МоноХром. Ржавчина

      Мартин шагал по лесной тропке, третьим с конца цепочки. За ним, метрах в трех, шла Гидра, а в самом хвосте, словно пастух, овец погоняющий, вальяжно вышагивал Рашпиль.       - И куда мы? - спросил Мартин, оглянувшись через плечо.       Гидра лишь фыркнула. Рашпиль развел руками.       - Немного поработать, - он улыбнулся. - Если все сложится удачно, сегодня у нас будет пополнение и новый дом. Дом, друзья мои! - тут он вздохнул, причем без своей обычной наигранности, и тихо, с тоской, повторил: - Дом... Кстати, Фауст, ты, часом, не голодный?       Пиявки-симбионты заворочались внутри, засуетились, точно коты на кусок колбасы. Мартин почти наяву услышал их требовательное подвывание: «Дай! Дай!».       Он невольно поморщился, и Рашпиль это заметил.       - Угадал, значит. Ну, потерпи. Скоро еды будет вдосталь. Слышишь?       И поднял палец к уху: слушайте, мол.       Но никто ничего не услыхал, кроме собственных шагов да шелеста ветра в кронах тесно обступивших извилистую тропу деревьев.       - Ничего необычного, - ворчливо сказал Ящер. Он шел впереди цепочки, и неспроста. Мартин уже вызнал, что из подручных Рашпиля этот был, пожалуй, самым зорким и сторожким. Опасность он чуял будто бы всем телом, со всех возможных сторон. Крайне бдительная зверюга. Однако ж и он ничего не прочухал.       А Мартин вдруг уловил - далекие и частые выстрелы. Где-то впереди и слева. Уж не на Янове ли? Но, кажется, слышал он их не сам. Странное ощущение: внутри него - «под ложечкой», где-то в кишках, на месте почек, в горле, по ту сторону глаз даже - словно проросли целые гроздья чутких ушей.       Мартин знал: это его симбионты. В целом, неплохие, оказывается, полезные твари, эти страшные пиявицы.       - Что, никто не слышит? Фауст, ты? - требовательно спросил Рашпиль. В голосе его прорезались капризные нотки. Не такие уж и заметные, но Мартин уловил. Или, может, это пиявки так работают? Искажают восприятие, режиссируют, так сказать, реальность. Что им? Они и не такое могут. Вот и показали Мартину истинное лицо мнимого хозяина и владыки: мухлюет направо и налево, а стоит только разок обмануть - надувается и обижается, точно капризный ребенок. Таким его сейчас видел Мартин. И даже немного жалел. Самую малость.       - Ничего, - мотнул он головой.       - Плохо, - поморщился Рашпиль. - Хромает в нашем войске боевая подготовка. Или политическая - никак не разберу, - при этом он сурово глянул на Мартина. Тот шел, не оборачиваясь, но этот тяжелый взгляд почувствовал - почти «увидел».       Гидра, шедшая следом, щелкнула электрическим разрядом меж ладонями. Явная, неприкрытая угроза: мол, покажи, хозяин, гниду - изжарю на месте.       - Ладно, это пока не важно. Скоро придем, а уж там видно будет, кто чего стоит, - примирительно сказал Рашпиль. - Всем потрудиться придется. И мне, и вам, соратники мои. На Янов идем. Если, конечно, вам интересно.       - А что там? - спросил обгорелый Агасфер.       - Пополнение. Путь к новым свершениям. И к дому, - Рашпиль вздохнул. - Ох, как же я измаялся без дома! Кто бы знал, кто бы только понял!       Странное дело - печаль его была искренней, настоящей. Пусть он избалованный и капризный ребенок, но когда-то у него было то, что Рашпиль считал своим домом, а теперь это отняли. Как тут не посочувствовать?       - Ну, к дому, значит, к дому, - Мартин кивнул. - А как придешь домой - отпустишь меня?       - Неужто со мной так тошно?       - Да процедура найма как-то осадочек оставила. Неприятный, - Мартин усмехнулся. Ему и впрямь отчего-то стало... ну, не весело, а... он будто на минуту почувствовал, что именно он сейчас командует ситуацией, а вовсе не Рашпиль. Ощущение было приятным, чего уж скрывать. Да и червяки внутри нахимичили чего-то такого из гормонов, навроде озверина.       - А я предлагал по-хорошему, - возразил Рашпиль. - Я же считай, что стихия. Тебя мне отдали, я и взял. Я все беру, что дают. Так что не на меня обижайся. А отпустить... ну, в виде исключения, и если только самому у меня не понравится. Хотя, полагаю, ты все-таки передумаешь…       - Значит, отпустишь? - надавил Мартин.       - Да на что ты мне такой недовольный? Нет, пока что и так сгодишься, а дома - ну его нахрен, всяких революционеров под боком держать. Боком же и выходит. Как говорится - плавали - знаем.       Мартин удивился: Рашпиль, конечно, всегда был разговорчивым, но чтобы вот так откровенничать... И ведь, кажется, не врет ни единым словом. Черви, будто по заказу, всякую интонацию улавливали, малейшее дрожание и шевеление - не хуже полиграфа, а то и лучше.       Чудные все ж симбионты, эти неведомые гады! И противно до тошноты, и вроде как родные уже. Случись что - выползут они из Мартина, он поскучает даже - какое-то время, конечно.       - Поверю на сей раз, - сказал он Рашпилю. - Так значит, на Янов идем?       - Точно, Фауст. И будем сражаться. Хотя… вряд ли. Убивать - это вернее. Если придется, конечно. Но тут уж ничего не поделаешь - природа наша такая.       Бронечудище ИМР лязгало гусеницами и рычало да стучало расхристанным, изработавшимся еще двадцать с лишком лет назад дизелем. Кондратий за этим шумом и не слыхал выстрелов со стороны станции, да и свои-то едва различал.       Пули звенькали, вышибали искры, часто ударяясь о высоко поднятый и выставленный клином отвал машины, за которым он так удачно спрятался. Иная шальная билась и в рубку-башню, и в массивную ржавую клешню манипулятора, едва не задевая Фому с Броней и долговцев. Те отстреливались, но больше для острастки - как Семецкий и просил - поверх голов, много выше роста. Но Кондратий видел, как от этих выстрелов пригибались свободовцы - и хоронились за каждым бугорком, за всякой железякой, за огрызками стен и бетонными столбиками. Верно, сам вид техногенного стального чудовища вызывал у них растерянность и даже панику. Рядом с грохочущим и ревущим монстром даже редкая пальба Кондратия из «болтовой» винтовки могла показаться плотным пулеметным огнем, а то и ракетным залпом.       Однако ж свободовцы лупили не только по машине. Уходя короткими перебежками да малыми группами к зданию станции, куда прицельнее и точнее стреляли они в убегающих через железнодорожные пути к лесу безоружных сталкеров, которых еще недавно согнали в бурливую толпу посмотреть на казнь. Вот этих-то, вроде бы боеспособных, но сейчас почти что беспомощных людей свободовцы и били - в спину.       - Суки! Стреляю на поражение! - оглянувшись через плечо, крикнул Кондратий Семецкому в открытый люк.       - Злой ты! - пытаясь переорать шум двигателя, ответил Семецкий.       - А что делать? Беззащитных кладут! - отчаянно воскликнул он. - И засунься ты со своим человеколюбием, раз оно такое!       Приподнявшись на колено над верхним срезом отвала и наплевав на цвиркающие по стали пули, Кондратий выцелил в оптику ближнего к зданию станции свободовца, уже уверившегося в скорой безопасности и оттого особо рьяно поливавшего из автомата «от пуза» убегавших, да и влепил ему пулю чуть выше переносицы. Попал четко - выстрел прям хоть в учебник вставляй.       А Семецкий, словно уловив что-то, чего и сам Кондратий словами сказать не сумел - во всяком случае, не теперь, не в торопливой суете боя - вдруг прибавил машине скорости. От резкого рывка Кондратий повалился назад, приложился плечом о бронированную рубку - даже с гелевой динамической амортизацией получилось больно - и едва не выронил винтовку. Долговцы свалились с борта, тут же безнадежно отстав от внезапно резвой машины.       Вот тебе и передовая группа, вот тебе и танковый десант!       Семецкий гнал вперед неистово, ругался и шумел, будто пытаясь крепким словцом форсировать двигатель. И у него даже получалось. Машина казалась пусть необычным, но вполне живым зверем, которого понукает ярый всадник.       На колдобинах ИМР качало, штормило, бросало. Ни дать, ни взять - танк на испытательном танкодроме. Удержаться на броне было почти невозможно, а стрелять при этом - вообще немыслимо. Семецкого в голос материли оба «моржовца», а вот Кондратий его маневр понял: легендарный сталкер чудачил не просто так - он торопился прикрыть броневым бортом машины убегающих от бессмысленного, бестолкового, по-настоящему стихийного расстрела людей.       Прогрохотав через ржавые рельсы самого дальнего от станции запасного пути, ИМР круто развернулась, снова едва не стряхнув с себя остатки десанта, словно громадная зверюга надоевших насекомых - и замерла, чуть заметно покачнувшись, и негромко, вхолостую, ворча дизелем.       Теперь машина была обращена бортом к противнику, и бульдозерный отвал уже совсем не закрывал Кондратия. Пули цвиркали по броне в опасной близости от него.       Фома с Броней не стали по-глупому геройствовать: спрыгнули с правого борта, укрывшись за машиной, как за бронированной стенкой, время от времени поднимаясь и постреливая в ответ.       А вот Кондратий, будто и вовсе думать разучился - скатился с брони под левый борт - как к расстрельной стенке. Но вместо того, чтобы отползти хотя бы за гусеницу, вскочил, подхватил винтовку и побежал к приземистому зданию, возле которого виднелся грубо сколоченный помост эшафота.       Бежал старательно, но отчаянно неуклюже - мешал скафандр. Невольно пригибался и петлял, сбивая прицел, точно заяц. Разжиревший такой заяц, одетый для пущего эффекта в целлофановый пакет.       Пробежав с десяток метров, он упал на дно неглубокой канавки между двумя путями и вжался в землю. Пули вокруг взбивали пыль, песок и мелкие камушки, и с каждой секундой фонтанчики эти выплескивали все ближе и ближе.       Что творил и зачем, Кондратий и сам не до конца понимал. Действовал сумасбродно, впопыхах, словно поскользнулся на льду и старается не упасть. Дослав очередной патрон, отбросил с лица забрало шлема, прицелился в первого попавшегося свободовца и выстрелил. Кажется, попал, но проверять не стал. Вжался в землю, снова дослал патрон, снова выстрелил. И так, пока магазин не опустел. Потом вскочил и рванул вперед, к эшафоту. Там Вано - только это его волновало.       Нет, Кондратий не утратил разум, просто все происходящее вдруг стало каким-то отстраненным - будто смотришь вполглаза не очень занимательный фильм, и в памяти откладываются лишь отрывочные фрагменты.       Вот, рядом с ним грохнула огромной новогодней хлопушкой граната из подствольника. Его, распластанного, вжавшегося всем телом в землю, не задело, да и хлопок совсем не сильно по ушам ударил: шлем скафандра, хоть и открытый, здорово глушил окружающие звуки.       Затем Кондратий вскочил, перебежал дальше, под прикрытие железобетонного блока. И снова по нему яростно стреляли, кроша бетон на мелкие колючие брызги и не давая носа высунуть. Он отвечал - но лишь изредка, наугад, вслепую. Бестолково, глупо тратил дорогие и дефицитные патроны, а сообразить, что из пистолета было бы сподручнее, как-то не получалось.       Вот, прорычав дизелем, стронулась с места машина Семецкого, медленно и грозно развернулась и поползла вперед, к станции. Долговцы, двигавшиеся пешим порядком, подступили к рельсам, и им бы прятаться за ИМР, воспользоваться ей, как подвижным окопом, да близко к этой массе радиоактивного железа не подойдешь.       Только двое остались на машине, и теперь они были на самом острие атаки - Фома и Броня. А сам он, получается, уже не в счет: боевой ценности почти не представляет. Но Кондратий напросился вперед вовсе не для того, чтобы воевать - бойцом он был куда полезнее в задних рядах - в роли снайпера. Он рвался на помощь Вано, и только это имело сейчас значение.       Кондратий забросил винтовку за спину, достал пистолет - первое, пожалуй, разумное действие с начала всей этой катавасии. Опять стрелял, не прицеливаясь, практически на звук, на мелькание силуэтов в периферии зрения. Главное было - бежать перед. И снова рывок и перебежка. Скафандр мешается - неуклюжий мешок, такой неуместный, неподходящий для боя.       Пуля ударила по руке - сильно, едва не вырвав плечо из сустава. Правда, скафандр действительно уберег: лишь сдернуло бронепластину с рукава, даже кожу не оцарапав.       Кондратий упал - скорее, от неожиданности, чем с умыслом - перекатился за небольшую кучу щебенки. Но получилось удобно: в пылу боя свободовцы наверняка сбросили его со счетов, если не как убитого, то уж во всяком случае, как раненого.       Плечо должно было болеть ужасно, но Кондратий практически ничего не чувствовал: видимо, в боевом раже, на адреналине, болевые импульсы еще не достигли сознания. Он отдышался, подождал, пока пули перестанут щелкать по щебню, а после снова вскочил и побежал.       Свободовцы на удивление организованно отходили к станции. Под огнем долговцев, перед надвигающейся на них машиной они не терялись, не впадали в панику, и это было... словом, Кондратий не ожидал такого от своих бывших соратников. Значит, несмотря на всю гадостность, всю сволочную натуру Локи, дисциплина в его войске держалась на высоте. Без Немо тут не обошлось - Кондратий в этом почти не сомневался.       Он пробежал до приземистого здания пристанционной мастерской, «рыбкой» нырнул в приоткрытую дверь. Темно, глухо, пыльно. Но можно перевести дух и даже попробовать расчистить себе дорогу с помощью винтовки. Окна, узкие и совсем небольшие - настоящие бойницы, как по заказу - выходят на три стороны. Казалось бы, лучше не придумаешь: сиди себе и отстреливай вражин. Но Кондратий не думал, не анализировал - просто фиксировал сознанием все происходящее. Он стремился к эшафоту - до него оставалось всего ничего, с полсотни метров.       Плотная группа свободовцев, человек шесть или семь, двигалась как раз в виду дверного проема. Опять же - отличная возможность, воспользоваться которой Кондратий не додумался. Жаль, учитывая, что в этой плотной группе, пригнувшись за спинами своих «присных», пробирался Локи собственной персоной. Казалось бы - вот он, шанс: один выстрел и все - обезглавлена подлая гадина, в которую превратился клан «Свобода» на Янове. Змея без головы уже не укусит, верно?       Что остановило Кондратия в тот момент? С такого расстояния, с выгодной позиции - он бы не промазал! Но даже не потянулся к винтовке. Просто отметил про себя упущенную возможность, выбрал время - да и выскользнул из уютного сумрачного убежища.       Бой теперь шел у него за спиной, а впереди - утоптанная площадка, на которой блестели лужи свежей крови, яркие, какие-то водянистые, точно ягодный компот. И помост, удивительно чистый для эшафота, а на нем - три неподвижных тела.       - Не успели, - простонал Кондратий отчаянно. - Суки! Наши, ваши - все суки!       Он рванул к помосту, спотыкаясь и что-то крича яростно и зло. Кто-то в него стрелял, но больше для порядка, для острастки: пули просвистывали мимо, вскапывали землю, срезали мятую траву, и ни одна - в опасной близости. Вот он и несся, даже не оглядываясь.       Подбежал к эшафоту, все вскрикивая, вне себя от горя и отчаяния. Он и не предполагал, что недотепа Вано за такой короткий срок станет для него настолько важен, и потеря его будет так горька.       - Чего ты орешь, а? - прошипел вдруг, шевеля бородой, мнимый покойник.       - Ты... что? - растерялся Кондратий. - Ты... а я... значит, успел?       - Голова кружится, - вместо ответа пожаловался Вано, все еще не открывая глаз. - Душили нас, странный космонавт. Не додушили, кажется. Или додушили, и все это бредится перед смертью.       - Я не космонавт, дружище. Я - Кондратий. А это - скафандр. У Германа позаимствовал.       Тут в помост ударили пули, выбив длинные колючие щепки. Одна из таких оцарапала ему скулу, едва не угодив в глаз. Кто-то из свободовцев, похоже, решил таки угомонить излишне ретивого, пронырливого «бегуна».       Кондратий резво вспрыгнул на эшафот, перекатился за него, потянул за ноги Вано. Стреляли все прицельнее, и проверять дальше свою удачливость совсем не хотелось.       - Куда тащишь меня? - прохрипел тот. - Дай лежать, нэ?       - Сейчас полежишь, терпи, - пыхтя, ответил Кондратий.       Вано тяжкой колодой рухнул, наконец, с дощатого настила. Какая-никакая, а хотя бы визуальная защита.       - Других тащи, постреляют ведь, - выдохнул, ударившись оземь, Вано.       Кондратий выволок и остальных. Сложил всех троих рядком - в себя приходить и отпыхиваться - а сам снял со спины винтовку и приготовился защищать спасенных.       - Соплюха наша где? - не оглядываясь, спросил он Вано.       - Уволокли. Но живую, невредимую, - ответил тот. - А дальше я не видел - удавили, гады ползучие!       - И ее удавили?!       - Меня, меня удавили! - Вано закашлялся. - Глупый ты совсем стал в своем шлеме. Космонавт, понимаешь!       Кондратий глянул через прицел на ту кучку свободовцев, в которой подвигался к станции Локи - не иначе, по наитию. Или припомнил что-то такое, что заметил пару минут назад...       Рядом с Локи шагал, постреливая, здоровенный мрачный детина - незнакомый, должно быть, из «новообращенных» вольных сталкеров. И волок, скотина, слабо сопротивляющуюся девочку, крепко держа ее за шиворот.       Кондратий скрипнул зубами, прицелился тщательнее - не зацепить бы Сауроновну! - и выстрелил. Мог бы стрелять в Локи, но опять-таки здравый рассудок сегодня, верно, не был его сильной стороной - все-то он творил, движимый примитивными эмоциями, и все как-то не так, да невпопад.       Мрачный детина вздрогнул, сделал пару неверных шагов и упал. Сауроновна рванулась от него, будто зверек, и... побежала под выстрелами прямо на станцию!       - Куда, бля?! - отчаянно воскликнул Кондратий. - Дура!       Да разве среди всей этой стрельбы и рева бронированного зверя с огромной механической клешней она расслышала бы? Куда там! Бежала сломя голову, не замечая ничего вокруг.       Дура не дура, а и Кондратий не лучше. Он-то, получается, дурак куда больший. Ей простительно: она всего лишь девочка - неопытная, необстрелянная. А он? Ведь не один день провел на Барьере, сдерживая монолитовцев, да и по Зоне успел походить-поприключаться. Однако ж ведет себя, как растерявшийся школьник.       - Ну хотя бы живая, - философски заметил Вано. Он не видел из-за помоста всего происходящего, но, похоже, смекнул, о чем так яростно ругался Кондратий. - Можно пока не волноваться.       Новый повод для волнения, кстати, появился тут же: свободовцам не понадобилось много времени, чтобы понять, откуда был застрелен их соратник. По помосту стали палить аж трое, и дощатая коробка стремительно превращалась в дуршлаг. Но в эти секунды четверым дуракам во главе с Кондратием невероятно везло: ни одна пуля их даже не задела.       В это же время в бурном, суматошном и лично для Кондратия бестолковом бою все изменилось - необъяснимо, чудно и пугающе.       Откуда-то с запада прокатилась невидимая, но ощутимая волна - ударила по нервам, встряхнула внутренности. Это не воздух уплотнился, как от взрыва: показалось, что взволновалось само пространство. Вскрикнул Вано. У Кондратия колени подогнулись, и он осел на землю. В голове шумело, в кишках все бурлило и ворочалось, затошнило страшно и резко - прямой импульс в рвотный центр.       Ухнул взрыв гранаты, кто-то закричал и затих. Двигатель ИМР высоко и оглушительно взвыл, готовый, кажется, развалиться на части, и заглох.       Наступила тишина, и в этой тишине что-то заскрипело и зашуршало, словно по траве поползли тысячи змей. Защелкали, загудели электрические разряды.       Все - и свободовцы, и долговцы - замерли в растерянности. Кондратий и сам вдруг понял, что вздумай он сейчас выстрелить - да хотя бы в воздух - попросту не сможет. Как замкнуло что-то в голове: даже если захочешь - на спусковой крючок не нажмешь.       Он кое-как поднялся на ноги, осмотрелся.       Свободовцы, хоть и нерешительно, растерянно, но по-прежнему отступали к станции. Долговцы топтались на месте - кто-то даже развернулся и поплелся обратно к лесу, точно контуженный.       Из своей устрашающей машины, пошатываясь и громко ругаясь, вылез Семецкий. Тут же шумно проблевался прямо на броню, откашлялся и спрыгнул на землю.       А со стороны западного крыла станции привольно и величественно, как «право имеющие», вышагивали пятеро. Кондратий не мог их рассмотреть даже приблизительно, лишь размытые силуэты: их прикрывало какое-то серое мельтешащее марево, похожее на плотную тучу мошек.       - Мистика какая-то, - пробормотал он. Тряхнул головой, поморгал - наваждение не исчезло. Надавил на глаз пальцем - фигуры раздвоились, как и положено добропорядочным реальным объектам. Значит, не глюк. - Что происходит?       - Откуда мне знать? - проговорил Вано сварливо. - Я отсюда не вижу ничего.       - Это риторический вопрос, друг мой, - вздохнул, покачав головой, Кондратий.       Таинственная пятерка подходила все ближе. И люди отступали, как перепуганные зверьки перед грозным хищником. Один лишь Семецкий пошел навстречу, пошатываясь и заплетаясь ногами, как пьяный, но тем не менее гордо, по-хулигански сунув руки в карманы.       - Вот же зараза, и с места-то не сойти, - проворчал Кондратий, даже не заметив, что высказался вслух. - Пси-поле, не иначе. Контролеры?       - Контролеры? - переспросил Вано.       Кондратий пожал плечами.       Было так тошно и гадко, будто робот Марвин из «Автостопом по Галактике» пальнул по всем «вдушувлазером». Тяжко было и физически, и, так сказать, морально. Кондратию даже не показалось таким уж глупым прекратить это все выстрелом в висок. Тоска крутила, как на собственных похоронах - впору разреветься по-бабьи.       Худо было всем, на кого ни глянь. Даже крепким парням Фоме и Броне: эти все порывались идти за Семецким, но, сделав несколько шагов, останавливались и возвращались к машине. А ведь со всеми экстрасенсорными «бонусами» они могли бы, наверное, посопротивляться пси-атаке даже пяти контролеров сразу - во всяком случае, так полагал Кондратий.       И вдруг кустистые заросли со стороны модуля разом зашевелилась, заколыхалась, и на поле боя размеренно, ровной цепью вышли еще какие-то люди. Двигались они странно - слишком медленно, при этом не стреляли, но и не останавливались, не сворачивали, будто им совершенно не мешало то, что буквально парализовало остальных.       Что за чудеса? Кто это такие? Кондратий смотрел на происходящее завороженно, и ничего не мог сделать, словно оказался во сне. Вано, продышавшись, поднялся на ноги, встал рядом с ним, огляделся.       - Пантомима какая-то, - сказал он. - В смысле, пан... как он?       - Пандемониум? - предположил Кондратий. - Паноптикум?       Вано пожал плечами.       - Не пытался бы ты умничать, - посоветовал Кондратий. - Мозги по кислороду у тебя стосковались, не перенапрягай их лучше.       - Шутник, да? - проворчал Вано. - А вон те, кстати, это зомби. Если тебе вдруг интересно.       Кондратий присмотрелся повнимательнее. Поднял винтовку, глянул через прицел, при шестикратном увеличении. Вышедшие из леса люди и впрямь оказались не совсем людьми: перекошенные рожи синюшного цвета, язвы, гадкие на вид темные пятна, бессмысленные пустые взгляды - зомби, они и в Африке зомби.       Видимо, потому и плевать им на пси-поле: для их гладких куриных мозгов оно вроде приятного ветерка из уха в ухо. Но почему не стреляют? Почему не бросаются на всех подряд, как и положено добропорядочным зомби?       Кондратий окончательно оставил попытки хоть что-то понять в происходящем, и только лишь смотрел. А посмотреть было на что.       Впереди отряда зомбированных - это была не обычная для таких тварей толпа, а именно худо-бедно слаженный, организованный отряд - вышагивал здоровенный, представительный тип в экзоскелете. Явный вожак: кажется, он и команды отдавал голосом. Глухо и невнятно, но остальные слушались.       Этот зомби даже издалека выглядел форменным чудовищем. Латанный-перелатанный, едва ли не степлером и изолентой «отремонтированный», он походил на творение доктора Франкенштейна. К его доспеху были прикручены какие-то баллоны, полупрозрачные пластиковые флаконы, угловатые контейнеры; все это соединялось кабелями, шлангами, и только усиливало сходство зомбированного с неким экспериментальным образцом, сляпанным на скорую руку.       Какие-то странные, вызывающие своими движениями рвотные позывы, темные нити потянулись от скрытой за мистическим маревом пятерки к зомби - а те наступали неуклонно, как асфальтовый каток. Кондратию казалось, что вот они-то - сейчас реальная сила. Полчаса «до» или полчаса «после» - их бы привычно расстреляли не те, так другие. Но именно теперь они были тем самым фактором, который в кино называется «прибыла кавалерия», ну или «рояль из кустов».       Хотя сейчас армия зомби казалась, пожалуй, и «кавалерией, выскочившей из рояля», и «роялем на конной тяге» одновременно. Их никто не ждал, на них никто не рассчитывал, а, главное - никто, кажется, не представлял, куда и что повернется при их появлении.       Кондратий от всей души желал зомбированным удачи.       А темные нити... Один из размытых, непроглядываемых силуэтов отделился от остальных и пошел навстречу плотной цепи зомби. Вокруг него вились и клубились похожие на тонкие щупальца, смутно различимые даже в прицел линии. И эти штуковины тянулись по траве, по воздуху - к зомбированным.       Все остальные - и долговцы, и свободовцы - по-прежнему стояли и ничего не предпринимали. Никто! Разве что свободовцы медленно, крадучись, один за другим уходили в темное нутро здания станции, да кое-кто из долговцев отступал к лесу. Но большая часть только что сражавшихся, стрелявших друг в друга людей - на поле боя остались трупы, и не один, не два - торчали форменными столбами и совершенно ничего не делали. Кондратий понимал их: они просто не могли. И хотели, может, но не получалось. Единственное, что им оставалось - только отступать.       Но вот, зомбированные и один из... - Кондратий отчего-то назвал их, этих пятерых, исключительно про себя, «динозаврами» - один из «динозавров», вокруг которого вились и сплетались щупальца-нити, наконец-то сошлись.       - Странное и фантастическое кровопролитие, - подсказал из-за плеча Вано. Он тоже наблюдал и, кажется, видел куда больше. А может, понимал лучше...       - Какое еще кровопролитие? - на миг оторвавшись от окуляра прицела, спросил Кондратий.       - Сейчас начнется, - совершенно спокойно ответил Вано.       И впрямь, началось.       Щупальца - частые, взмелькивающие, дрожащие - оплели одного из зомби, потянули, стиснули, стали трепать, как безвольную тряпичную куклу. Ярко-алыми живыми лепестками полетела на ветер кровь. И то, что кровь эта была такая обыкновенная, человеческая, удивило и даже испугало Кондратия. То есть, он не строил иллюзий, он знал, что зомби получаются из людей, но сейчас видеть в них именно людей было почти невыносимо - до тошноты.       - Господи, живой же! Был, - будто прочитав его мысли, сказал Вано. - Какой-никакой, а человек…       А этот, с щупальцами, из спины растущими, наступал на зомбированных - схватил и опутал еще одного. Зомби ревели, и Кондратий вдруг понял: им страшно - они от страха ревут. Помнится, он видел, как толпа зомби шла на пулеметы - еще на Армейских Складах - и тупая злоба в них была, и безмозглая упертость, но только не страх. А счет убитым тогда шел уже на десятки. И не боялись - а тут боятся. Но - идут. Ревут, горемычные - тоскливо так, словно плачут навзрыд - а все равно идут.       Вот, дотянулись до «динозавра», за руки хватают, треплют, он их своими щупальцами хлещет, выбивая раз за разом карминные взбрызги, кричит что-то непонятное, и, кажется, даже не по-русски.       Кондратий все понять не мог: а что остальные монстры? Почему стоят и ничего не делают? Или надеются, что их собрат щупальцастый сам справится?       Хотя он и справлялся. Отступал под напором зомбированных, но продолжал трепать их.       - Что за плети такие у него? Не пойму. Прямо веник какой-то из спины, - ворчливо сказал Вано, щурясь. - Явная нелюдь, факт.       - Ну не знаю. Человек вроде бы, - не отрываясь от прицела, возразил Кондратий. - Две руки, две ноги, одна голова…       - У кровососа та же комплектация, - заметил Вано. - Только мы его в люди не записываем.       - И то верно, - согласился Кондратий. - А как рвет-то их, черт непонятный!       Зомби теснили «динозавра». За ними оставались оторванные руки, чисто, будто пилой отхваченные ноги, мазки крови на траве. Двое бедолаг валялись ничком и едва шевелились, но пытались ползти даже на культях.       Здоровенный зомби-Франкенштейн схватил, намотал на руку два или три длиннющих вражьих «хлыста», взрыкнул по-богатырски, зло и яростно, и рванул - аж зазвенело что-то, точно струна лопнула.       «Динозавр» вскрикнул вполне человеческим голосом: ситуация для него складывалась скверно, опасно, да и щупальцев явно поубавилось. Он отшатнулся, сделал шаг назад, другой, третий, оступился и едва не упал. Зомби наваливались на него страшной окровавленной толпой, совсем как в кино Джорджа Ромеро. И настала бы ему верная неприятная кончина, но тут в дело вступил еще один «динозавр» - габаритами поменьше и без щупальцев, но даже через прицел от нее веяло какой-то замогильной жутью и тугой, давящей прямо на глаз энергией. Не «динозавр», а натуральный атомный реактор.       Жаль, чертовски жаль, что «картинка» получалась неизменно размытой. И если зомбированных Кондратий видел четко, то пришлые монстры будто под густой вуалью находились. Сущие привидения. А так хотелось... нет, неверное слово - так важно было рассмотреть этих доселе невиданных тварей! Ведь именно о них вещал контролер Иннокентий, и, кажется, так давно это происходило - словно десяток лет миновал. Но вот эти неведомые порождения Зоны - та самая угроза всему, что есть вокруг, хорошее или плохое, а Кондратий никак не то, что нажать на спуск, а даже рассмотреть, понять, запомнить врага не может.       - Знаешь, друг, а ведь это, как бы сказать... дэвущка, - заметил Вано, который снова понимал все куда яснее, чем Кондратий.       Вот вроде бы простецкий человек - почти что местный дурачок - а видит, слышит и понимает поболе всякого многомудрого снайпера. Испокон веков случались на Руси подобные люди - блаженными назывались: ясновидящие, ведающие вышнюю волю и замысел идиоты. Вано, конечно, не был совсем уж идиотом, кое-какой житейской хитрожопости ему вполне хватало, раз жив до сих пор, но все же...       - Девушка, говоришь? - задумчиво произнес Кондратий. - Может быть... В конце концов, Зона - не мужской монастырь. Вон, и Сауроновна... Подожди, ты сказал «девушка»?       - Ну да, - Вано пожал плечами.       - Не самка, не женская особь, а именно «девушка». Считаешь, что это вот - люди, что ли?       - Люди, - уверенно ответил Вано.       - И тот, с щупальцами на спине?       - И он, и остальные. Такие… странные, знаешь. Ты, друг, и сам бы должен это понимать. У тебя же свои каналы информации... - он помахал в воздухе рукой, изображая что-то вроде «высших сил».       Кондратий лишь головой покачал. Вот уже сутки «высшие силы» молчали, и того четкого и ясного понимания, что и как будет, веры в лучшие исходы и какую-то там «особую миссию» у него заметно поубавилось.       А вот Вано после своей несостоявшейся казни словно бы даже помудрел. Обаксакалился.       Девушкой там это существо было или нет, но этого компактного «динозавра» Кондратий про себя назвал Реактором. Потрепанный зомбами шустрила со щупальцами пусть будет Кальмаром, а этот - эта - Реактор. Кто остальные трое - время покажет.       Реактор поспешно подошел к Кальмару, и что-то такое случилось - незримый удар, дистанционное воздействие - и зомби разлетелись в стороны, как кегли. При этом раздался такой треск, будто закоротило высоковольтный кабель - громкий, резкий звук раскрошился по округе, рассыпался стеклянными осколками.       - Электрическая, зараза, - прокомментировал Вано.       Семецкий, все так же пошатываясь, волоча ноги, почти добрался до остальных «динозавров». Издалека он мало, чем отличался от зомби. Но, несмотря на это, выглядел грозно: не человек, а прямо-таки каток, неотвратимый в своем движении.       Реактор всплеснул - или всплеснула? - руками, снова затрещал разряд. И зомби - те, что успели подняться - опять повалились наземь. Даже гигант Франкенштейн - и тот не удержался. Видимо, что-то закоротило в схемах экзоскелета: руки и ноги его задергались, как в судороге, беспорядочно сгибаясь и разгибаясь. Так он и лежал, бестолково двигая конечностями, словно жук, опрокинутый на спину - беспомощный и нелепый, несмотря на всю свою мощь.       В это время от стоящей поодаль тройки отделился еще один - на вид невнушительный, почти тщедушный - и пошел навстречу Семецкому. Угрозы от него вроде бы не исходило - Кондратий понял это по движениям размытого силуэта - он шел на переговоры с неприятным, но уважаемым противником. Как равный.       Реактор и Кальмар, выведя из строя зомбированных, поспешно отошли к остальным, замерли. Кальмару потеря нескольких щупальцев, кажется, нисколько не мешала: выглядел он разозленным, оскорбленным, но не пострадавшим.       А Семецкий и этот, с виду невнушительный, но, судя по всему, главный из «динозавров» - Кондратий решил, что так и будет его звать: Главный - сошлись, остановившись друг от друга на расстоянии метра в три.       Повисла тишина.       Небо над полем боя было низким, пасмурным. Веял холодный сырой ветер. Кондратий вдруг осознал: а ведь только сегодня приключилась такая погода. И не просто сегодня, а именно сейчас. Еще несколько минут назад светило солнце, и было затяжное лето. А теперь наступила моментальная гадкая осень. Уж не эти ли пятеро монстров притащили с собой пасмурную мглу? Даже для Зоны они были слишком, чересчур сверхъестественными…