МоноХром. Ржавчина

      Как Локи и обещал, примерно через полчаса снаружи загалдели люди - хорошо знакомый звук неорганизованной толпы. Слышались смешки, брань, кто-то вскрикивал время от времени. Потом гомон улегся, и над притихшим народом раздался голос командира «Свободы». Что он говорил, Вано не мог расслышать, но не трудно было догадаться: он выносил приговор.       Вещал Локи долго и занудливо, наверняка слишком велеречиво. Наверно, и к ним в подвал он не для разговора с Дядькой Яром заходил, а чтобы поразмяться в красноречии перед подопытными слушателями.       - Вот завел шарманку, - будто угадав мысли Вано, проворчал Дядька Яр. - Я-то думал, это у меня словесный понос случился, а тут вон какими дивными потоками говно изливается.       Странное дело: никто из собранной для зрелища толпы не пытался Локи перебить или заткнуть - все слушали молча. Вряд ли он рассказывал что-то интересное - просто, скорее всего, по периметру стояли верные бойцы с автоматами. Древний способ привлечь внимание к своим словам...       Наконец, речь закончилась.       - Интересно все же, что он там наговорил такого? - риторически спросил Дядька Яр.       Вано интересно не было. Его занимало другое: он, затаив дыхание, ждал звуков казни. Выстрелов или криков. Но снаружи повисла гробовая тишина. В фильмах такие вещи сопровождаются барабанным боем или еще какими-нибудь звуковыми эффектами. А тут - ничего. И чувствовал Вано в этом молчании - а может, просто нафантазировал - некую страшную деловитость. Так и представлялось, как приговоренного проводят перед глазами множества людей, как привычно ставят к стенке. Хотя откуда у свободовцев привычка к работе палачей?..       А может, вся эта тишина - от всеобщей растерянности? Люди, даже самые преданные Локи, попросту не верят в происходящее? Все настолько дико и сюрреалистично, что вызывает ступор. Вано, приведись ему быть там, среди толпы, тоже, наверное, растерялся бы и просто не знал, что делать.       А потом раздался нестройный трескучий автоматный залп одиночными.       - Ну вот и все, - вздохнул Дядька Яр с каким-то даже облегчением.       Но это было не все. Спустя несколько секунд послышался страшный стон-крик, протяжный, тоскливый: голос умирающего зверя, не человека. Вопль затихал и вновь взвивался на заунывной ноте, и все звучал и звучал...       Наконец, из толпы послышались первые не очень уверенные крики: кто-то требовал добить страдальца. Но расстрельная команда не спешила: Локи громко и четко приказал не стрелять. Голос его дивным образом окреп, налился силой и торжеством.       Ох, не в «Свободе» должен он был оказаться - самое место ему в изуверском и, к счастью, почившем «Монолите». Там бы Локи пригодился и без всякой промывки мозгов.       - Это он для нас демонстрацию устраивает, - сказал Дядька Яр. - А может, и не только. Простое сталкерье кошмарит, чтобы знали, как против власти переть.       - Анти-Зона, я говорил. Это все Анти-Зона, и Локи при ней слуга верный. Душу продал, считай, - часто и безумно забормотал сержант Романов.       Вано молчал. Заткнуть бы уши, но что-то внутри останавливало. Он бы очень хотел не слышать ни болтовни своих сокамерников, ни криков несчастного. Но в голове словно голос какой-то настойчиво твердил: «Слушай и запоминай!». И Вано даже догадывался, зачем нужно слушать и запоминать: если вдруг случится чудо, и он останется жив, именно он будет судить Локи. В нем разгорался воспетый поэтами праведный гнев, та самая «ярость благородная» вскипала.       Раздался еще один залп, и крик затих. Толпа продолжала молчать. Хоть бы кто-нибудь подал голос. Но нет, все наверняка думали: слава богу, я жив, не моя очередь сегодня помирать так скверно.       Потом Локи снова завел длинную речь, но на этот раз, хотя слов Вано так и не разобрал, голос его был сильным и звонким, прямо-таки профессионально ораторским. Слушатели роптать и не пытались: показательная казнь возымела действие.       Опять в той же деловитой тишине привели второго приговоренного. Вот он-то кричал и плаксиво просил чего-то, но и его поставили к стенке.       Снова залп. И опять тот же ужасный, совершенно нечеловеческий вой.       Но на этот раз оборвался он быстро: раздался один-единственный выстрел, этакое пистолетное «пах!» - и все. Что там произошло, оставалось только гадать, но оно явно не входило в планы Локи. Новоявленный фюрер орал что-то нецензурное, злое, послышались короткие очереди, вскрики, гомон возбужденной толпы. Снова очереди.       Видимо, кто-то из сталкеров нашел в себе смелость прервать садистскую вакханалию этаким выстрелом милосердия. Кто бы он ни был, Вано заочно зауважал этого человека.       Некоторое время снаружи стоял разноголосый гвалт, слышались отдельные выстрелы и громкие окрики Локи. Потом все как-то постепенно стихло: народ разошелся по своим делам, до следующего раза. Надо думать, в этот следующий раз, когда станут убивать их троих, Локи будет куда осмотрительнее и придумает какую-нибудь пакость, чтобы никто больше не смог испортить ему удовольствие от хорошей казни.       - Вот и все, мужики, - с неким странным удовлетворением произнес Дядька Яр. - Теперь я совершенно уверен, что сделал все правильно. Даже если не Шульга, стой я там сегодня, - он кивнул в сторону окошка-продуха, - я бы стрелял не в этого беднягу, кто бы он ни был. А в самого Локи. И если меня потом порвали бы на свастики, я бы знал, что это не зря.       - Опять болтаешь, дорогой? - буркнул Вано.       Ему было плохо. Не страшно, не больно, не тоскливо - просто гадко. Он записал себя в мертвецы, можно сказать, смирился с этим, но помирать по-настоящему - особенно так, как тот, первый... А ведь Вано никогда не лез в герои. Да, он был по-своему благороден, но предпочитал жить «за идею», а не умирать за нее. От покойников - никакого прока, дела вершат живые люди.       Дядька Яр проворчал что-то, но Вано слушать не стал.       Пожалуй, он завидовал свободовцу. Не потому, что тот мог принять предложение Локи, и гулять на все четыре стороны. А потому, что он не примет - и гибель его тут же превратится в подвиг. Сам того не понимая, Локи придал смерти Яра некую цель и возвышенный смысл. Это как гибнет, к примеру, в огне пожара человек. Какой-нибудь бедолага, не сумевший вовремя выбраться из горящего дома. Его, конечно, жаль, но не более. А вместе с ним гибнет и пожарный, который бросился спасать несчастного - и он становится героем. Пожалуй, даже большим героем, чем если бы сделал свою работу и все-таки спас беднягу. А все потому, что имел возможность не идти в огонь, но пошел и погиб.       У Вано же выбора не было. Локи сказал чушь, но чушь правдоподобную, убедительную, в которую все поверят: Вано просто проиграли в пари. Глупая, бессмысленная смерть, низводящая его, человека, до статуса ненужной вещи.       А Дядька Яр будет погибать гордо, зная, что совершает геройство, отстаивая свои убеждения, не проторговав свою совесть.       Хотя оба умрут одинаково.       Время тянулось туго, в гудящем молчании. Никто ничего уже не пытался сказать, каждый был где-то в своих мыслях.       Близился полдень, а то и за него перевалило - Вано не знал толком. Снаружи снова засобиралась толпа, но на этот раз никто не смеялся. Люди разговаривали вполголоса, явно осторожничая - похоже, предстоящее шоу уже не казалось им таким занимательным.       За дверью тяжело и размеренно загрохотали ботинки, словно торжественно и чеканно подходил кремлевский почетный караул. Опять привычно и гадко залязгало, заскрежетало.       - На выход, - коротко и грозно приказали снаружи. Входить пока не торопились.       - А если мне и здесь хорошо? - спросил Дядька Яр, усмехнувшись. Усмешка у него была совсем не веселая - звериный оскал, да и только.       - На выход, - с той же интонацией повторили в ответ. Словно и не люди там, наверху узкой лесенки стояли, а сущие роботы.       - Не пойду. Надо - тащите волоком, - не очень уверенно, дрогнувшим голосом сказал Яр. Вано заметил, как он вцепился в край ящика, на котором сидел - аж костяшки на пальцах побелели.       Сам он, вздохнув, встал. Ему было почти все равно, а прятать страх смерти и боли за показной бравадой, как Дядька Яр, не хотелось. Глупо это и как-то по-детски. Вано, что странно, совсем не боялся. Ему было хреново, ноги подкашивались - это да. Но страха не было. Мол, пусть все идет, как идет. И все, что нужно, случится.       Он пошел первым.       Наверху его встретили вовсе не роботы. Даже не дуболомы какие-нибудь. Обычные парни, которых Вано неплохо знал: Сашка Бобик и Птицеед. Бобик задолжал ему пузырь водки за проигрыш в каком-то глупом пьяном споре: не то от Вано требовалось стойку на руках изобразить, не то еще что-то в таком же духе. Было тогда, помнится, весело и беззаботно... А Птицеед… Вано присутствовал при событии, когда этот парень, совсем еще зеленый и звавшийся как-то пафосно и громогласно - то ли Разрушитель, то ли Сталкер-Берсерк, что-то в таком духе - получил нынешнюю кличку. Он тогда, доказывая свою лютую безбашенность, сожрал сырьем и даже живьем подраненную ворону. С тех пор, вот, Птицеед.       Ребята-то они нормальные, оба. Были до недавнего времени. Но теперь Вано их почти не узнавал. Взгляд у обоих стал какой-то... змеиный, что ли? Вот уж впрямь - две рептилии.       Чуть поодаль стояли еще трое таких же «рептильных» свободовца. Все, кроме одного - с винтовками и автоматами наизготовку. Захочешь рыпнуться - нашпигуют. Хотя рыпнуться вряд ли получится... Один из конвоиров держал в руках изуверский вариант ошейника: прочную палку с петлей на конце.       - Не дергайся, хуже будет, - сказал этот самый, с поводком.       - Я так пойду, - угрюмо ответил Вано. - Не нужно этого.       - Нужно. Твое мнение вообще никому не интересно, - возразил тот и накинул петлю ему на шею.       Похоже, Локи решил сделать сам процесс предстоящей казни поунизительней. Ситуация - гаже некуда. Ни тебе геройского поступка напоследок, ни даже банальной красоты - хотя, что может быть красивого в смерти?       Как же омерзительно все. Вано попытался сбросить петлю с шеи, потянулся к ней руками, но сноровистый «вертухай» - и где успел сноровки такой набраться? уж не живодером ли работал на Большой Земле? - ловко и стремительно затянул колючую жесткую веревку, да так, что у Вано потемнело в глазах. Он не уловил момента, как оказался на коленях, хрипящий, почти обессиленный. Крепкий шест-поводок клонил его вниз, словно рука невидимого злого великана.       - Все, заканчивай! - прохрипел он едва слышно и для пущей доходчивости похлопал ладонью по полу, как это делают борцы, признавая поражение.       Теперь петля дернула его вверх, едва не силой поставив на ноги. Хватка веревки немного ослабла.       Следом вышел сержант Романов. Он не пытался сопротивляться, не шумел и вообще выглядел так, словно все это происходит не с ним, а с кем-то другим - почти буддийское такое спокойствие. Безропотно дал набросить на себя такую же собачью петлю, а потом молча стоял и лишь внимательно и любопытно поглядывал по сторонам, беззвучно шевеля губами, словно изучал новое для себя явление - «рептильных» свободовцев - и пытался встроить их в свои безумные выкладки, которыми исписал стену в подвале.       За Дядькой Яром пришлось спуститься по лестнице, но и его, часто, торопливо что-то бормочущего, вскоре вытащили наружу. Неужто этот философствующий снайпер, великолепный боец, заслуженный герой «Свободы» на самом деле так панически боялся умирать? Вано не хотел думать о нем плохо, но то, что он видел и слышал за последние часы... несколько развенчало, скажем так, героический образ.       - Заткнись, Яр, - сипло сказал он. - В конце концов, у тебя есть бонус от Локи. Можешь воспользоваться.       Свободовец резко замолчал, но стал жечь Вано яростным взглядом, словно это он был во всем повинен.       Их вывели наружу, как скотину на убой. Трое дюжих и умелых молодца понукали их шестами и петлями, а двое на всякий случай держали под прицелом. Хотя какой тут может быть случай, если в любой момент при попытке дернуться тебя просто опрокинут мордой в пол, придушив до потери сознания?       Снаружи было солнечно. День стоял ясный, безоблачный. Раньше такие редко случались - а в последнее время зачастили, словно Зону накрыла вдруг здоровенная погодная аномалия. В такой день, когда теплый ветерок лишь слегка колышет листву на корявых деревьях, и все вокруг дышит этаким вечным летом, умирать было особенно погано.       На обширной утоптанной площадке неподалеку от здания, в подвале которого томились прошедшие сутки приговоренные, в тихом, немногословном ожидании стояло множество людей, знакомых и не очень. Живые и более-менее благополучные, они все казались чужими, словно между ними и Вано кто-то провел невидимую и непреодолимую границу.       Здесь собрался - или, что вернее, был согнан сюда - почти весь яновский люд. Разве что охотников он не приметил ни одного. Но этим-то Локи со своим доморощенным фашизмом не указ, а ругаться с ними у здешнего диктатора, видно, еще кишка тонка, несмотря на все пулеметы, винтовки, гранатометы...       Как Вано и предполагал, на некотором отдалении от основной толпы редкой цепочкой стояли вооруженные свободовцы - все в усиленных, «с иголочки» комбезах, словно на параде. Еще пятеро таких же «парадных» выстроились ровной шеренгой напротив кирпичной стены, единственной оставшейся от развалившегося, а может, и растасканного когда-то на стройматериалы здания. Впритык к стене был наспех сооружен невысокий помост, похожий на сцену школьного актового зала или преподавательский подиум в университетской аудитории.       Эшафот.       Вано, Дядьку Яра и сержанта Романова медленно провели мимо народа, словно демонстрируя им некую диковинку. Подняли по шатким доскам на помост. Следом поднялся и Локи.       - Выступление ансамбля песни и пляски, - мрачно пошутил Яр, поглядев по сторонам. Их трое, да трое «живодеров» с шестами-удавками, да Локи - чем не ансамбль?       Яновский люд, сгрудившийся перед эшафотом, притих. Все ждали, но Вано отчего-то догадывался, что ждут они вовсе не речей тиранствующего свободовца, не кровавого зрелища, а чего-то...       - Итак, соратники! - громко и звонко обратился Локи к толпе. - Очень надеюсь, что нам этого делать больше не придется. Я лично против ненужного насилия. Оно мне претит. Но враг остается врагом, и его уничтожают. Особенно если враг прикидывался другом. Такое называется предательством…       - Много слов! - выкрикнул кто-то из толпы. Крикуна тут же одернули рядом стоящие.       Вано поискал глазами Сауроновну и не смог найти. Неужто с ней случилось что-то нехорошее? Где же она? Он не надеялся прожить долго, знал, что истекают последние минуты, и в оставшееся время очень хотел увидеть хотя бы одного по-настоящему близкого человека. А таких - разве что она, да Дегтярев. Ну может, еще Кондратий, но этот - близкий, конечно, с большой натяжкой.       - Да, друзья, это предательство! - продолжил, картинно покашляв, Локи. - И его нельзя простить. Мы с вами делаем нужное и важное дело - строим новый порядок, новую жизнь, справедливую и вольную, без угнетения, без диктатуры «Долга», без монолитовских отморозков...       - Анти-Зона... - довольно громко забормотал сержант Романов. - Хочется в сортир, но нельзя. А все - Анти-Зона. Ей скоро вся власть в руки, даже над сортирами. Улететь бы, да крыльев не дадено...       Вано оглянулся на сержанта. Глаза у того бегали из стороны в сторону, лихорадочно блестя, и сам он то и дело подергивался, словно с ним вот-вот случится эпилептический припадок. Похоже, крыша у Романова сдвинулась окончательно. Может, оно и к лучшему - потеряться в безумии. Здравому рассудку осознание собственной смерти, а уж тем более - скорой, противопоказано. Вано это ощущал на себе.       Ладно, Романов сошел с ума. Дядька Яр гордится собой, потому что совершает подвиг - может, даже мнимый - отказываясь от спасения. А у него какое утешение? Где Сауроновна? Хоть бы голос подала...       Локи что-то говорил и говорил, но Вано слышал его, словно сквозь толстый слой ваты: одно лишь невнятное «бу-бу-бу». Да и что он там мог важного сказать? Сплошная пропаганда и вранье.       Наконец, командир «Свободы» закончил речь на особо громкой и сильной ноте, и в толпе яновцев - язык не поворачивался назвать их свободовцами - кто-то даже зааплодировал. Но бурной овации не получилось: верноподданнический порыв захлебнулся во всеобщем тяжелом молчании. Локи, кажется, на такое не рассчитывал. Вид у него на какие-то секунды стал растерянным, обескураженным, но он быстро взял себя в руки.       - Дядька Яр, я допускаю, что ты распространял всяческую вражескую брехню по незнанию и наивности. Враг-то хитер, коварен и силен по части пропаганды. Верно я говорю? - спросил он, обращаясь, тем не менее, к зрителям, словно актер в античном театре.       - Нет, не верно, - дрогнувшим на мгновение голосом ответил Яр. - Все, что я сказал - все до словечка правда. Это не то, что мне внушили, это то, что я видел и слышал сам. Живы парни Бродяги и Моржа, и зря на них все бочку катили...       - Опять агитация, - покачал головой Локи, кивнув человеку, стоявшему за спиной Яра. Тот затянул петлю и шестом повалил приговоренного на колени. Вряд ли Дядьке Яру дадут еще хоть слово сказать - скорее, придушат у всех на глазах.       - А вот и не агитация! - вдруг высоким, но не менее сильным и звонким, чем у Локи голосом выкрикнули из толпы.       Вано не сразу понял, откуда ему знаком этот голос, да и знаком ли вообще. Несколько секунд он стоял столбом, а в груди его колыхнулась теплой волной радость, хотя причины ее он не осознавал.       - И ты сам это знаешь, Локи! - раздался все тот же смелый голос.       Сауроновна!       Не помня себя, Вано рванулся было вперед, с помоста да прямо на шеренгу суровых стрелков-палачей, но бдительный «живодер» и его, придушив до хрипа, брякнул на колени.       Но он все же успел разглядеть разноцветно вихрастую девчушку. Она стояла в самом центре толпы, окруженная крепкими сосредоточенными мужиками - не свободовцами, кстати. И мужики эти ее вроде бы прикрывали...       Народ начал волноваться. Еще один выкрик - злой, матерный - в сторону Локи. Где-то у дальнего края толпы затеялась шумная драка. Потом еще одна. Какой-то из свободовцев оцепления дал очередь поверх голов, но на нее мало кто обратил внимание.       - Что, не по плану пошло мероприятие? - вдруг совершенно нормальным, без надоедливых безумных ноток и дребезжания голосом спросил сержант Романов у оторопевшего Локи. И пока тот удивленно таращился, выкрикнул громко и властно, по-командирски так: - С первого по шестой номера - оцепление! Седьмой, восьмой - расстрельная команда! План «Кипеж»!       Вано вцепился пальцами в удавку, прослабил ее на какой-то миг - и закричал:       - Коза, беги к лесу! Прикроют!       Его снова стали давить, до темноты в глазах. Но он видел - все видел.       Как Сауроновна пыталась выпрыгнуть повыше, подбадривая бойцов стихийного «сопротивления», а обступившие ее мужики двигались сущим ледоколом - и ее двигали - к краю раскипевшейся толпы.       - Дядя Вано, держись! - крикнула она пронзительно, но голос ее потонул в общем суматошном гвалте.       Локи стоял совсем рядом, держась за рукоятку пистолета в кобуре и, кажется, никак не мог поверить в то, что происходит.       Шеренга палачей рассыпалась, подавшись к помосту и развернувшись лицом к беснующейся толпе. А толпа и не спешила никуда: кипела внутренними драками. То тут, то там возникали буйные схватки. В ход, кажется, шли не только кулаки, но и ножи. Ярко-ало всплескивала на солнце человечья кровь. «Воспитательные» очереди поверх голов уже не действовали, да и немудрено: станет бывалый сталкер от каждой пули шарахаться!       Дрались, кажется, все против всех. Вано даже порадовался, что Локи отобрал у народа оружие: трупов бы получилось - море разливанное. Весь Янов бы обезлюдел. И Сауроновна, хрупкая мелкая пигалица, послужила детонатором всего этого хаоса. Может, это имел в виду Кондратий, когда говорил, что она крайне важна для Зоны? Для будущего? Именно в этом ее роль: затеять бучу, поднять полустихийный бунт?       Что ж, она с ней вполне справилась. А добрые, надежные мужики вокруг нее - в обиду не дают. Ножами, кажется, не машут, но люлей отвешивают направо и налево. Вано видел, как кто-то из свободовцев - молодых, да рьяных - бросился к ней, а на прицепе за ним - еще двое. Кричали что-то вроде: «Мочи шалаву языкатую!», ножами размахивали. А потом - секунд пять, суматошное мелькание, чьи-то ноги в пижонских берцах из «шкуры белого носорога» взлетели едва не выше голов, и ровный строй-ледокол с Сауроновной в центре потихоньку двинулся дальше.       - Вали их! - наконец, вскричал Локи, выдернув из кобуры пистолет. Надо же: решился, презерватив с ногами. Интересно, в кого он стрелять собрался?       - Кого валить-то, команданте? - крикнул один из расстрельщиков, судя по всему, старший из них.       - Всех, бля! Под гребенку частую! - противно, словно циркулярная пила, попавшая на ржавый гвоздь, провизжал Локи и первым подал самый дурацкий пример из всех, что Вано когда-либо видел. Он дважды выстрелил в кипящую массу людей, и дважды попал в свободовцев - своих же верных соратников.       Сержант Романов, хоть и придушенный «погонщиком», нашел в себе силы рассмеяться, и смех его прозвучал жутко: окончательным приговором Локи и всему, что они с Немо пытались создать.       - Рукожоп восьмидесятого уровня, бля! - прохрипел сержант. - Как выражаются наши новобранцы...       Договорить ему не дали - придушили до полного бессилия и распластали на досках эшафота лицом вниз.       - Всех стрелять! - истерично орал Локи, сам подавая пример. Он стрелял в толпу, и стрелял, и стрелял, пока затвор не встал на задержку. Вроде бы даже никого не убил, но подранил многих. Идиот...       Хорошо, что «погонщики-живодеры» были слишком заняты своими изуверскими удавками и не могли взяться за оружие. Иначе бы Дядьке Яру, Романову, да и самому Вано уже не жить. Но в любом случае, при такой-то «дискотеке» и умирать не жалко.       Толпа бушевала все сильнее и сильнее. Никто не рвался прорывать оцепление, никто не стремился к эшафоту - бомба ненависти взорвалась внутри, и этого вполне хватило, чтобы еще вчера совместно пившие водку и вкушавшие прочие радости бытия люди насмерть вцеплялись друг в друга, и даже не за свои идеи.       А идеи были даже не от Локи, понял Вано. Они вроде вируса - витали в воздухе, ждали, когда мозговой иммунитет снизится, а потом вцеплялись намертво. Страшное дело - идеи. Особенно когда в них не веришь, а просто поддаешься общему порыву. И дерешься за них, и убиваешь - и сам до конца и не понимаешь, за что.       Вано видел, как в отдельных местах буйной людской свалки формировались организованные группки, слаженные и деловито-пробивные. Если Сауроновну «на выход» тащил могучий ледокол, то это были юркие и смертельно опасные эсминцы. Не сразу он понял - это же люди сержанта Романова! Каждый из восьми его соратников собирал вокруг себя по паре-тройке человек и пер по своей боевой задаче. Ловко, ничего не скажешь...       - «Свобода», ко мне! - скомандовал Локи, поняв, видимо, что окончательно упустил ситуацию из-под контроля. Отряд палачей и оцепление топтались, зло постреливая в воздух, но в людей стрелять не торопились. Да и с чего бы: им что Вано, что Романов - люди пришлые, чужие. Сержант так вообще до недавних пор во врагах числился. А вот в толпе дерущихся было множество своих «в доску» парней, с которыми наверняка когда-то доводилось и Барьер на Армейских Складах держать, и Темную Долину от криминалитета чистить. Как в них прикажешь стрелять? Тут никакой приказ не сработает. Так что переоценил Локи свою власть, здорово переоценил.       А маленькие группки, похожие на эсминцы - Вано про себя назвал их «романовцами» - тихой сапой, теряясь в общей суматохе, пробирались к бойцам оцепления. Раз! - и парадного вида свободовца, с внушительной немецкой G36 словно пылесосом затянуло в толпу. Два! - и еще одного. Вано видел, как вооружаются деловитые и сноровистые ребята Романова, а безоружные и основательно помятые свободовцы остаются лежать на земле, под ногами стихийно расползающейся во все стороны толпы.       - Бросай этих, отходим на станцию, - тихо приказал Локи своим. - Патроны на них не тратьте - удавите нафиг. Выживут - так навек запомнят.       Петля на шее Вано тут же стала очень тесной и какой-то горячей. Он пытался дышать, но выходил лишь хрип, да на губах повисла густая липкая слюна. Вокруг все плыло, и кроме пульса и ужасающе далекого неразборчивого шума, ничего не было слышно.       «Я не умру», - убеждал себя Вано, пытаясь не терять сознания.       И сквозь разноцветные пятна, заплясавшие перед глазами, он увидал нечто... наверное, просто померещилось...       Он видел, как сгрудившись вокруг эшафота, свободовцы заняли оборону, вытаскивая из общей драки своих.       Видел, как вдруг, под четырьмя пистолетными выстрелами распался «ледокол» Сауроновны, а саму ее за волосы, словно какую-то девку-сквернавку, утянули в гущу верных Локи бойцов.       Как «романовцы» рассыпались по окрестностям и прикрывают огнем отход остальных, совсем безоружных сталкеров. И как этих остальных мало! Десятка полтора всего!       Но самое удивительное: на краю беспамятства Вано услыхал панический вскрик Локи, а потом увидал то, что его так напугало.       Из густого березняка по ту сторону железнодорожных путей, нещадно ломая деревца, куроча и подминая под себя пни, с громким дизельным ревом исторглось ржавое металлическое чудовище. Вано показалось, что все оно сплошь состоит из гусениц, бульдозерных отвалов, экскаваторных ковшей и крановых крючьев. Вокруг чудища, словно немцы вокруг танка в старом кино про войну, бежали люди в черной униформе «Долга» и время от времени стреляли. Не прицельно, больше для порядка, вместе с «романовцами» прикрывая отступающих сталкеров. А из люка на бронированной груди механического монстра торчал даже издалека узнаваемый человек: тот самый, которого Кондратий назвал Семецким.       И Семецкий весело улыбался, глядя прямо на Вано.       «Теперь все будет хорошо», - подумал он и отключился, окончательно удавленный злой петлей.