МоноХром. Ржавчина

      Шульга смотрел вслед уходящему Дядьке Яру.       - Он так запросто своих бросает?! - искренне удивился Морж.       Для него это было как-то...       К примеру, он сам, командир - и хоть одного из своих он бросил бы? Да того же Серпа, которого порой сам подумывал по-тихому удавить, вот так бросать во власти врага...       Странные все-таки люди, эти «не-монолитовские». Слишком уж индивидуалисты, даже когда в сплоченном коллективе.       - А что ему? - пожал плечами Шульга. - Он, хоть и главный у них, но вроде как тоже подневольный. Он вообще стал подневольный, а любому настоящему свободовцу это - нож острый.       - Знаешь, товарищ полковник...       - Давай уж Виктором зови, - улыбнулся Шульга. - А то язык сломаешь меня постоянно званием кликать. Я вообще-то Виктор Иванович, хотя «Иванович» явно лишним будет. Ты-то чутка постарше, если календарно. Я прав?       Странный вопрос, на который Морж ответа не знал. Он толком и не помнил, сколько ему лет, откуда он и как его зовут по-настоящему. Были в памяти какие-то обрывочки, странные образы и плохо связываемые воедино фрагменты.       - Не знаю, - пожал он плечами. - Пусть будет Виктор. Или уж Иваныч, раз ты мне командиром был, и неплохим, к слову, даже.       - Лады, - полковник рассмеялся, негромко и как-то очень по-доброму, словно это «Иваныч» было ему чем-то вроде подарка. - Так о чем ты хотел сказать?       - Да вот интересная теория родилась. Я же после «Монолита», считай, что младенец. В том смысле, что взгляд свежий на всю здешнюю возню имею. И заметил кое-что...       - А ведь действительно! - удивленно крякнул Шульга. - И что заметил?       - Что вся эта ваша лапша на уши насчет борьбы с Зоной, или то же служение Монолиту... ну это вообще за гранью здравого смысла, конечно. Или, к примеру, «Свобода» со своим «противостоянием «Долгу»». Вот уж глупее цели для организации придумать трудно... В общем, все сталкеры здесь делают одно и то же. И вы с Зоной не боретесь, и «Свобода» вам если и противостоит, то не потому, что вы такие негодяи и жить им мешаете. Цели ваши - фикция. Вроде девиза на гербе: громогласно и ни к чему не обязывает.       - Ты так говоришь «вы», «ваши», как будто сам не наш, а то и не человек вообще, - усмехнулся полковник, поглядывая туда, куда ушел Дядька Яр.       - А мне иногда кажется, что мы и правда не живые, не мертвые. Так, серединка на половинку. Застряли, - Морж тяжело вздохнул, закурил предпоследнюю из оставшихся сигарет. Он, конечно, и без курева проживет, запросто. Просто момент сейчас получался какой-то... нервный, что ли? Он не мог понять, отчего вдруг занервничал. Точно что-то вот-вот должно было произойти, и по этому поводу интуиция всполошилась.       Или не интуиция, а его суперспособность к командирскому видению и пред-знанию? Непонятно. Вроде бы все спокойно - ночь теплая, небо ясное, звездное, тишина. Слышно, как в модуле телевизор надрывается: ученые со сталкерами что-то из свежих блокбастеров смотрят. Курорт, да и только.       А вот нервишки что-то подергивает: не расслабляйся, мол, мужик.       - Так вот, не ради каких-то высших целей вы в кучи собираетесь. Всех отличий между «Долгом», «Свободой» и теми же бандитами - это степень свободы и ответственности.       - Эк ты завернул, - фыркнул Шульга.       - А ты, Иваныч, подожди возражать, - спокойно сказал Морж. - Послушай. Может, и поймешь, что я прав. К примеру, у вас, в «Долге» - есть четкая иерархия и полная ясность, кто и за что отвечает. Разумная золотая середина, когда каждый знает свой маневр, но при этом не совсем уж винтик в системе. У «Свободы», вон, видимость анархии, и командира можно слать к чертям, если считаешь, что он не прав. У бандитов - ну пахан там какой-нибудь, но, опять же - не дай бог ему «не по понятиям» что сотворить: свои же порешат. Вот и идут люди, кому в какой системе удобнее. Каждый по себе выбирает - по приказу жить, по закону, пусть даже такому шакальему, как у бандитов, или по соображениям собственной совести. А лозунги ваши по сути - пустой треп.       - Так ли уж пустой? - усомнился полковник. - То есть, все, за что «Долг» сражается, по-твоему - туфта полная?       - Хуже, Иваныч. Наихудший вариант вранья: когда врешь самому себе, да еще и сам находишь этому оправдание. И пытаешься слепить из этого глобальную цель. Тут-то и начинается… - Морж невольно поморщился, точно увидал какого-нибудь многометрового глиста. - …политика. А лично я устал от политики. Великие идеи и лозунги - туфта. Правила жизни внутри коллектива - туфта. Для нас, бывших ваших врагов… - тут Морж глубоко вздохнул, дабы успокоиться и не сорваться на повышенные тона. - …вы все убогие. Одним мирром мазаные.       - Услыхал раскатистое «р!» в слове «мирром»... - заметил Шульга. - По-библейски так, да? А я уже минут пять стою и удивляюсь. Впору самому в объятья Монолита кидаться - вы там все излишне умные становитесь. Хотел бы и я поумнеть.       - Нет у вас братства. Настоящего. Этим «Монолит» и выигрывал. Вон, Дядька Яр взял и ушел. А твой человек ушел бы?       - Вряд ли, - покачал головой полковник.       - А из наших - никто. Без всяких «вряд ли». Ни один бы так не сделал. Это что-то вроде закона физики. Скажешь, чего ж мы тогда за Бродягу жопу рвем? А он не просто так ушел - с Дегтяревым. Этот мужик нас всех спас, а это долг до конца жизни. Поэтому Бродяга нас не бросил - он взял на себя непосильное. Попер в Припять, куда его не звали. А ведь ему там гибель: он же Отступник из Старших Братьев. Такие у нас умирали очень долго и очень мучительно... Может, и мы сейчас за Бродягу расплачиваемся, но все сложнее. Ты, Иваныч, и все твои - они правильные. Как «Монолит», только куда добрее и человечнее. С вами понятнее, привычнее.       - А остальные? - осторожно спросил Шульга. - Научники, к примеру?       - С ними вообще все замечательно, - улыбнулся, призадумавшись, Морж. - Их как раз, единственных на всю Зону, идея объединяет. И они же - единственные, кому на самом деле есть хоть какое-то дело до Зоны, прости за тавтологию.       - И ведь не поспоришь... - вздохнул полковник . - Не согласен, конечно, но возразить не могу.       - Не возражай, Иваныч, - хмыкнул Морж, все шаря взглядом по окрестностям. Тревожная «звонилка» где-то в хитросплетениях нервов не затыкалась, а причин и поводов для нее не было.       - Замполитом пойдешь, будешь замом на пару с Гавриленко? - вдруг, усмехнувшись, спросил Шульга.       - Не потяну. Не оратор, - покачал головой Морж, - Да и твои ребята от нас шарахаются, словно мы бюреры. Какой уж тут замполит? Считай, что мы наемники ваши.       - Жаль. Мысли у тебя нужные в голове, и говоришь убедительно, но... - полковник вздохнул, резко махнул рукой, будто отрубил что-то незримое. - Ты прав. Но предложение в силе. Надумаешь - буду отчаянно рад.       - Это уже Бродяге решать. Он у нас Старший, - Морж пожал плечами. - Мы же дойдем до него?       - Дегтярев сказал, что вместе деремся, - уклончиво ответил Шульга. - Так что дойдем, наверное. Янов-то - промежуточная станция. Это уж я и сам понял, не совсем дурак. Думаю, в Припяти свидимся...       - Тоже не хватает этого парня? - вдруг прямо спросил Морж.       - Не хватает, - с той же прямотой ответил полковник. - С ним бы такого не случилось, это как пить дать.       - Ага, - кивнул Морж и снова стал настороженно глядеть по сторонам.       Что не так-то? Что вдруг неуловимо изменилось в окружающем пространстве, что может так беспокоить? Непонятно - а всякое непонятное по определению старикана Гете пугает.       И с чего, кстати, Морж Гете вспомнил? Вроде никогда себя к высоколобым не причислял, не блистал ни интеллектом, ни эрудицией, а вот сейчас - поди ж ты, заплесневелый немец всплыл откуда-то...       Зашуршали кусты. Нарочито громко, демонстративно, словно тот, кто через них продирался, очень хотел, чтобы его заметили.       И, что интересно, шел этот некто как раз между двумя постами, а часовые, вполне надежные, проверенные в боях долговцы и не чухнули, точно им уши ватой заложило.       - Иваныч, палево, - тихо сказал Морж. В руке уже был пистолет, а он и не заметил, как из кобуры его достал - рефлексы...       - Слышу, - так же шепотом ответил Шульга, двумя ладонями обхватив рукоять своего АПС.       Кусты шуршали и даже, учитывая на удивление тихую ночь, гремели сухими ломкими ветвями.       - Эй, люди условно добрые! Стрелять не нужно: сам сейчас помру! - достаточно бодро и весело сказал некто из зарослей. Затем на открытую полянку брякнулась винтовка - тяжелая неуклюжая снайперка, кажется американская, времен Вьетнама. Антикварный раритет, что ни говори.       И снова - ни один из часовых даже головы не повернул. Удивительно! Уж не контролер ли, умеющий глаза и уши отводить? Но контролер с винтовкой - это уже совсем перебор...       - Выходи, разговорчивый! - громко окликнул незнакомца Шульга.       В неверном свете звезд показался силуэт: высокий, плечистый, ладный. Этакий образцовый оловянный солдатик метра под два ростом.       - Иду, иду. Не стреляйте только. Это больно, - снова с неуместным весельем в голосе сказал незнакомец. А потом шагнул в пятно света от прожектора.       Да, был он высок и ладен, точно свежая отливочка, но волосы, еще недавно кажется, густые и длинные, почти до плеч, торчали отдельными клоками, на болезненно-бледной коже едва не светились пунцовые шелушащиеся пятна, да и вообще лицо смотрелось одутловато, словно у трупа в морге.       - Стоять, болезный, - предупредил его полковник. - Кто ты и какого хрена тебя не заметили наши часовые?       - Сперва Германа позовите, - сказал пришлый. - А то не поверите, а объясняться у меня времени не хватит.       Морж шагнул к нему, наставив пистолет.       - Э, вот только этого не нужно! Шаг назад! А лучше два, - предостерег незнакомец, выставив перед собой раскрытую ладонь. - Я активный. Радио - активный.       Морж на рефлексах отошел, и не на два шага, а на все пять.       Шульга, прищурившись, смотрел на неведомого сталкера - а в том ничего особенного и не было. Выглядел он чересчур даже обычным: камуфляжка зеленая, еще «совковая», берцы, портупея, пара подсумков да рюкзак. Встреть такого на Большой Земле - грибник грибником. Ни тебе комбеза бронированного, ни противогаза, ни шлема противопульного с фильтрующими прибамбасами... Неудивительно, что облучился.       Полковник сдернул с ремня рацию на клипсе, вызвал профессора. Тут и часовые очнулись - подбежали ближе, взяли пришлого на прицел. Стреляли бы наверняка, но Шульга жестом остановил их.       - Ну что, блин, вам нужно? Лишь бы повоевать, да? А спать в детстве не учили? - ворчал Герман, переступая порог модуля. - Или у вас тут открытие века?       - Профессор, сомкните челюсти. Вы вербально избыточны, - светло улыбнувшись, сказал незнакомец.       - О чем это он? - растерянно спросил один часовой другого.       - Пиздишь, говорит, много, - пояснил тот.       Герман глянул на сталкера, прищурился за стеклами очков - и тоже заулыбался, словно старого друга увидал.       - Юрий Михалыч, сто лет - сто зим! - воскликнул он, раскинув руки.       - Осторожней, наука! - предостерег тот. - Или счетчик Гейгера на тумбочке оставил?       - Оставил, - по-прежнему сияя, кивнул профессор, но все же остановился.       - Облучился я, а эти добрые люди меня задержали. Молодцы вообще-то, учитывая, что тут вон... - Юрий Михалыч, или как там его, достал из-за пазухи нечто, напоминающее бейсбольный мяч, облепленный клочковатой серой ватой. - «Глушак», свежайший, двенадцать метров радиус.       - «Глушак»?! - обрадованно воскликнул Герман. - Вот это подарок, Юра, вот это прямо по-царски!       - Не мне, Шухову спасибо скажешь, - улыбнулся Юрий Михалыч и перебросил артефакт - а это был именно артефакт, хотя Морж таких не видел ни разу - профессору. Тот ловко, несмотря на потемень и бликующие на глазах очки, поймал его, покатал в ладонях, точно горячую печеную картофелину, и сунул в объемистый карман лабораторного халата.       - Скажу, конечно, - часто закивал Герман.       - Ты бы меня народу представил, - попросил Юрий Михалыч и вдруг припал на колено, охнув жутко и жалобно. Поднял воспаленные, в темных кругах глаза на Германа и, будто извиняясь, сказал: - Лучевая. Тысячи четыре бэр хватанул. Сам понимаешь, сейчас отойду…       И говорил он о своей неминуемой смерти так спокойно, словно для него это было все равно, что поссать сходить.       - Ладно, - деловито и так же буднично сказал Герман, и обратился ко всем присутствующим: - Господа, вы только не беспокойтесь и не думайте, что я с ума сошел, но это - Юрий Михалыч Семецкий, собственной персоной.       Шульга нервно хохотнул, да и двое других долговцев не удержались от скептических улыбок. И только Морж поверил сразу и без разговоров: его внутреннее чутье подсказывало, что да, это и есть то самое, что его беспокоило. Именно этого он подспудно ждал. Теперь же ощущение тревоги отпускало, точно внутри него ослабевала туго натянутая струна.       - Неудачный розыгрыш, профессор. Мы вашего актера чуть не пристрелили, - нахмурился полковник.       - А это не розыгрыш, - обиженно возразил Герман. - Это - самый настоящий легендарный бессмертный сталкер Семецкий. Скоро сами убедитесь, если я хоть что-нибудь понимаю.       - Убедятся, профессор, убедятся, - устало улыбнулся пришлый и провел пятерней по некогда густым волосам. Меж его пальцев остались спутанные клочья, только что бывшие светлыми прядями.       - А ты, Морж, веришь? - спросил Шульга, убирая пистолет в кобуру.       - Вполне, - кивнул тот. - Я и не такое видел.       Часовые с молчаливого разрешения полковника отправились на свои посты. А Семецкий сел на траву и тяжко вздохнул.       - Есть что-нибудь обезболивающее? - спросил он у Германа.       - Параморфин есть, но, считай, я тебе его даже не показывал, - строго сказал Герман и перебросил ему «инсулинку», заправленную белесой, похожей на молоко жидкостью.       Семецкий поймал шприц, тут же сорвал с него колпачок, закатал рукав и профессиональным жестом бывалого наркомана вкатил содержимое по вене. Посидел немного и с блаженным вздохом повалился назад, растянувшись на земле во весь свой немалый рост.       - Клоунада какая-то, - пробормотал, покачав головой, Шульга.       - А теперь послушайте, что имею вам сказать, молодые люди, - Семецкий ловко изобразил смутно знакомый всем акцент, - Завтра будет жаркий денек, и чтобы вы знали, я не за погоду. Хотите вы или нет, а нам придется нанести визит гражданину Локи и таки попросить его удалиться со станции.       Шульга с Моржом недоуменно переглянулись. Морж пожал плечами: мол, ничего не понимаю.       - Откуда вдруг такая категоричность? - спросил полковник. - То есть, даже если мы не против, с чего именно завтра?       - Звезды благоприятствуют, - ответил Семецкий, ничего больше не объясняя. - Считайте, это Зона дает вам шанс.       - Зона? Дает шанс?       - Ну я же здесь. А это, молодые люди, весьма хороший знак. К тому же, завтра на Янове обстановка будет как раз подходящая. Революция, почитай, затевается.       - Вообще-то я бы его послушался, - подсказал Герман. - Это же не абы какой проходимец, хотя жук еще тот. Но он вроде сверхъестественного и пока не поддающегося изучению... чуда, что ли? Антинаучно, конечно, но здесь многое антинаучно, в Зоне, я имею в виду. Вам ли не знать?       - Вот-вот, слушайте профессора, - поддакнуло чудо, все так же валяясь на земле.       - А откуда такая информация, Юрий Михалыч? - спросил его Шульга.       Семецкий лишь фыркнул. Вообще, вел он себя так, будто не умирал от лучевой болезни, да и в целом ни к чему всерьез не относился. Моржа это несколько раздражало, но все же нравилось. Еще одного такого же оптимистичного и внешне беззаботного балагура он знал лично - все того же Дегтярева.       - Действительно, глупый вопрос, - заметил профессор Герман. - Такие, как Юрий Михайлович, они же вроде пророков. Но с теми бог говорил, а с этими - Зона. Ноосфера, если угодно. А это, батенька, вам не шутки - там вся информация доступна. То есть, вообще вся. Абсолютно.       - Ладно, поверим на слово, - нехотя согласился Шульга. - Значит, завтра идем воевать станцию?       - Точно, - Семецкий кивнул, тут же поморщился и дурашливо пожаловался: - Вот гадкая кончина, а? Уж и шевельнуться больно... А так, да. Идем воевать станцию.       - Но вы, молодой человек, не очень-то боеспособны, как я погляжу...       - Полковник, вы не поняли? Я - тот самый Семецкий. В смысле... хотя это громко, конечно… и достаточно глупо звучит… но - так называемый Вечный Сталкер. В общем, мне положено умирать. Завтра буду, как новенький. Тогда, глядишь, и скепсис у вас поуменьшится. Но речь сейчас не о моих причудах. Я вам буду неплохим подспорьем, потому что у меня есть Угнетатор.       - Что есть? - не понял Шульга.       - Угнетатор. Это я его так ласково называю. А вообще это старенькая, оставшаяся еще с самой первой ликвидации ИМР. Я ее починил, раскочегарил маленько, так что теперь мы с броней.       - Что-то все меньше и меньше верится, - проворчал полковник.       - А мне вполне верится, - негромко сказал Морж. - Какой ему смысл врать? Да и сам подумай: ИМР - это ж какая мощь! У Локи взрывчатки не хватит, чтобы в этакой дуре хоть маленькую дырку проковырять.       - Только учтите: он «светится» так, будто сам из урана сделан, этот мой Угнетатор. Так что вон туда, - Семецкий махнул рукой, - лучше не ходить без надобности. Метров двести отсюда, в рощице стоит. Можете посмотреть, только издалека. Или, вон, у Германа скафандр выпросите. Он не жадный. Да, профессор? Ты же не жадный?       - Временами жадный, - сказал Герман. - И чего это ты моими скафандрами распоряжаешься? Возьму, и не дам. Из принципа.       - Ты вообще-то со сверхъестественным чудом разговариваешь. Ты называешь меня легендарным бессмертным сталкером, но говоришь это без уважения. А я, между прочим, тебе «Глушак» притащил, - Семецкий пытался прикинуться хоть чуточку оскорбленным, но все равно выглядел каким-то слишком уж довольным. Моржу подумалось, что ему просто очень нравится производить впечатление на незнакомых людей, вот он и сияет, как актер «на поклоне». - Завтра заберу, кстати. Нам он понадобится. Потом, конечно, верну, но уже несвежий будет. Так что все замеры, все параметры снимай сейчас.       - Вот блинский блин, - проворчал Герман.       - И скафандров штук пять хотя бы выдай. Мне десант на броне нужен, а без скафандров он по пути весь перемрет, как мухи под «дихлофосом».       - Еще и дырок мне в казенном имуществе понаделаете. У меня тут не склад - каждая штучка под счет.       - Именно, что склад. Да и не под счет - ты даже спектрометры не списываешь, а просто выбрасываешь или раздаешь за мелкий прайс, - Семецкий поморщился. - Время тикает, Герман. Не жмись, выдай скафандры. Потом сочтемся. И, кстати, жулик из тебя так себе. Любой школьный завхоз тебе сто очков форы даст, как нужно казенное имущество с пользой разбазаривать.       Тут он тяжело, прерывисто вздохнул и, поглядев на Моржа и Шульгу, сказал заметно слабеющим голосом:       - А вы, граждане-товарищи, не мешкайте. Готовьте бойцов, выдвигайтесь скрытно и понемногу к станции. Основные силы пойдут вместе с Угнетатором моим. Ну или придумайте другой план, только времени не теряйте.       Он закатил глаза, закашлялся, и его вытошнило желтоватой слизью с нехилой примесью крови. Потом улыбнулся устало и печально:       - Ну все, прощай, жестокий мир! Судьба немилосердна ко мне, несчастному, и умираю я во цвете лет! Мама, зачем ты меня на свет родила? За что-о-о?! - воскликнул он, воздев руку с растопыренными и скрюченными пальцами, точно хотел сграбастать в пригоршню побольше воздуха, потом по телу его прошла судорога, рука бессильно упала, и он затих.       Морж не знал, что и думать. На его глазах только что умер человек, но умер как-то очень уж театрально, нарочито так скончался в муках. И непонятно было, то ли обижаться на неудачный розыгрыш, то ли всерьез изобразить учтивую скорбь.       - То есть, он помер, да? - тихо спросил Шульга у Германа.       - Похоже, что да, - спокойно ответил профессор. - Хотите - проверьте пульс. Если вдруг любопытно. А я, пожалуй, пойду. Скафандры подобрать нужно, артефактик в лабораторию сдать на «померить». И - привыкайте, - он небрежно махнул рукой на мертвеца, - раз уж вы с ним познакомились. Он такой: увидел его один раз, так непременно будет и второй, и третий. А то и надоест еще хуже горькой редьки.       И Герман ушел в модуль, оставив Шульгу и Моржа наедине со свежим и, похоже, очень радиоактивным трупом.       - А он точно... того? - спросил полковник негромко, словно боялся лишнего шума.       Морж пожал плечами.       - Проверь, если желание есть.       - А вот и проверю! - решительно и лихо воскликнул Шульга, на всякий случай достав пистолет.       Да что это он, неужто покойников боится? Вроде бы тертый-перетертый боевой командир... Хотя дело-то не в покойнике, а в том, что это либо настоящий мистический Семецкий, либо просто чья-то дурацкая шутка. И Шульга, тертый-перетертый боевой, а потому практичный и рациональный, не мертвеца боится, а банально ошибиться.       Полковник медленно и осторожно подошел к телу. Опустился на колено, прислушался, положил ладонь Семецкому на грудь. Оглянулся на Моржа, пожал плечами.       - Вроде труп.       - Ты не забывай, что он «светится», - напомнил тот. - Сам не нахватай чего...       - Не нахватаю, - не очень уверенно отмахнулся Шульга, - Чай, не ТВЭЛ - человек…       Он приложил пальцы к шее мертвеца, нащупывая пульс. Припал ухом к губам, пытаясь уловить дыхание.       - Ах, да, забыл! - вдруг довольно бодро сказал свежий покойник.       - Йоп ти! - Шульга, будто ошпаренный, отпрянул назад, буквально сев на землю, и взял его на прицел. Причем резко так, на отработанных рефлексах. Морж решил даже - сейчас выстрелит, но полковник удержался.       - Саечка за испуг! - хохотнул Семецкий. - А круто вышло, да? Ты прям такой: «Йоп ти!», а я такой - «Му-ха-ха!»       Морж прыснул, но Шульга глянул на него как-то очень нехорошо, и тот культурно закашлялся в кулак.       - Харэ забавляться, клоун. Если есть что по делу - говори, - сурово сказал он легендарному сталкеру и для убедительности потыкал в его сторону пистолетом.       - Успеть нужно до полудня. Иначе погибнут очень хорошие и нужные люди. Поэтому, Виктор Иваныч, начинайте шуршать тапками. Потом еще спасибо скажете, - тут Семецкий опять закашлялся, его снова вырвало - на этот раз чистой кровью, и он обессиленно, окончательно мертво обмяк на земле.       - Теперь-то помер? - спросил, обернувшись к Моржу, Шульга.       - Теперь помер, - совершенно серьезно ответил Семецкий.       Полковник порывисто и яростно глянул на него: наверное, и пристрелил бы шута горохового, но тот и в самом деле умер. Морж это ощутил очень четко. Видимо, еще один своеобразный «бонус» от Монолита - чувствовать смерть. Не самый, надо сказать, приятный «бонус».       - И с этим идиотом мы завтра в бой должны идти? - вздохнул Шульга. - Танкист на нашу голову, м-мать...       - Да ладно тебе, неплохой же танкист, - Морж поневоле хихикнул, и ему самому это хихиканье здорово душу погрело.       - Молчал бы... - проворчал полковник, но и его губы тронула улыбка.       Они закурили от Моржовской «вечной спички» - шершавого циркониевого стержня с прикрученным пробензиненным фитилем.       - Веришь ему? - спросил Шульга, выдохнув дым.       - Вполне, - Морж пожал плечами. - Вот ты же мне веришь?       - А как же, - покивал полковник. - С самого начала верил, раз уж за вас Дегтярев поручился. А теперь еще больше. И, признаться, мне даже проще и приятнее, что вы союзники, а не подчиненные.       - А я ведь тоже немного с мистическими заскоками. Как и все наши. Так что - почему бы и нет? Это Зона, здесь и не такое бывает.       - Да я не о том. Мистика мистикой, но как затевать войсковую операцию, основываясь на бездоказательной... почти что бредятине? Сам подумай: вываливается из кустов облученный мужик, при этом категорически настаивает, чтобы завтра к полудню мы были готовы штурмовать станцию, потом помирает, да еще и дурачится при этом. Да любой разумный командир послал бы его к черту, а то и допросил с пристрастием на предмет - не шпион, не провокатор ли. Он, знаешь ли... - Шульга обернулся, пытаясь, видимо, что-то наглядно объяснить на свежем покойнике, но так и застыл, даже сигарету выронил.       Труп исчезал - натурально истаивал в воздухе. Он был уже полупрозрачный, глянцевый, словно из стекла. Причем не только тело, но и одежда, обувь, и даже брошенная поодаль винтовка. Семецкий исчезал, так сказать, в комплекте. А над всем этим полупрозрачным стеклянистым набором висела едва заметная серая дымка.       - Вот ведь хрень! - потрясенно пробормотал Шульга.       - Сказали ж тебе, Иваныч: Семецкий это. Настоящий. Смирись, - Морж мягко хлопнул полковника по плечу. - Я свою монолитовскую жизнь помню разве что урывками, но кое-чего не менее мистического там повидал. Привыкай и ты.       - Да как тут привыкнуть?! - воскликнул Шульга.       В этот самый момент, нагнетая драматичность, пискнул наладонник полковника.       - Погиб сталкер Семецкий, - прочитал он вслух с ярко светящегося в ночи экрана. - Лучевая болезнь. Станция «Янов»...       Последние слова Шульга произнес нетвердо, будто не верил собственным глазам.       - Погоди, а кто это сейчас в сеть выложил? Герман? Кто-то из моих людей? Ты?!       - Уверен, что хочешь знать? - спросил Морж.       - Я обязан это знать! - взвился полковник. - Если рядом со мной трется какая-то крыса, сливающая в общий доступ...       - Тогда почему там ни слова о том, что «Долг» на модуле окопался, да еще и заимел в арсенале ИМР на ходу? Такая ли уж крыса? Или может, совсем не крыса?       - А кто? - Шульга заметно успокоился, - Чудо чудное?       - Чудо чудное, - серьезно кивнул Морж. - Именно оно. Или ты думаешь, агентура Семецкого по всей Зоне раскидана? И среди твоих, и среди монолитовцев, и среди одиночек? Подобное же каждый день сообщают, а то и не по разу: погиб, мол, сталкер Семецкий, особо идиотским и мучительным образом.       - Тогда кто? Кто об этом пишет? - спросил Шульга, - И зачем?       - Зона. Ноосфера. Не знаю, - Морж пожал плечами. - Прими, как данность, Иваныч. Не всему здесь находятся простые объяснения. Вот и не ищи их. Проще жить станет.       Полковник хмыкнул неуверенно.       - Пожалуй, ты прав. Дегтярев все-таки головейшая на всю округу голова, раз мне вас подкинул. Я-то поначалу шарахался, а в итоге вы меня, бывалого, жизни учите - и заслуженно, надо сказать...       - Всегда пожалуйста, - Морж пожал плечами. - Кстати, гляди...       Семецкий всем своим комплектом, с одеждой, ботинками, рюкзаком и винтовкой уже совсем истаял, испарившись бледной аэрозолью куда-то в ночную темень. Даже размытого силуэта не угадывалось.       - Действительно, погиб сталкер Семецкий, - вздохнул Шульга, проводив взглядом последний туманный тяж, устремившийся к небу.       - И мы это увидели, Иваныч, - серьезно и торжественно произнес Морж. - Будет теперь, что рассказать. Редкое зрелище на самом-то деле...       - Ага, та еще редкость, - проворчал знакомый голос со стороны ближнего кустарника.       С хрустом, треском, топотом и матом на обширную поляну выбрался... Семецкий. Новенький, «с иголочки». На плече - винтовка снайперская, видавшая виды, но очень ухоженная, как только может быть ухожено оружие в коллекции заядлого антиквара. За спиной рюкзак, на ногах берцы, дурацкий «совковый» камуфляж. На голове - буйная светлая шевелюра, без малейшей проплешины или выпадающего клока.       - Говорил я, что вернусь? - ткнул он пальцем в их сторону, - Ну, говорил? Про тебя, Морж, не спрашиваю. А вот полковник... Виктор Иваныч, уверовал ли ты, грешный?! - вопросил он патриаршьим зычным басом.       - Уверовал, сукин ты сын, - Шульга честно пытался сохранить на лице командирскую серьезность, но в итоге засиял, будто дошкольник, в цирк попавший.       - Тогда не тормози, полковник, делай свое дело. Я-то свое уже сделал...       Сказав это, Семецкий развернулся почти по-строевому, как разворачиваются по команде «кругом!» и вольно ушагал обратно в кусты.       - И не запретишь же, не застроишь такого, - Шульга смеялся, глядя ему вслед. - Что думаешь, Морж?       - Зато с ним мы точно сдюжим, - ответил тот уверенно. - Сама Зона, считай, за нас...       Утро выдалось тяжким для всех.       Герман, не спамши, на одном лишь кофеине, просидел до утра, лично вынянчивая данные с удивительного и крайне редкого артефакта. Ползал он едва-едва, и на своем собственном недосыпе, окончательно теряя связь с реальностью, разрешил хватать все, что нужно, с фармакологического склада. А когда назначенные санинструкторы «Долга» побежали затариваться, громогласно послал всех на три совсем ненаучные буквы, заодно обозвав шакалами и падальщиками.       - Герман, дружище, это же для дела, - ласково сказал ему Семецкий, будто не ученого «сухаря» успокаивал, а излишне нервную, но дорогую супругу. К слову, сам он был непростительно бодр и свеж, точно огурчик: укусишь - хрустнет.       - Это твое дело, Юра... - начал, было, профессор.       - И остальным на пользу, наука! - Семецкий щелкнул его по самому кончику носа, отчего у Германа примечательно подпрыгнули на переносице очки. - Думаешь, Локи вас не раскулачит? Да щаз! Еще и ништяков себе назаказывает с Большой Земли - естественно, за ваш счет. А вы пойдете на... ну на эксперименты. Хотите всем экипажем «отмычками» стать?       - Не пугай. Есть и Шухов. Мы ему тоже не чужие... - не очень уверенно возразил профессор. - Прикроет. Да и Дегтярев...       - А мы ради кого тут напрягаемся, по-твоему? - хмыкнул Семецкий. - Лично мне, к примеру, зачем это все?       - Ты ебанутый шизофреник, - пожал плечами Герман.       - Вот именно! Сколько ни объясняй, а ты не веришь. Зона любит сумасшедших, - Семецкий снова щелкнул его по носу.       - Прекрати, а то обижусь, - проворчал профессор.       - Вакцину мне дрянную вколешь? Так я все равно раньше помру, чем она сработает, - рассмеялся Семецкий. - И, да, гони «Глушак». Верну, наука, верну! Или новый выпрошу, раз уж на то пошло.       - Было бы неплохо, кстати. Вот придумаю, Юрь Михалыч, и на твою эзотерическую жопу хитрый винт! - Герман погрозил ему пальцем. - А насчет «выпрошу»... Ловлю, так сказать, на слове.       - Да хоть обловись, - проворчал Семецкий, прикрывая собой троих долговцев, тихой сапой шуршащих мимо с полными подсумками шикарнейших медикаментов. У одного на руке болталась аж целая связка одноразовых турникетов с самозатяжкой. В общем, ограбили науку, долларов на... на много.       Семецкий, оглядел отряд «десантников», Моржа с Шульгой. Прищурился.       - Что, до сих пор никаких шевелений в голове? - спросил он, - Сплошные «зачем» да «почему»?       Пятеро бойцов в потрепанных оранжевых скафандрах, похожие на телепузиков - Броня, Фома и трое долговцев: черт их разберет, в этих «ростовых гондонах», кто есть кто - стояли неровной шеренгой и молчали.       - Все же было бы неплохо объясниться, Юрий Михалыч, - заметил Шульга.       - Короче, у станции сидят ваши наблюдатели. Это я знаю наверняка. Что докладывают?       - Расстрел был. Двоих левых расстреляли.       - Нет здесь левых, товарищ полковник, - заметил Семецкий. - Следующие левые на очереди - сержант Романов, Вано и Дядька Яр, которого вы так шикарно и по-барски «домой» отправили. Усекаете, за кого воевать идем?       - Не воспитывай, легенда, - поморщился Шульга. - Знаю я все. Разведка худо-бедно коптит, что-то да фурычит. Будет подходящий момент - ринемся на штурм.       Подошел Кондратий и совершенно непочтительно, мимо всяческой субординации заявил:       - Я на броне поеду. ИМР же впереди пойдет?       - А то! - хмыкнул Семецкий. - Самое острие штурма.       - Я там должен быть, на самом острие, - безапелляционно сказал Кондратий.       - Это еще с чего? - удивился Шульга, - Просто так взял и решил?       - Там Вано. И девчонка одна сопливая. Их нужно из замеса доставать в первую очередь.       - Всех спасем, кого сумеем. Ясно? - строго сказал полковник. - А ты у нас вообще не боец, едва-едва поправляться стал. Мне что теперь, кого-то с брони снимать, тебя сажать на его место? Разумно будет с точки зрения тактики? Валяйся лучше да болей себе...       - Никого снимать не нужно, - глухо произнес Кондратий. - Себе я скафандр найду, поеду шестым номером.       - И запретить я тебе все равно не могу? - спросил Шульга, покачав головой.       - Можете, товарищ полковник. Силой, так сказать. Но на словах прикажете - не послушаю. Извиняйте уж. Я не ваш подчиненный, присягу «Долгу» не давал. А вот Вано кое-что обещал.       - Ну и хрен с тобой, - устало отмахнулся Шульга, - Вон, Семецкий если согласен - вперед тогда. Ему я тоже не начальник, - он вдруг улыбнулся. - Вот, блин, собрались в крестовый поход! В кого ни ткни, никто никому не командир. Как воевать-то будем, а?       Семецкий пожал плечами.       - Да как обычно. Хаотично, бестолково, беспорядочно - и весьма удачно. Я по этому делу спец.       - Тьфу ты, - Шульга снова махнул рукой. - Спец ты, Юрий Михалыч, только в двух вещах: много разговаривать и гадко помирать.       Семецкий, наверное, мог бы обидеться или разозлиться, но он, как обычно, лишь рассмеялся.       В атаку все же двинулись слаженно. Как бы полковник ни ворчал, а действовали все, будто по нотам. Не иначе, Морж и его команда со своими паранормальными талантами влияли на процесс - Кондратий мог только догадываться, спрашивать не стал.       Скафандр он себе все-таки выклянчил. Герман попросту не сумел отказать человеку, который спас ему не только свободу, но, пожалуй, что и жизнь. Мало того - скафандр Кондратию достался новехонький, какой-то экспериментальный: усиленный кевларом и керамикой, где нужно и не нужно. На пулеметы в нем, конечно, не полезешь, но пистолетную пулю, чисто теоретически, держать должен был уверенно.       ИМР, на котором разместилась передовая группа, двигался по местности совершенно бесшумно, словно призрак огромной бронированной машины. Изоржавленный мастодонт поначалу пугал - и своим видом, и какой-то неестественностью. Кондратий встречал подобных монстров на кладбищах техники, но все они были безнадежно мертвы и воспринимались как привычный элемент пейзажа, вроде рукотворной скалы. А сейчас одна из этих скал двигалась, да еще и бесшумно, и оттого казалась неким техногенным привидением, выходцем с механического того света.       Таким он увидал ИМР в первые минуты, когда Семецкий подогнал свой «Угнетатор» ближе к модулю. Но первое впечатление оказалось обманчивым. На самом деле машина ревела оглушительно и яростно, будто наслаждалась вновь обретенным голосом. Вот только Семецкий имел при себе «Глушак» - странный, полумифический артефакт, о котором большинство сталкеров даже не слышало. Да и сам Кондратий видел его впервые.       Вокруг артефакта образовывалась некая невидимая сфера, не пропускавшая наружу ни единого звука. Идеальный «амулет» для разного рода лазутчиков, охотников и прочих «стелс-специалистов». У «Глушака» Семецкого этот пузырь тишины был объемным, метров на десять во все стороны. Потому и ИМР не было слышно совсем.       Но стоило только Кондратию устроиться на броне, а Семецкому снова запустить двигатель - все, амба! Даже через шлем скафандра рев дизеля, многократно отраженный от невидимой преграды, оглушал неимоверно. А что самое гадкое - уши не заткнешь: шлем не открыть, не словив при этом громадной дозы радиации. Дозиметр, привешенный на запястье скафандра, выдавал на машине совершенно чудовищные значения.       Разговоры, конечно, не клеились, разве что Фома с Броней то и дело переглядывались и будто бы общались о чем-то, только бессловесно. Телепатия? Может быть. Кто их разберет, этих странных ребят?       Кондратий полулежал на лобовой броне, рядом с люком механика-водителя, прикрытый поднятым бульдозерным отвалом машины. Стальное чудище ползло медленно, ломая деревья и подминая коряги. Треск при этом стоял ничуть не тише, чем рокот дизеля. И весь этот шум внутри невидимой сферы «Глушака» перемешивался, резонировал, сливался в невыносимую какофонию. Отчего десанту было откровенно хреново, и только Семецкий невозмутимо торчал из люка, поглядывал вперед, и улыбался. Он напоминал Кондратию лихого пиратского капитана, стоящего на мостике посреди яростного шторма.       Семецкий говорил что-то, не прекращая сиять, словно пятак начищенный, хлопал Кондратия по плечу, а тому оставалось лишь шлемом покачивать да руками разводить: поди разбери, о чем этот полоумный распинается!       Хотя полоумный - это не про Семецкого, тут Кондратий сам себя оборвал мысленно. Просто чудаковатый. Но оно и понятно: попробуй-ка ежедневно с Костлявой ручкаться - у любого чердак напрочь прохудится. Семецкий же молодец, как ни крути: машину дико шумную воскресил, и теперь у их честной компании есть самый могучий образец бронетехники на всю Зону. Тут не только Янов - блокпосты на Периметре штурмовать можно.       Справа, слева и позади, на почтительном отдалении двигались редкие цепи долговцев. Не так уж и много их было, по сравнению с тем, сколько людей у Локи на станции. Но Кондратий не сомневался: все у них получится, и получится, как нужно. Лишь бы успеть, пока Вано и Сауроновна еще живы.       Только бы успеть...       Наконец, лес закончился, распахнувшись обширным простором железнодорожного узла. Насыпи, опрокинутые вагоны, тусклые ржавые полосы рельсов, приземистые здания. И - бурлящая толпа народа по ту сторону путей, на площадке у водонапорной башни.       Вдруг пала тишина. Ну не совсем тишина, конечно, но поначалу Кондратию показалось, что слух ему отказал. Рычание дизеля стало приглушенным, треск деревьев и лязг гусениц словно разлетелись от него во все стороны. Он начал слышать голоса.       - Приехали, товарищи бойцы! - весело кричал Семецкий. - Рекомендую стрелять поверх голов, а если прижмет на поражение, то лишь в вооруженных людей. Человек без ствола по умолчанию считается своим. Вперед!       И ИМР прибавил ходу, а долговцы Шульги перешли на бег.       «Ну, прямо настоящая война», - подумал Кондратий и, приподнявшись над верхним срезом отвала, выстрелил из своей винтовки - в первый раз за этот долгий день, но далеко не в последний...