Шухов. - Побегай, как он, под Выбросами, и для тебя это станет легко и просто. Эти твои два мира, они же не отдельные реальности: те же тела, те же энергии, только законы у них разные. А по каким законам кто будет существовать - это уже тебе решать, уважаемый Викарий. Вот и решай.       Вик кивнул и снова сосредоточился на «прорисовке» Каноника.       И у него получилось! Черт возьми, у него получилось!       Монолитовец вдруг стал очень четким, вещественным и крайне растерянным. А раскаленный великан тут же стронулся с места.       - Ой, как скверно... - пробормотал Каноник, заозиравшись.       Гигант в три шага преодолел разделявшее их расстояние и просто, без затей положил широкую ладонь ему на плечо. Пальцы его стали плавить плоть, даже не как воск - как пломбир. Ни дыма, ни пламени - банальное оплавление.       - Ой, как скверно... - снова посетовал Каноник, а потом совсем жалобно и пронзительно воскликнул: - Мама, я ведь не этого хотел! Прости меня...       И опал в неаппетитную лужицу недифференцированной биомассы.       Вик, может, и не питал хоть сколько-нибудь теплых чувств к новоявленному пастырю клана, но смерть его, пусть быстрая и не совсем мучительная, была все же страшной. Особенно последние слова...       - А знаешь, ты меня приятно удивил. Фантазии тебе не занимать, и черного юмора тоже, - похвалил Вика Шухов. - Вот так использовать не абы кого, а Росатого...       - Росатого? - вяло переспросил тот.       - Я - Росатый, - гулким басом с механическими обертонами представился гигант-плавитель и церемонно поклонился.       Вик припомнил: ну да, порой мелькал в местном фольклоре некий персонаж - просто игра слов, фонетическое недоразумение, шутка юмора - дательный падеж от названия госконторы: РОСАТОМ. И все. Не более того. А гляди ж ты, как сыграли в его мозгу бородатые сталкерские анекдоты.       - Что за фигня?! - визгливо вскрикнул откуда-то из угла расплывчатый Гримм. Не иначе, увидал, во что превратился их предводитель.       - Без понятия! - Дегтярев картинно вскинул руки: мол, я тут не при чем, - Сам же видел: он взял и... - майор потыкал носком ботинка в побулькивающую жижу, что осталась от Каноника, - …резко кончился. Не иначе, Монолит наказал за ересь и своеволие. Как думаешь?       Гримма Вик «затянул» уже куда легче. Вот уж всевечная максима любого обучения: положительный опыт тут же закрепляй, пока он свежий. Впору всем школьным педагогам подобную татуировку на руке делать, чтобы не забывалось золотое правило.       - Валить их?! – истерично вскрикнул другой монолитовец, тут же чуть ярче обозначившись перед взором Вика.       - Погоди, - пробормотал тугодум Гримм, сам не замечая, что находится уже «по другую сторону».       И к нему, похотливо покачивая бедрами, подбирается упитанная мертвечиха. Монолитовец не успел ничего сообразить, не успел даже испугаться, когда пышка неожиданно легко для своих габаритов подпрыгнула аж на высоту его роста и... со сладострастным взвизгом напялилась зияющим нутром прямо ему на голову. Что-то хлюпнуло, чавкнуло, и Гримм повалился на пол уже без головы, а спрыгнувшая с него деваха-зомби ловко приземлилась на ноги, выпрямилась, снова подняла ладонями тяжкие груди и принялась жевать. Животом. Тихо пощелкивая при этом зубами-ребрами.       Картина была омерзительной, но Вик углядел в ней даже некий эротизм.       - Ну и вкусы у вас, батенька, - скривился Шухов.       - Это точно, - легко согласился Дегтярев. - Кстати, привет, - он протянул ладонь Черному Сталкеру. - Давно мечтал познакомиться.       - Ну, будем знакомы, - Шухов ответил на рукопожатие. - Только сейчас не время. Точнее, самое время хватануть остальных, пока они стрелять не начали с перепугу.       У Вика получилось затянуть «сюда» и четверых разом, и оказалось это довольно просто: он и сам поразился, насколько легко у него вышло, и какие возможности, какие силы проснулись в нем вдруг.       Росатый схватил одного из монолитовцев и попросту скомкал вместе с автоматом, словно клочок бумаги. Хихикающая толстушка отъела своим животом-пастью кисти рук у другого и, кажется, хотела его, безрукого, использовать, так сказать, по природному назначению, но тот визжал, упирался, и упитанная зомбица для начала отрыгнула в него все пережеванное, а потом, бестолкового и шизеющего от ужаса, загрызла.       Шухов вскочил со скамейки и тоже бросился в атаку. Откуда-то из-под плаща он выхватил огромный до неприличия нож, почти что абордажный тесак, и сноровисто, изящно, с какой-то поистине нечеловеческой грацией обезглавил сначала одного монолитовца, который так и не успел ничего сообразить, затем располовинил от макушки до паха второго. Запоздалая автоматная очередь ударила в потолок. Тело развалилось, влажно плеснув на каменный пол внутренностями. И все стихло.       Застыл, словно статуя, Росатый. Девка-зомби все продолжала жевать добычу, пытаясь при этом строить глазки всем присутствующим. Черный Сталкер обтер свой нож об одежду ближайшего покойника и спрятал под плащ.       - Лихо, ничего не скажешь, - уважительно покивал Дегтярев. - Ты, Вик, просто молодец.       - Да, быстро схватывает, - согласился Шухов, – Ладно, мужики, главное я здесь вроде бы сделал... Кстати, там снаружи снайпер был. Надеюсь, вы не планировали его в живых оставлять? Если что - можете уже и не планировать...       Он махнул рукой, прощаясь, потом как-то разом смазался, потемнел, на мгновение превратившись в расплывчатый черный силуэт - и был таков.       Дегтярев с Виком остались одни. Росатый таял в воздухе, деваха-зомби, видимо, так и не удовлетворившая всех своих потребностей, грустно осела на пол, привалившись спиной к алтарю, и вскоре замерла, заново упокоившись. Разноцветные пятна, украшавшие шизовую реальность, застыли неподвижными тенями в углах, потеками и лужами крови на полу. Свет лампочек снова стал самым обыкновенным - желтым, тусклым. В общем, мир вернулся в свое обычное состояние.       - Вот видишь, не зря сходили, - улыбнулся Дегтярев. - Разнесли в пух и прах гнездо недобитых буржуев, а ты худо-бедно осознал, на что способен. Или все еще сомневаешься? Я про тульпы и прочее...       - Пожалуй, нет, - вздохнул Вик, оглядывая место недавнего побоища. - Один вопрос меня, конечно, гложет...       Он поднялся с лавочки - это оказалось не так-то просто: его здорово шатало - и медленно зашагал вдоль стены. Словно искал что-то очень важное, хотя сам до конца не понимал, что именно.       - Какой вопрос? - окликнул Дегтярев.       - Найду ответ, озвучу и вопрос, - туманно отозвался Вик.       Он дошел до угла, ведя ладонью по шершавой стене, по кровавым письменам и рисункам, будто пытался стереть их, как мел со школьной доски. А не стереть, так хотя бы зачеркнуть.       Да, он бывал здесь, и не раз. Насиловал и убивал - на этом самом алтаре. Во имя чего? Кто знает, кто сможет ответить, во имя чего все это делалось? Вик не мог ни вспомнить, ни даже придумать, каким лядом можно заманить столько народу в этакую бесчеловечную жуть. Разве что по Клайву Баркеру и его «Восставшему из Ада»: ради запретных наслаждений.       Сомнительная приманка, право слово.       Вик двинулся вдоль другой стены, дошел до сваленных рядком трупов. Мужчины - их куда меньше - и женщины. Девушки. Жертвенные рабыни, мясо - вот кем они были. Кому из «братьев» пришло бы в голову влюбляться в одну из них, рисковать ради нее если не жизнью, то хотя бы комфортом и благополучием? Разве что такому, как он: с перекошенным сознанием, в котором причудливо сплетаются реальности - воображаемая и действительная…       Вик вдруг резко остановился, ощутив во всем теле тошнотворную слабость. Он упал бы, если б не держался за стену. Или завыл в голос, как старуха на похоронах собственных детей, да только в горле пересохло так, что не вздохнуть: зримым, вещественным доказательством его непростительной вины лежало перед ним истерзанное тело Мурашки. Настоящей, непридуманной: с темно-русыми, а вовсе не седыми волосами, с лицом, искаженным в смертной муке - но это все же была она, без вариантов.       Все точки над «ё» расставлены: Вик завершил тогда свое Посвящение. Он убил ее. Все остальное - просто длительный бред воспаленного сознания. Попытка сбежать от самого себя, забыть о содеянном. Исправить то, что исправить нельзя.       Он все-таки не удержался на ногах – рухнул коленями в черный от крови пол, коснулся холодной девичьей щеки и заплакал: неумело и страшно, как обычно плачут мужчины.