Часть 3
17 марта 2015 г., 14:29
Скарлатина был, может, не лучшим сталкером и не самым хорошим командиром, но свой квад держал железно. Его уважали, побаивались - и доверяли. За спиной называли «батей» - в глаза стеснялись. Хотя на «батю» он не тянул ни при каких раскладах: был он всего на пять лет старше всех своих бойцов-одногодков.
Скарлатина уселся покурить на поваленном стволе дерева. Была у него такая традиция, или правило, или закон выживания, вколоченный самой Зоной за те три года, что он провел здесь: прежде чем устроиться на привал, сесть и покурить. Если ничего не произойдет, никто не покажется, стало быть, место спокойное и можно чуть-чуть расслабиться. Самую малость.
Он докурил почти до фильтра и уже собирался давать команду к привалу, когда вдруг отошедший «до ветру» боец с забавным позывным Зублефар сдавленно мявкнул в кустах, словно придавленный кот, и выскочил, даже не застегнув ширинки. Обвел квад шалым взглядом - и его вырвало утрешним сухпаем.
Бойцы вскинулись, зашарили по окрестностям стволами. Зублефар тяжко блевал, покраснев и обливаясь слезами.
Скарлатина все ж докурил, прокашлялся, сплюнул. Неспешно, вальяжно даже взялся за цевье винтовки.
- Отставить панику, - скомандовал он, уже догадавшись приблизительно, в чем дело. - Все опасные уже мертвые.
Зублефар наткнулся на тело - или тела - в крайне мерзотном состоянии. Обычным трупом его, хоть он и первогодок, не удивить: навидался в стычках с «кримами». Не так давно их квад ходил в Темную Долину, а там свежей и не очень мертвечины было предостаточно. У «кримов» там что-то вроде необъявленной столицы со всеми прилагающимися атрибутами типа супермаркетов с бухлом и наркотой, со своей постоянной армией и даже с настоящим борделем. Скарлатина, честно говоря, пожалел, когда Воронин распорядился весь женский персонал доставить под охраной до ближайшего армейского блок-поста. Скарлатина был за то, чтобы бордель приватизировать и легализовать на «Ростке», под защитой доблестного «Долга». В конце концов, бабы в Зоне - вид исчезающий, экзотический, а вполне понятные мужские позывы у сталкеров не убиваются никакой радиацией, вопреки мнению многочисленных докторов.
Так вот, привычный к кровопролитию и мертвечине Зублефар, самолично взявший троих «кримов» на нож, сейчас блевал. Стало быть, увидал нечто особо поганое.
Но падальщиков не было. Вороны, обычные в таких случаях, не кружили в воздухе рябой воронкой, тушканы не верещали призывно, снорки не хрюкали своими противогазными рылами. Не сновала живность, обычная для таких случаев. Даже на блевотину, и на ту поспешили бы те же тушканы. А здесь - тишина. Только ветер шуршит ветками.
То есть живых бояться нечего. А вот аномалии... Ну, аномалия сама не нападет. Она - сука оседлая, ленивая.
- Айда, мужики, глянем, что к чему, - Скарлатина махнул рукой.
- Я прикрою, - промямлил Зублефар, утирая губы рукавом.
- Прикрой, чего уж, - усмехнулся Скарлатина. И без того догадался, что во второй раз наблюдать тошнотную картину пацану не в жилу. Хоть и прикрытие из него сейчас аховое, но лучше уж так.
Зублефар с готовностью взялся за автомат. Руки у него заметно дрожали.
Скарлатина с двумя бойцами продрался сквозь кусты, то и дело посматривая под ноги и на окружающие ветки. Опаснее всего аномалии, затаившиеся в зарослях, невидимые за завесой листвы. А то, что здесь поработала аномалия, он не сомневался. Почти не сомневался.
Зря. Ни одна аномалия не сделает того, что увидели сталкеры по ту сторону зарослей.
Небольшая поляна. Потухший совсем недавно костер: издыхающие угольки еще потрескивали и курились струйками дыма. Поодаль, метрах в трех от костра...
Тут Скарлатина и сам чуть не стравил давешнюю трапезу. Зрелище было и впрямь далеко не для слабонервных.
В центре замысловатой кроваво-стальной паутины, сплетенной неведомым техногенным пауком из колючей проволоки, словно пойманная жирная муха, лежали два совершенно голых тела, одно на другом, бутербродом. И несло от них дерьмом и сырым мясом.
На проволоке, словно рождественские венки-гирлянды, как их показывают в американских фильмах, с той же аккуратностью, торжественностью были развешены сизые шланги кишок. Из нижнего трупа - петлей направо, из верхнего - симметричной петлей налево. Мухи роились над ними, но словно боялись садиться. Вроде как «и хочется, и колется». Что-то неуловимое, вне человеческих ощущений, но доступное и понятное примитивным тварям, - тем же мухам, - наложило некое табу на чудовищную инсталляцию.
У «верхнего» парня - а был он совсем молод, моложе Зублефара - тяж проволоки торчал из неаккуратно порванной брюшины: входил в тело над правой почкой, со спины, и уже бурый от крови, в синюшной оплетке кишок, выходил чуть ниже сердца. Если Скарлатина не забыл анатомию - а в армии он был санинструктором разведвзвода и кое-что соображал - кишечник полз через рваную дыру в желудочной стенке, цепко ухваченный зубом «колючки».
Еще одно, страшное в своей бессмысленности и нелогичности было то, что язык парня, вырванный почти под корень, аккуратно, словно там ему самое место, лежал на пупке. Из-за этого возникало ощущение, что живот мертвеца скабрезно дразнится: мол, меня выпотрошили, а чего добились вы? Не хватало только выдранных глаз, уложенных на посиневшие соски. Образ растянутой по торсу физиономии с хоботом-кишкой вместо носа был бы завершенным...
От этой мысли Скарлатину затошнило. Почему его фантазия вдруг заиграла таким плотоядным образом? О-ох...
Он и не заметил, что два других бойца уже неудержимо блюют на утоптанную траву, не в силах вынести зрелища, щедро приправленного сладко-липкой, въедливой вонью.
Сколько прошло - минута? пять? десять? - Скарлатина так и не понял. Время размылось за кислотной судорогой рвоты, ударившей по глазам пересоленными слезами. Тело слушалось с трудом, скрученное лютым спазмом: кое-как подчинялись сознанию лишь пальцы, да и те непроизвольно комкали траву, то и дело натыкаясь на теплую, комковатую блевотину.
Наконец, Скарлатина пришел в себя. Отплевался. Внутри стало пусто и холодно.
Начал соображать. Смотреть. Замечать.
Паутина вокруг трупов была не просто сеткой из проволоки. Она довольно четко изображала орбиты электронов в известной модели атома, со времен Хрущева ставшей символом научного прогресса.
- «Монолит», - пробормотал он.
Да, символ, которым никто, кроме монолитовцев, в Зоне не пользовался. Атом. Вокруг «витрувианского человека»... Больные на всю голову уроды, способные сотворить подобный кошмар, могли быть только в «Монолите».
Ни хрена ж себе они территорию пометили!
Но - на Янове? В четырех километрах от «Юпитера»? По меркам Зоны это все равно, что японцы, напавшие из Финляндии. Не складывается...
- Сурикат, дай мне связь, - не приказал - попросил бойца Скарлатина.
- У Штангеля рация, - отплевываясь, буркнул тот.
Сурикат пришел в квад раньше Зублефара, но злой замес с «кримами» в Темной Долине прозевал: провалялся на койке и просидел над деревянным очком «пятьдесят на пятьдесят» по времени. Острая дизентерия, от которой даже на Большой Земле люди дохнут. А в Зоне чаще всего выживают. Еще один медицинский курьез.
Поскольку Сурикат больше ходил в патрули, знал внутреннюю службу, но по части оголтелого боя, когда забываешь и себя, и командира и видишь лишь сиюминутную возможность убить ближайшего врага, был не обстрелян, в кваде он отвечал за связь и нормы занудного устава. Обычно рация со скрэмблером была на его попечении. Штангель же для рации был несколько туповат, во всяком случае, по мнению Скарлатины. Однако он сам иногда отдавал Штангелю рацию или ставил на «проводку» - впередсмотрящим квада. Парень обязан учиться, с матюгами постигать все тонкости: так полагал Скарлатина своим командирским мышлением.
- Штангель, - позвал он, не сводя глаз с чудовищного экспоната людоедского искусства.
- Э-э-а? - промычал тот.
- Связь. Шульгу по закрытому каналу. Код - красный-три.
- Е-э-сть...
