МоноХром. Ржавчина

      Вик даже не проснулся, а словно бы очнулся от глубокого обморока. Выполз, слабый, из черной пустоты на белый свет.       - Мурашка, - позвал он, с трудом поднимая тяжелые веки.       Мурашка не ответила.       Он прислушался. Присутствие девушки вообще не «звучало»: ни голосом, ни пыхтением и тихим треском сигареты, ни просто дыханием. Вик чувствовал неким недокументированным органом, где-то в районе межключичной впадины: в квартире он совершенно один.       Первым ощущением, даже не мыслью, была паника. Вик вскочил, проморгавшись, все же открыл глаза, хотя они так и норовили закрыться снова. Руки уже привычно, без участия сознания, сжали винтовку, а еще минуту назад расслабленное тело стало вдруг напружиненным, взведенным, словно револьверный курок.       За окном засветлело. Солнца еще не было, но крыши домов уже золотились, растворяя вокруг себя ночные тени.       - Мурашка! - снова окликнул Вик напряженным шепотом. Орать в голос, как ни крути, опасно: в замершем городе сейчас не слышно и обычных до того выстрелов, и всякий звук разносится далеко, привольно. Шуметь - все равно, что вывесить огромный флаг: я здесь, мол.       Мурашка не отзывалась. На продавленном матрасе остался след: еще теплые, пахнущие ей вмятины и бугры, скомканное одеяло. Рядом с подушкой - пистолет. Она ушла без оружия. Куда? Зачем?       Вик все прислушивался к старому дому, надеясь уловить хоть отдаленное эхо легких шагов на лестнице. Или неумелые матерки вполголоса из соседней квартиры: вдруг она там? Вдруг ощутила непреодолимое желание побыть одной?       Нет. Ничего даже похожего, лишь тараканы и мыши тонко скоблят лапками в замусоренных углах.       Конечно, если она ушла, сбежала - это ее личный выбор, за который он не отвечает. И в то же время Вик был метафизически, нелогично уверен: если Мурашка пропадет, сгинет в этом злом городе, он уже не сможет нормально жить. Совесть задавит, возможно. Или удача отвернется - а в удачу в Зоне верили поголовно все, наверное, даже материалисты-ученые.       Не до конца понимая, зачем, больше по наитию, нежели обдуманно, Вик ринулся вон из дома. Прихватил винтовку и, начисто забыв об осторожности, поскакал по ступенькам вниз. Мурашка где-то там, на улице. Беспечная дура.       Он запросто мог представить, как она стоит у шершавой бетонной стены, дымит сигаретой и смотрит себе в светлеющее небо, словно вокруг нее - курорт, а не зона стихийных боевых действий. Еще и улыбается небось, представляя, как ее лихорадочно разыскивают.       Он почти угадал: Мурашка и впрямь спокойно курила, стоя у самого выхода из подъезда, и ее силуэт четко выделялся в светлом прямоугольнике дверного проема. Вика охватила злость. Он подскочил к ней, грубо дернул за шиворот, и отбросил назад, себе за спину.       Мурашка вскрикнула - возмущенно, испуганно. Вик слышал, как она неуклюже споткнулась о нижнюю ступеньку и упала прямо на бетонную лестницу. Но был еще звук: отчетливый щелчок сорванной растяжки.       - Абзац, - сказал он, удивив самого себя внезапным олимпийским спокойствием.       За долю секунды Вик четко осознал, что произошло: он сдуру, не то в гневе, не то в страхе за девчонку влетел в собственную ловушку. Даже не вспомнил о ней, когда рванулся к Мурашке, и ловушка сама напомнила о себе - она сработала.       Единственное, на что Вику хватило времени, сил и решимости - это развернуться и прыгнуть на Мурашку, закрыть собой. Девушка вскрикнула, когда он всем весом припечатал ее к жестким ступеням, а потом - грохнуло.       Звук был резкий, оглушительный, острый. Мигом заложило ватным звоном уши, и на какие-то секунды Вик потерял всякую ориентацию в пространстве. Он оставался в сознании, но толку от этого было мало: он не понимал, где верх, где низ, не ощущал собственного тела, перед глазами все кружилось и расплывалось...       А потом пришла боль. Злая, игольчатая, она засела частой россыпью в спине, в ягодицах, в ногах.        «Осколками посекло», - с глухой обреченностью подумал он.       Мурашка под ним затихла перепуганным зверьком, сжалась, зажмурившись и, казалось, даже не дышала. Вик поднялся - с трудом, кривясь и шипя от боли. Рывком вздернул ее на ноги, встряхнул.       - Дура ты, - сказал и подтолкнул вверх по лестнице.       Взбираться на седьмой этаж было тяжело. Комбез пропитался кровью и прилипал к телу. Вик останавливался почти на каждой лестничной площадке. Деловито смотрел вниз, прислушивался, поводя стволом винтовки, хотя на самом деле просто переводил дух. Мурашка тоже останавливалась, терпеливо ждала его несколькими ступеньками выше.       - Шагай давай, - шипел на нее Вик. Сейчас ему даже приходила в голову вполне разумная мысль, что после такого финта он уж точно ничего ей не должен, и совестью может больше не угрызаться. Наплевать бы на нее, да и дело с концом.       Мурашка, верно, понимала, о чем он думал, и потому вела себя, словно серьезно провинившаяся школьница: не возражала, не сопротивлялась, и вообще молчала, стараясь сильно не отсвечивать. А когда добрались до квартиры, забилась в угол, на свой матрац, и затихла, обхватив колени руками и напряженно сверля спутника взглядом: что-то он сделает? Просто наорет - или измордует до кровавых соплей?       Вик прислонил винтовку к стене, попытался стянуть комбез. Ни сил, ни желания ругаться с Мурашкой, читать ей нотации не было. Да и так ли уж она виновата? Сам лопухнулся: забыл про свои же растяжки.       Спина отчаянно саднила. Осколки вошли неглубоко, да и дырки от них пустяковые: осколки-то мелкие, из сеченой проволоки. Но много. И кое-где, если верить ощущениям, раны слились в сплошные полосы, словно спину плетью исхлестали. Он спустил комбез до пояса, ухватился за свитер, потянул вверх, через голову, и тихо взвыл: колкие шерстяные нитки, похоже, вбило под кожу, словно татуировку, и вытаскивать их из свежих ран было... мягко говоря, некомфортно.       - Как там дела? - отдышавшись, спросил Вик и повернулся к мурашке спиной.       - Не смертельно, - ответила та. - Но выглядит стремно. На сырую котлету похоже.       - Образно, - хмыкнул он. - Почистить сумеешь?       - В смысле - почистить?       - Осколки достать. Потом перекисью промыть. Или спиртом.       Мурашка посмотрела на его спину еще раз, поморщилась.       - Тебе, мил человек, врача нужно. Я тут не помощник, уж извини. Не смогу я.       - Где ж его взять, врача-то? - он выдохнул и отрезал: - Нет, птаха, придется тебе оказать посильную помощь.       - А ты бронежилет какой-нибудь носить не пробовал? - проворчала Мурашка. - У вас же к форме прилагается.       Вик не ответил, молча протянул пинцет. Однако девушка его то и дело роняла, даже прикоснуться к израненной плоти ни разу не смогла. После третьей или четвертой попытки отшвырнула непослушный инструмент, отвернулась лицом к стене.       - Я предупреждала, - буркнула она.       - Вот же ж... - Вик выругался, плюнул в сердцах. Неужто придется ковыряться самому? Или впрямь врача поискать?       - К химчистке идти надо, - подсказала Мурашка. - Там армия, вроде бы, обосновалась. Если не пристрелят сразу, так подлатают. Хотя, конечно, мне-то какое дело...       Она вмиг придала голосу видимость безразличия, но некая горчинка, похожая на сострадание, все же проскользнула.       - Вообще-то наших они не любят, особенно сейчас, - сказал он. - Да и очень им надо со мной возиться.       - Вик, ты тупой, - поставила диагноз Мурашка. - Не можешь закосить под «языка»? Или ты среди своих был мелкая сошка? Наверняка за живого - как там у вас, аббата? Или дьякона? - они в лепешку расшибутся. Война же идет, а на войне разведданные - вещь ценная.       - Разумно, - признал он, и тут же его кольнуло подозрение, нехорошая какая-то догадка: - А ты откуда это знаешь?       - Что знаю?       - Про вояк в химчистке. И что им «язык» может понадобиться.       - По части военных - твои же «братья» меньше бы трепались. Или жертвенным девчонкам болтай, что хочешь: все равно в расход пойдут? Я в вашей богадельне неделю просидела, за это время всего понаслушалась. А про «языка» - Вик, ты извини, но когда ты в последний раз кино про войну смотрел? А книжки читаешь вообще? «Языка» даже детишки берут, в войнушки по дворам играя. И впрямь, тупой...       - А ты какого хрена вниз пошла?! - огрызнулся Вик. - Тоже мне, умище! Вот не влипли бы сейчас в ситуацию...       Он достал бинты. Как сумел, обмотал ими торс, потом ноги от паха до колен. Бинтов вполне хватало, а вот с антибиотиками, жаропонижающими, и прочими нужными сейчас таблетками было совсем туго. Если не вычистить из-под кожи все эти мелкие стальные занозы, не обработать, как следует, уже завтра, а может и сегодня к вечеру начнется воспаление, и тогда уж - суши весла, как говорится.       - Сейчас перекурим - и пойдем, - Вик вздохнул. - Готовься.       - Можно подумать, пешим драпом до самого Киева собираемся, - усмехнулась Мурашка.       - А ты попробуй здесь хоть квартал, хоть два двора пройти! - рявкнул он. - На спагетти покромсают.       - Что-то не похоже, - скривилась девушка, и словно в ответ на ее слова за окном, где-то в отдалении проколотила отбойным молотком пулеметная очередь. Кто-то вскрикнул - коротко, жалобно. Предсмертно так.       - Уверена? - спросил Вик, усмехнувшись.       Мурашка пожала плечами.       - Кури, собирайся - и пойдем, - он тяжело и медленно, стараясь не задевать самые посеченные осколками места, натянул изодранный комбинезон.       Мурашка закурила, принялась картинно пускать дым к потолку. Вик хотел было возмутиться, но лишь махнул рукой: конспирация уже и без того полетела к черту. Снявши голову, по волосам не плачут... Сам же покидал в рюкзак все, что попадалось на глаза полезного. Но на спину его не повесишь: больно, пришлось угнездить на груди.       - Пойдем, - Вик неуклюже подхватил винтовку: привычным движениям мешали бинты, мешал плотно набитый рюкзак, из-за которого было так трудно посмотреть под ноги.       Мурашка небрежно сунула за ремень пистолет. да пачку сигарет, измятую на гранях, положила в карман.       - Я впереди? - спросила она.       - Еще чего! Одного раза хватило. За мной, в двух метрах, след в след. Отстанешь, сбежишь - дело твое. Но если не дура...       Стоп!       Вик даже зажмурился, словно внезапная догадка ослепила его вспышкой.       А ведь Мурашка того и добивается. Для нее сконтачиться с военными - идеальный выход: не придется терпеть опеку своего бывшего мучителя и несостоявшегося убийцы. И прикинувшись лицом гражданским, пострадавшим от криминальных элементов - сталкеров, благополучно эвакуироваться из Зоны. А он будет пленным. Его выпотрошат по части информации, накормят обещаниями, чтобы легче «кололся», а потом - в лучшем случае, пустят пулю в лоб; в худшем - попросту бросят умирать.       Уж не хитроумным ли планом было подставить Вика под взрыв растяжки, чтобы у него не осталось иного выхода, кроме как идти к химчистке? Ведь все одно к одному...       - Я не дура, - проворчала Мурашка, глядя на него исподлобья.       - Я догадался, - буркнул Вик. - За мной, птаха.       - Не называй меня так. Не такие мы с тобой друзья, как тебе, возможно, кажется...       Шагать было тяжело. А красться, прячась за стенками, гаражами, проржавевшими до состояния коричневой трухи машинами - еще тяжелее. Первый короткий переход они совершили до приземистой коробочки трансформаторной подстанции, что торчала, окруженная высокой травой, метрах в тридцати от подъезда. Там, забившись в поросший зеленым мхом кирпичный уголок, Вик присел на корточки и, отдышавшись, пошарил оптикой по окрестным домам.       Дом к югу, в сторону химчистки, казался безлюдным. Типовая пятиэтажка, длинная - подъездов семь. В темных расколоченных окнах не мелькал ни свет, ни чье-либо движение.       - Метров сто, не меньше, - определил Вик расстояние до дома. - Бежать не получится. Идти - тоже.       - Что так? - усомнилась Мурашка.       - Там, в сторону реки, дом, видишь?       С востока обширные дворы замыкала в треугольник еще одна длинная пятиэтажка. В ней Вик углядел приваленные к окнам столы и шкафы, из-за которых бесцеремонно выглядывали стволы. Два пулемета, как минимум, а кроме того наверняка снайперы...       - И что там? - шепотом спросила Мурашка.       - Там - всем пиздец, кто попадется, - огрызнулся Вик. - Поползем.       - Как это?       - По-пластунски! Или в ваших дворах дети не ползают, когда в войнушку играют?       Двор зарос травой, и это было только на руку. Конечно, если снайперы и пулеметчики не совсем слепые, примятую траву они, вероятно, разглядят. Но вот идущего в рост человека заметят наверняка.       Вик растянулся на земле, рюкзак с винтовкой положил перед собой.       - Через два метра - за мной, - напомнил он Мурашке. - След в след...       - Да поняла уже, - проворчала та.       Он пополз по западной кромке травяного пустыря, чтобы не мять буйную поросль, насколько это возможно. По правую руку была бетонная дорожка, слева - бдительно таращилась прицелами пятиэтажка. Впереди - хорошо бы если чисто, а то с юга и запада они двое, будто пара кабанчиков на убой: встрепенутся, только если подстрелишь.       Вик натужно толкал тело вперед. Каждый метр давался с большим трудом: раны саднили, горели почти физически ощутимым, нефигуральным жаром, бинты на спине намокли от крови и хлюпали, если неосторожно шевельнуться. Следом, строго держа дистанцию, но куда легче, ловчее, двигалась Мурашка. Время от времени что-то бурчала себе под нос, но Вик на это внимания не обращал.       Они проползли метров двадцать, когда он отчетливо услышал впереди-слева шорох и треск сухих стеблей. В траве кто-то двигался, и этот кто-то был явно габаритнее человека.       Вик остановился, предостерегающе поднял руку, потом потыкал пальцем в сторону звука. Мурашка поняла, потянулась за пистолетом. Он покачал головой: нет, стрелять нельзя. Любой шум выдаст их, привлечет ненужное внимание стрелков в доме слева.       Вик с Мурашкой замерли, ожидая - и прямо перед ними, будто выступая на публике, демонстрируя каждое сочленение, выскользнул из зарослей червь. Огромный - в метр толщиной - он легко пробил асфальт своей бронированной головой, и нырнул в грунт, словно в жидкую, податливую воду. И все это абсолютно бесшумно, как в немом кинофильме. Даже сам червь был черно-белый - прямо по канонам жанра.       - Что это? - простонала Мурашка, на всякий случай зажимая рот ладонью.       - Не знаю, - шепнул Вик. - Не дергайся, лежи тихо.       Что это такое, он не смог бы сказать. Ни разу, за все его карьеру сталкера, он не встречал ничего подобного. Глюк? Возможно. Контролер, если матерый, и не такое может навести...       А странным в этой ситуации было все. И червяк, и его вид, и тихое похрустывание раздвигаемой членистой тушей почвы. Но самым странным казалось то, что никто не стрелял. Никто, кажется, даже внимания не обратил на здоровенное чудовище.       Наконец, червь исчез, оставив после себя круглую дыру в земле и едкий запах химикалий. Вик уже решил, что монстр ему просто привиделся, как бывало порой под влиянием Монолита, но круглый зев червячьего хода оказался вполне осязаем, реален - он даже подполз ближе и ощупал ровный, словно пробитый гигантским дыроколом, край тоннеля.       Да и Мурашка - она же тоже его видела. А в одинаковые глюки, даже наведенные могучим мозголомом Монолитом, Вик верил слабо.       Вдали, у «южного» дома, к которому они стремились, с громким треском лопнула бетонная плита. Одна из тех, которыми здесь когда-то мостили дорожки и подъездные пути. В фейерверке серых обломков из-под земли снова выпростался черно-белый монстр и с удивительной скоростью поскользил куда-то дальше, по своим червячным делам.       - Вот же тварь, а? - пробормотал Вик негромко.       - А нам это на пользу, - вдруг заявила Мурашка. - Глянь: готовый безопасный лаз до самого дома, а?       Вик покосился на черный провал, понюхал. Из-под земли явственно несло лабораторией: кислотами, щелочами и прочей неудобоваримой химической хренью.       - Ну уж нет, - покачал он головой. - У меня может клаустрофобия...       - Да там просторно, - с азартом прошипела Мурашка и, отпихнув его, полезла в дыру первой. Для нее там было действительно не так уж тесно - аж целый метр пространства. Но Вик туда все равно не хотел. Кто знает, что еще может водиться в этой темноте? А ну, как этот червяк - безобидный хомячок по сравнению с другими подземными обитателями? Или как вариант - метров через тридцать под толщей укатанного асфальта случится обвал. Даже если копать вверх, все равно ничего не выйдет. Хорошая получится могилка, скрытная.       - Ну, не тормози! - Мурашка тянула его за рукав, в жуткую подземную темень. Вик вяло сопротивлялся, хотя понимал: чисто объективно, если отбросить страхи и сомнения, ни на чем, кроме личной фантазии не основанные, она предлагала самый удобный и безопасный путь. Никто не увидит, с поверхности такую толщу земли не прострелить - разве что из гаубицы. Червяк, при всей своей страховидности, проложил для них шикарнейший тоннель в духе вьетконговских партизан. Словно сама Зона сообразила помочь им и послала некоего ангела-хранителя весьма неприглядного вида - впрочем, для нее в самый раз.       - Ладно, - Вик вздохнул и закинул в лаз рюкзак и винтовку. - Только слушать меня без споров. Я говорю - ты делаешь. Ясно?       Мурашка лишь фыркнула.       В тоннеле темнота ощущалась почти что материальной. При должном уровне воображения ее можно было потрогать руками, ощутить в пальцах. Сноп света от фонарика не рассеивал тьмы, он ее словно продавливал, исчезая буквально через метр.       Воняло нестерпимо. Едкий запах сбивал дыхание, хватал за горло.       - Зря тебя послушал, - проворчал Вик и пополз вперед, поменявшись с девушкой местами. Та без лишних разговоров следовала за ним, тяжело дыша и покашливая. Он даже позлорадствовал про себя: не одному ему в этой норе неуютно.       Стенки тоннеля, как и ожидалось, были гладкими. Вик ожидал, что со всех сторон будет стекать какая-нибудь зловонная слизь, или что там у подобных тварей вместо слюны. Но нет: грунт на ощупь был сухой, теплый, остекленевший. Этот лаз словно проплавили в толще земли, спекая песок и глину.       - Ничего себе! - со страхом и восхищением произнесла Мурашка, проведя ладонью по стенке. - Не хотелось бы такому выползку на дороге попадаться...       - Точно, - отозвался Вик глухо.       Дальше двигаться было откровенно страшно, но все же он собрался с духом и пополз, толкая перед собой рюкзак по глянцевому «полу». Слабое пятнышко света на входе совсем исчезло из виду, и он не мог сказать наверняка - то ли это тоннель так плавно повернул, то ли они уже так далеко забрались.       Звуки глохли, вязли в ватной тишине. Несколько раз Вик даже останавливался, чтобы удостовериться, что Мурашка не отстала. Ее почти не было слышно, да еще и в ушах стоял тонкий назойливый звон. Поначалу он думал - это странным образом звенят стены тоннеля, но потом сообразил - это от кровопотери. Бинты на спине хоть выжимай, и боль «забивает эфир», притупляя остальные ощущения.       - За нами кто-то есть, - вдруг шепнула Мурашка, тронув его за ногу.       - Чего?       - За нами кто-то идет, - повторила она. - Точно тебе говорю. Я слышу. Шлепает кто-то…       Вик потряс головой, прогоняя досадный звон, но все равно ничего не услышал. Мурашка же была не на шутку встревожена. Даже пистолет достала.       - Аккуратнее с оружием, - предостерег Вик. - Нам только рикошета не хватало. Хрен его знает, как это, - он хлопнул ладонью по блестящей в свете фонарика стене, - отреагирует на пулю. Проверять не хочется, если честно.       Но может она и права, может их и впрямь кто-то нагоняет в тесноте тоннеля, хотя Вик категорически отказывался в это верить. Нора гладкая, словно газопровод, без разветвлений и отнорков. Преследователю просто неоткуда взяться. Разве что спустился за ними следом, но он бы уже давно это заметил. А так - тишина, и больше ничего.       Впрочем, чем черт ни шутит?       - Поглядывай, что там, - наказал он Мурашке. - Шуми громче, если что. Стрелять не торопись. Только в крайнем случае и наверняка. Ясно?       - Уж не тупее паровоза, - проворчала та.       Поползли дальше. Минуты через две Вик остановился. Едкий воздух драл легкие, горло, щипал глаза, выдавливая слезы.       - Привал, - тихо сказал он. Скрестил ноги «по-турецки» и положил на колени винтовку.       - Опять шлепает, - прошептала Мурашка, обернувшись.       - Не слышу. Может, тебе кажется?       - Не кажется. Дай фонарь, а?       - Не потеряй его. - Вик нехотя снял налобник.       - И не сломай, - хмыкнула в ответ девушка.       Она вытянула руку с фонариком в темноту. Конус света искрился на стеклянных стенах, дробился бликами. От этого сверкания в глазах неприятно рябило.       - Видишь? Нет там никого, - сказал он и даже попробовал улыбнуться по-доброму. Получилось, верно, не очень...       И тут из густой тьмы на свет вышло нечто. Мурашка вскрикнула от неожиданности, а Вик не удержался от тяжелого, жалобного стона.        Как он успел разглядеть, монстр чем-то походил на человека. Или на снорка. Разве что был голым, безволосым, глянцевито-гладким, словно лягушка. С бледным, острым лицом, с неестественно широким тонкогубым ртом, растянутым в жуткой улыбке. Глаза твари, без зрачков и радужек, слепо таращились, будто пара сваренных вкрутую яиц. Их было не два, а четыре - вторая пара белесых буркал двумя шишками торчала изо лба.       Монстр ощерился, зашипел: верно даже незрячим глазам был неприятен яркий белый с синевой свет диодного фонарика. Рот его оказался полон мелких зубов, и их было раза в два больше, чем положено нормальному человеку.       Мурашка сообразила первой. Хотя, вряд ли сообразила - скорее, действовала с перепугу: начала палить в монстра, не разбираясь, попадает ли вообще хоть куда-нибудь. Тварь с противным визгом скрылась в темноте, а она все продолжала жать на спусковой крючок. Вспышки выстрелов мелькали стробоскопом, искажая видимую реальность. Грохот оглушил Вика, и какое-то время он вообще ничего не слышал, кроме уже надоевшего свистящего звона в ушах.       Мурашка остановилась только когда затвор встал на задержку, словно говоря: патроны, мол, все, иссякли. К слову, они и впрямь иссякли. Совсем. Больше у Вика пистолетных патронов не было ни одного.       Опомнившись, он отобрал у нее оружие и, отвесив легкий подзатыльник, проревел, будто контуженный:       - Я говорил - экономь! Идиотка!       Мурашка что-то ответила, но Вик все еще ничего не слышал, и лишь по движениям губ догадался: «Сам дурак!».       А многоглазая голая тварь, похоже, не погибла. Или была не одна. Из дрожащей темени выпросталась зубастая морда и длинными прыжками, благо позволяли упругие «задние» ласты, понеслась к ним. Вик на рефлексах, туго соображая, врезал по ней короткой очередью. Вроде попал: брызнула алая, кощунственно похожая на человеческую, кровь. Тварь, взвыв, извернулась в воздухе, оттолкнулась, уперевшись погаными лапами ему в грудь и снова нырнула в темноту, словно пули ее лишь отпугивали, но уж никак не вредили по-серьезному.       - Тикаем! - рявкнул Вик. Всучил Мурашке рюкзак и толкнул вдоль по тоннелю, к потенциальному выходу.       Девушка начала было возмущаться, но он пресек ненужные разговоры, бесцеремонно пихнув ее ногой. Сам попятился следом, задом наперед, выставив перед собой винтовку, готовый стрелять во все живое и неживое, что явится из темноты.       По стеклянному полу тоннеля шлепали мерзкие влажные лапы. И доносился стон - голодный, просящий, почти что умоляющий. Можно было бы и пожалеть это чудовище, если бы оно хотело, к примеру, банку тушенки или шоколадку. Но нет: у твари сегодня в меню два человека - сытный мужик с фаршированной сталью спиной и на десерт молодая девушка, с аппетитным жирком там, где нужно, и плотным, вкусным, не пропитанным терпкими, мускусными гормонами мясом.       - Пшел отсюда, - рявкнул в темноту Вик.       Монстр, судя по звукам, замер ненадолго, а потом, словно одумавшись, заторопился дальше, нагоняя неудобную, «зубастую», но такую желанную дичь. Шлеп-шлеп-шлеп...       - Быстрее, Мурашенька, быстрее, - почти умолял Вик, пятясь.       На портупее его висели в чехлах фальшфейеры - ровно две штуки. Один из них он сорвал и метнул перед собой, прокатив по полу.       Яркий зеленый огонь, искристый, словно новогодний фейерверк, сперва выхватил из темноты некий кусок. Секунду-две, не дольше, Вик глядел, как вдоль стен тоннеля, крадучись, припадая на свои лягушачьи лапы, крадутся уже две жуткие твари. Потом вязкая темнота словно проглотила фальшфейер, и вновь стало видно лишь на расстоянии руки, в отблесках фонарика.       Он и резанул очередью «по памяти», ориентируясь на то, что успел разглядеть.       Попал. Честное слово, попал! Темнота взвизгнула, и об пол влажно шлепнулось тело - словно мокрой тряпкой приложили.       - Вик, я не смогу, - простонала Мурашка за его спиной. - Давай сам, а?       Он обернулся: весь проход, до миллиметра, был затянут - пленкой-не пленкой, стенкой-не стенкой - той же стеклянистой слизью, что и тоннель. Полупрозрачная перепонка в свете фонарика лучилась всеми цветами радуги.       - Бей ногой! - скомандовал Вик и на всякий случай дал очередь выстрелов в шесть в густую, светопожирающую тьму.       В отличие от Мурашки, патроны он строго считал. В магазине осталось двенадцать. И еще два магазина по тридцать отвешивали подсумок. На этом - все.       - Не могу… - пожаловалась Мурашка, чуть не плача.       Вик чертыхнулся, дернул из ножен клинок, даренный ему наставником - ныне наверняка покойным Пономарем: тот был спец по всяким диверсиям. Он и не стрелял почти никогда, хоть и умел отменно. Его кредо было: или очень тихо - ножом, струной, или очень громко - взрывчаткой, минами, гранатометами. Серединку, обычную стрельбу, огневой контакт, Пономарь считал уделом лузеров.       Вик подскочил к перепонке, присмотрелся. Там, за тусклой стенкой, что-то шевелилось. Несильно, без судорожных спазмов и рывков, плавно и спокойно, но - шевелилось. Нечто большое, чему в тоннеле даже тесновато.       - Прикройся рюкзаком. - сказал он. - Быстрее!       Мурашка выставила перед собой рюкзак, зажмурилась. Вик кивнул и швырнул в темноту «эргэдэшку».       Грохнул взрыв, напрочь забив уши гулкой ватой. Осколки процарапали стены, а два особо острых впились ему в левое плечо и спину. Во вспышке Вик успел заметить: обоих монстров смело взрывной волной, отбросило куда-то далеко. И наверняка им тоже неплохо досталось.       Он с размаху ударил по странной перегородке. В какой-то момент почувствовал, как пружинисто, чуть не на грани слома, изогнулось лезвие. Он мог ударить и сильнее, если б не боялся, что в итоге в руках останется лишь увитая черным шнуром рукоять.       Стеклянистая перепонка пошла трещинами. Небольшими, совсем короткими, но зато глубокими, на всю толщину.       - Снова ползут, - звеня еле сдерживаемой истерикой, прошептала Мурашка.       Вик передал ей винтовку.       - Только патроны береги. Очередь - три патрона.       Девушка вцепилась в оружие, словно в спасательный круг, глянула неуверенно. Он лишь кивнул - и, зажмурившись, опрокинулся на спину.       Боль была - ну не адская, конечно, но весьма сильная: по израненной спине будто заскоблили крупной наждачкой. На секунду в глазах затемнел даже сноп света от фонарика.       Мурашка начала стрелять. Очередь чуть длиннее - четыре выстрела, и - четко отмеренные три.        «Осталось пять», - подумал Вик и, стиснув зубы, саданул ногой в центр паутины из трещин. Те чуть расползлись со звенящим, льдистым треском.       - Патроны, - прошипел он, предостерегая девушку от необдуманной стрельбы, и вновь ударил ботинком в сетчатое переплетение на слюдянистой стенке.       На этот раз ботинок пробил перегородку, оставив почти круглую дыру. Из пролома тут же крепко потянуло едким нашатырным угаром. Вик закашлялся, Мурашка захрипела и стала судорожно хватать воздух ртом.       Что же там такое, за этой перепонкой? Он и рад был бы не выяснять, но теперь у них остался лишь один путь - вперед, на прорыв. Возвращаться назад, мимо неведомых, чересчур упругих монстров было немыслимо.       Вик ударил еще раз. Еще. И еще. Принялся лягать стену с лютым остервенением, растирая спину об пол, наверное, в лохмотья: он этого не видел, но ощущений вполне хватало. И наконец, пробил дыру, достаточную, чтобы в нее можно было протиснуться.       - За мной, - прохрипел он и полез в пролом, держа нож наготове.       Тьма животно зачавкала. Вонь сгустилась. Совсем не биологическая - запах горелого или загнившего мяса Вик бы понял - химическая, едкая. При таком запахе страшно фонарь зажечь: как бы случайная искра не устроила здесь импровизированную доменную печь.       - Мурашка, посвети, - попросил он.       Луч фонарика выхватил из рваной тьмы невнятные куски: что-то толстое, мясистое, вялое. Черно-белое, членистое - личинка, отложенная червем-метростроевцем! Жирная, во весь прогал - просвет между ее боками и стенками норы был не больше сантиметра.       - Пиздец, - констатировал Вик.       - Давай дальше, пожалуйста! - взмолилась Мурашка, и для острастки резанула по проходу еще одной короткой очередью. Тьма отозвалась уже тремя голосами - скрипучими, верещащими, наждачными.       - Давай ко мне. - рыкнул Вик.       Девушка послушалась: переползла в пролом, выставив из-за пробитой стенки один лишь пламегаситель винтовки, и замерла, ожидая указаний.       - Смени, - он, не глядя, швырнул ей новый магазин.       - Выброшу? - тихо спросила Мурашка, помахав в воздухе пустым магазином. Почти пустым. Два патрона...       - Дай, - Вик забрал пластиковый «рожок», сунул в карман. Пригодится еще...       - О, похоже, личинка этого глиста, - озвучила она очевидное, рассмотрев наконец преграду.       Вик не ответил. Личинка пульсировала в полуметре от его лица. И ее телом, ее живым мясом, будто пробкой, был забит весь тоннель. И это живое мясо шевелилось, медленно, источая прозрачную стеклянистую слизятину, пыталось отползти подальше. Только слишком медленно: четырехглазые твари поджимали их с тыла куда активнее.       - Пойдем напролом, - решил Вик. Вздохнул и поудобнее перехватил нож двумя руками. - Желудок крепкий?       Мурашка неопределенно пожала плечами.       - Тогда лучше не смотри. Ну... будь, что будет...       Он крест-накрест махнул по... видимо, заднице червя - ибо его тут же обдало смрадом и желтоватой жижей. Гигантский организм забился в судорогах. Где-то далеко впереди взревело. Пластины будущей брони, пока еще тонкие, нежные, пытались сойтись обратно, но Вик уже смело, хоть и жмурясь от омерзения, вполз в личинку по пояс, ногами вперед. Иссеченные хитиновые лоскуты трепетали, будто флаги, бесцельно хлопали его по бедрам, и при каждом хлопке вокруг повисали облачка мельчайшей слизистой мороси.       - За мной! - скомандовал он и резанул какое-то уплотнение. Сфинктер? Мышечное кольцо? Что там у червей?       Внутренности раздались, выдав на-гора ведра четыре едкой слизи.       - Ты ебанутый! - воскликнула Мурашка. Голос глушило чавканье мягко, но настойчиво обернувших его потрохов.       - Как уж умею! - ответил Вик, барахтаясь в вонючей биологической массе.       Найти б нервный тяж - и стало бы, наверное, проще. Перерубить, да и кромсать эту колбасу уже парализованной... Но школьная биология здесь, в Зоне, работает с большой натяжкой. И никто, даже ученые с Янтаря наверняка не знают, что делать с подобной тварью. Остается прорубаться.       Вик нещадно кромсал мускульные тяжи, полупрозрачные кишки - все, что попадалось под руку, - подобно безжалостному паразиту, буравил ход сквозь тело монстра. И монстр бился в тесноте тоннеля, сокращался и разжимался, но никак не мог ему помешать.       - Я сейчас блевану, - пожаловалась Мурашка. Она только-только оказалась меж тряпично мотыляющихся пластин, и те, словно мягкими ладонями, измазывали ее зловонной слизью. Если бы Вик не рассек их, возможно, это движение можно было расценить как попытку сожрать ее, поглотить, всосать...       - Ну страви. Авось полегчает, - предложил он.       И тут же ощутил, как его со всех сторон стиснуло, распластало в спагеттину, так что едва можно было пошевелить кистями рук. Хвала Зоне, нож не выпал - остался висеть на веревочной петле вокруг запястья. Но сама ситуация - вторгнуться внутрь гигантской личинки и быть намертво скованным ее перистальтикой...       - Инверсный гельминтоз! - сдавленно квакнула Мурашка. Кажется, она тоже попала под мускульный спазм твари. И все-таки глубокомысленно юморит…       - Смешно, - выкашлял Вик, чувствуя, как обхватившая его биомасса сжимается, стремительно, словно из детской игрушки-пищалки, выдавливает воздух из легких. Как трещат ребра...       - Ганглий! - еле слышно выдохнула Мурашка.       Молодец. Вот, в самом деле, молодец девчонка! Сам бы он не сообразил. Его руки оказались как раз где-то в районе личинковой глотки. И, если не врет школьная биология, нужно кромсать вверх. Чем глубже, тем лучше. Иначе тварь регенерирует за их счет, переварив заживо.       Не с первого раза ему удалось перехватить нож острием кверху. Пальцы соскальзывали, и Вик пару раз довольно глубоко порезался. Но все-таки сумел стиснуть рукоять обеими руками и принялся вгонять лезвие в... у человека это называлось бы нёбо.       Удар, другой, третий!       Хватка мускульного мешка, в котором оказались они с Мурашкой, стала беспощадной. Личинка, погибая, словно хотела напоследок перемолоть в труху своих нечаянных паразитов. В глазах у Вика темнело. Он уже ничего не видел и почти не слышал. Единственное, на что его хватало: слабеющими руками, бездумно всаживать лезвие в плоть кольчатого чудовища...       Показалось - или он в самом деле крикнул, теряя сознание:       - Хватайся за меня. Блеванет!       А потом...       Вик лежал, глядя в безмятежно синее небо вдоль бетонной стены - прямо как в японском мультике. Облака казались неимоверно романтичными.       - Я умер? - осведомился он безадресно.       - Живой, - ответила Мурашка ласково, с явным облегчением. И почему-то расплакалась.       - Хорошие новости, - прохрипел Вик и снова уставился на облака, медленно выползающие из-за среза крыши.       - Этот, знаешь… блеванул. Выблевал нас в целости и сохранности, а потом сдох.       - Хорошие новости, - повторил он и блаженно улыбнулся небу.       Думать ни о чем не хотелось. Если бы Вик и впрямь умер, его бы это лишь немного озадачило.       - Поднимайся, - Мурашка потянула его за рукав. - Метров двадцать, и отдохнем. Можно и заночевать, а?       Она смотрела умоляюще, не отводя взгляда, не моргая. И даже желтая слизь, которой она была обмазана, словно пирожное - глазурью, нисколько ее не портила. Вику почему-то очень захотелось притянуть ее к себе и поцеловать. Или просто облапить на манер плюшевого медведя, и завалиться вместе смотреть на облака, караваном тянущиеся из-за крыши...       Вот только веки почему-то были очень тяжелыми и всякий раз стремились прочно сомкнуться. Впору вспомнить Оле Лукойе, который прыскает в глаза переслащенным молоком...       - Эй, ну не вырубайся, Вик, - потеребила его Мурашка. Голос ее был не такой требовательный и язвительный, как раньше. Теперь она просила, почти умоляла. - Чуток осталось. Смотри какой подвал уютный, а? Напрягись, ну...       Вик напрягся. Стало больно и... противно. Шевелиться было вообще омерзительно. Он чувствовал, что обгажен чем-то донельзя отвратительным, и каждое движение словно бы пачкало его все больше и больше. С первой попыткой встать на ноги к горлу подкатил тугой горький ком. Вик с трудом подавил рвотный позыв. И все-таки встал.       - Где винтовка? - спросил, чтобы хоть как-то отвлечься.       - Кому чего, а лысому - расческа... - беззлобно проворчала Мурашка. - Здесь твоя винтовка. И рюкзак здесь. Фонарик посеяли. И пистолет. Других потерь нет.       - Хорошо, - усмехнулся Вик и оперся на услужливо подставленное плечо. - Только что завтра будем делать? Вопрос...       - Да не вопрос, - успокоила его Мурашка. - Сам не встанешь - я сгоняю до вояк. Врача приведу, а?       Она тянула его в мягкую, уютную, совсем не похожую на треклятый червячный ход темноту подвала.       - Наверное, ты права, - покорно кивнул Вик и едва не скатился по замусоренной бетонной лестнице. Мурашка бережно поддержала его и затащила в необитаемый, спокойный мрак.